На смерть араукарии

За столом пошли в ход блины и поминальная водка, хотя тело до сих пор так и не было предано земле в уже приготовленной могиле. Теперь на диван вместе с Георгием усадили мать, Валентин Второй, как и прежде, разместился в кресле возле кадки с вымахавшей под потолок араукарией, а с краю стола, на месте хлопотливой хозяйки, отныне сидела Светлана.

В аэропорту Стамбула Валентину Второму давали всё новые и новые номера телефонов – за вечер он обзвонил не меньше дюжины инстанций, и в результате наконец выяснилось, что цинковый гроб с отцом случайно отправили в Питтсбург, штат Пенсильвания. Служащий принёс извинения, пообещал, что ошибка будет исправлена, и продиктовал багажный номер запаянного гроба, по которому можно было проследить в интернете его передвижение при помощи программы «WorldTracer».

Поскольку послезавтра и Георгий, и Валентин Второй отправлялись в рейсы – один по рельсам, другой по небесным струям, – наблюдать за странствиями мёртвого отца было поручено Светлане. Сайт позволял отслеживать перемещение пропавшего багажа в течение ста дней, после чего тот уходил в серую зону, в мир теней, откуда, вероятно, уже не было возврата. Оба брата и сестра высказали надежду, что ста дней вполне достаточно для «посмертной репатриации на родину».

Когда, вернувшись из рейсов, братья вновь приехали в Гатчину, чтобы в семейном кругу отметить сороковины, Светлана известила их, что отец не терял времени даром, и уже побывал в Лиме, Мадриде, Каире и Сиднее. Найденный в оружейном ящике гроссбух показал, что ко всем этим странам Николай Андреевич имел живой интерес. В подтверждение своих слов Светлана принесла ноутбук, ввела в поисковую программу багажный номер, и, не вставая из-за стола, братья убедились, что долгожданный гроб только что прибыл в Пномпень, Королевство Камбоджа. Валентин Второй принялся листать альбом отца – и ожидаемо обнаружил там виды Ангкор-Вата.

– Уважаю, – сказал хмелеющий Георгий. – Он всё-таки добился своего.

* * *

Перед Новым годом Светлана с дочерьми наряжала араукарию – и с удивлением обнаружила, что дерево практически при смерти: хвоя её по большей части болезненно пожелтела и осыпа́лась при неосторожном касании. Определённо, роль новогодней ели араукария играла в этом доме в последний раз.

Утром 31 декабря на улицу Сойту приехал Георгий – он должен был предстать перед племянницами в виде Деда Мороза и одарить подарками, после чего собирался вернуться в Петербург, чтобы вместе с женой и детьми открыть шампанское под новогоднее обращение президента. Выпив с дороги чаю, Георгий вышел во двор, чтобы нацепить оставленную в машине бороду, надеть синюю шубу, отороченную мехом шапку и, мнимо не узнанным детьми и натурально не узнанным матерью, с мешком даров постучаться в дом.

Валентина Ивановна, блуждая по комнате бессмысленным взглядом, сидела в кресле у окна. Увидев во дворе Деда Мороза, копающегося в багажнике автомобиля, а в небе над заснеженными деревьями – чаек, она беспричинно улыбнулась и сказала:

– Чаечки мои, птенчики золотые… Вода-то близко, да ходить склизко.

Но на её слова никто не обратил внимания – тут сколько ни гоняйся за смыслом, он всё равно тебя опередит.

Пока дочери с одинаковыми причёсками «паж», как у Клеопатры, с напускным равнодушием на лицах потирали от нетерпения ладони в ожидании появления Деда Мороза с подарками, Светлана открыла ноутбук и вошла в поисковую программу. Вчера отец побывал в аэропорту Шарль-де-Голль, а сегодня груз уже прибыл в Дели. Николай Андреевич оставался верен себе – на скорое появление его тела в Петербурге рассчитывать не приходилось. Теперь Светлана наблюдала за скитаниями цинкового гроба уже без возмущения, которое не давало ей покоя в первые дни: она знала, что отец не вернётся домой, пока не посетит все страны, чьи достопримечательности поместил в свой чёртов гроссбух. Впереди оставалось ещё не менее половины; уложится ли в отведённые сто дней? И ещё: она была вовсе не уверена, что, когда Николай Андреевич наконец возвратится, то не отправится первым делом на охоту.

* * *

А что же араукария?

Хоть поначалу она и обжилась в доме Перескоковых, впоследствии ей стало здесь не по себе. Валентин Второй на семейных застольях через раз украдкой метал содержимое рюмки ей в кадку – в этом и состоял секрет его крепости, столь радовавший Валентину Ивановну (Первую) в те времена, когда она ещё узнавала сыновей. В действительности же Валентин Второй не держал удар, млел и чувствовал себя в подпитии дурно; но как возможно расписаться в этом? Бесспорно, выливать водку в кадку – кощунство. Однако он был ловок, и в чудовищном преступлении так и не был уличён.

Что, разумеется, не стало для араукарии утешением, скорее – наоборот. Известно: есть трудности, которые закаляют характер, и есть радости, которые губят печень. Однажды приходит момент, когда облегчение уже не приносит ни капельница, ни ручной дождь из лейки. Увы, она была обречена – гостья с далёких Анд долго терпела русское гостеприимство, но привыкнуть к водке так и не смогла, пав жертвой горького недуга.