Гроссмейстер

Официант в соседнем баре, который смотрел не на лица.

На руки.

На четвёртой неделе я начал менять маршрут домой.

И тогда заметил самое мерзкое.

Ничего не менялось.

Другие улицы.

Другие люди.

Те же ощущения.

Это не было слежкой из фильмов.

Никто не прятался за углами.

Никто не шёл за мной по пятам.

Слежка ΚΡΑΤΟΣ никогда не выглядела как слежка.

Она выглядела как жизнь.

Я продолжал работать. Шутил с Моникой. Носил кофе. Ходил в магазин. Возвращался домой разными маршрутами.

Мир не реагировал.

И это было хуже всего.

Через две недели я понял, кто это был.

Не по лицу.

По отсутствию.

В тот день мужчина не появился у газетного киоска.

Мопед исчез.

Официант в соседнем баре больше не смотрел на руки.

Они пропали одновременно.

Значит, наблюдение закончилось.

Вечером я остановился у своего подъезда, не заходя внутрь. В тёмном стекле двери отражалась пустая улица.

Теперь я знал: первый этап пройден.

Меня не приняли.

Меня заметили.

А в мире ΚΡΑΤΟΣ это означало одно: следующий ход будет не моим.

Вопрос был не когда.

Вопрос был — как.

Я смотрел на него ещё секунду.

Что-то не сходилось.

Не походка.

Не одежда.

Не лицо.

Он слишком спокойно стоял под моим домом.

Будто ждал меня уже давно.

Потом он посмотрел на часы и недовольно цокнул языком.

— Чёрт. А я уже начал переживать, что тебя всё-таки убили.

Я замер.

Только один человек на свете мог сказать такое именно таким тоном.

— Санни?

Он усмехнулся.

— Наконец-то.

Я резко шагнул к нему.

— Какого чёрта, Санни?!

— Я старался, — спокойно сказал он. — Ты месяц продержался и даже не понял, что я здесь.

— Ты идиот, — сказал я сквозь зубы.

— Да, — легко согласился он. — Меня отправили за тобой присмотреть.

Я смотрел на него и не понимал, что чувствую сильнее — злость или облегчение.

Санни изменился.

Стал жёстче.

Волосы короче.

Щетина скрывала старый шрам.

Но глаза остались прежними.

Именно поэтому я сразу понял: передо мной всё тот же человек.

Но внутри Санни остался тем же.

Тем, кому можно доверить спину.

— С каких пор ты стал моей тенью? — спросил я.

— С тех пор, как ты решил сыграть в одиночку, — ответил он. — А твой отец решил, что это плохая идея. Я лишь поддержал его, ты мне не чужой.

Я коротко усмехнулся.

— Значит, он всё-таки не поверил, что я справлюсь.

— Он поверил, — сказал Санни. — Просто решил, что даже ты не обязан умирать в одиночку.

Я ничего не ответил.

Потому что не знал — благодарить мне отца за это или злиться.

Мы стояли молча. Город снова вернулся — звуки, свет, жизнь. Но теперь он был другим. Чуть безопаснее. Или гораздо опаснее.

Потому что теперь я был не один.

— Ты засветился, — сказал я. — Почти. Я все равно тебя заметил.

— Нет, — покачал головой Санни. — Это ты засветился.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Но пока тебя не трогают. Это хороший знак.

— Или отсрочка.

— В нашем мире это одно и то же.

Я выдохнул и кивнул.

— Ладно. Раз ты здесь…

Я посмотрел ему в глаза.

— Ты идёшь по моим правилам.

Санни усмехнулся.

— Иначе я бы не продержался месяц, Джоно.

Мы разошлись в разные стороны, не оглядываясь. Не вместе. Так, как будто не знали друг друга.

Но теперь я точно знал одно: я больше не был один.

А значит, следующая партия будет играться жёстче.

Санни позвонил уже позже.

После того как я дал ему свой номер — новый, чистый, без хвостов. Он сохранил контакт, я — его. Без имён. Просто цифры.

Телефон завибрировал.

— Ну, — сказал он вместо приветствия, — и кстати, чувак…

Пауза.

— Я не Санни.

Я остановился посреди улицы.

— В смысле?

— Я Салли.

Я закрыл глаза.

— Ты что, «Корпорацию монстров» пересмотрел?

Он хмыкнул.

— Ага. Мне надо было быстро придумать имя.

Пауза.

— Сестра смотрела этот мультик, ну и я сложил два плюс два.

— Ты идиот, — сказал я устало.

— Возможно, — спокойно согласился он. — Зато имя запоминается. И не из нашего мира.

— Ты вообще понимаешь, где мы?

— Понимаю, — ответил он уже серьёзнее. — Именно поэтому я не Санни.

Я вздохнул и пошёл дальше.

— Ладно, Салли, — сказал я. — Тогда слушай внимательно. Здесь мы друг друга не знаем.

— Уже понял.

— Никаких встреч без повода. Никаких разговоров на улице. Никаких «случайно пересеклись».

— Принято.

Я помолчал секунду.

— И если ты ещё раз появишься в отражении раньше, чем я тебя замечу…

Он перебил:

— Значит, я плохо работаю. Я понял. Не повторится. Знаешь, Эмилио тоже меня натаскал.

Я кивнул, хотя он этого не видел.

— Где ты?

— Рядом, — сказал он. — Всегда. Но не близко.

— Хорошо.

Мы закончили разговор.

Я убрал телефон в карман и подумал: если даже Салли ещё мог шутить, мы пока были живы.

А в нашей игре это уже было неплохим стартом.

Ночью я долго не мог уснуть.

Я просил год свободы.

Отец дал мне год под присмотром.

И почему-то это не раздражало.

В нашем мире одиночество — роскошь.

А роскошь не оставляют тем, кто представляет ценность.

И что мне понадобится не защита.

А партнёр.

Я подумал о том, как легко всё могло бы быть иначе. Дом. Фамилия. Роль. Чёткая линия жизни. Без риска. Без ночей, где ты прислушиваешься к шагам в подъезде, даже когда их нет.

Но я не выбрал это.

Я закрыл глаза и почувствовал не тревогу — готовность.

Завтра я проснусь и снова надену очки. Снова стану Стефаном. Снова буду варить кофе, улыбаться, быть никем.

Но теперь я знал: я больше не просто наблюдаю.

Поле это начинало сжиматься вокруг меня.

Утром в дверь позвонили.

Я посмотрел в глазок.

Салли.

— Рядом с тобой освободилась квартира, — сказал он вместо приветствия.

— Уже снял?

— Уже снял.

Я покачал головой.

— Ты невозможен.

— Зато удобно.

Он пожал плечами.

— И ещё. Я устроился в кофейню через улицу.

Я несколько секунд молчал.

— Ты решил перекрыть весь район?

— Я решил не дать перекрыть тебя.

На этот раз спорить я не стал.

Я кивнул.

— Тогда договоримся сразу, — сказал я. — Никаких инициатив без сигнала. Никаких героических поступков. Никаких «я думал, так будет лучше».

— Принято, — сказал Санни. — И ещё…

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты хорошо держишься. Лучше, чем я ожидал.

— Не обольщайся.

Он усмехнулся.

— Ладно. Я на связи.

Он вышел, а я закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Теперь нас было двое.

Не команда.

Не прикрытие.

Пока — просто два человека в одном поле.

И поле это начинало сжиматься.

Я вышел из дома и пошёл на работу.

Утро в Греции начиналось не с тишины — с движения.

Город уже проснулся.

Пахло кофе, пылью и морем.

Я шёл и растворялся.

В кофейне день начинался одинаково — и в этом была стабильность. Я включил машину, она зашипела, нагреваясь, будто просыпалась вместе с городом. Первый помол — самый резкий запах. Горький, плотный, почти шоколадный. Кофе здесь был крепким, честным. Без лишних слов.

Утренние клиенты были предсказуемы.

Американо на вынос.

Эспрессо — быстро, у стойки.

Капучино — тем, кто никуда не торопился.

Я работал автоматически. Руки знали движение раньше головы. Пар поднимался от молока, оседал на лице тёплой влагой. Кофе обжигал пальцы через фарфор, оставлял горьковатый вкус на губах, когда я пробовал пенку — привычка.