Второй шанс на смерть

Айрис Торн

Второй шанс на смерть

«Тот, кто говорит, что время лечит, никогда не терял того, кого любил. Время не лечит. Оно просто учит жить с болью».

– из дневников Энн Хейз

Книга содержит сцены и темы, которые могут вызвать эмоциональный дискомфорт у чувствительных читателей. Пожалуйста, ознакомьтесь с этим списком перед прочтением.

Сцены насилия,

Попытка убийства,

Кома, больница,

Беременность с медицинскими осложнениями,

Ложный медицинский диагноз,

Откровенные сексуальные сцены (BDSM-элементы, жёсткий секс),

Психологическая манипуляция, газлайтинг,

Измена,

Алкоголизм,

Упоминание смерти от рака,

Смерть персонажа (убийство),

Отношения с возрастным разрывом (23 года),

Любовный треугольник (отец и сын),

Кровь.

Плейлист:

Placebo – Running Up That Hill

The xx – Intro

Massive Attack – Teardrop

Trent Reznor & Atticus Ross – Immigrant Song (Cover)

Muse – Undisclosed Desires

Ethel Cain – Strangers

Portishead – Glory Box

FKA twigs – Cellophane

Lana Del Rey – Ultraviolence

Sufjan Stevens – Fourth of July

Sevdaliza – Human

Arctic Monkeys – Do I Wanna Know?

London Grammar – Wasting My Young Years

The Neighbourhood – Sweater Weather

Billie Eilish – Bury a Friend

Айрис Торн – Bad Blood, Bad Love

Глава первая.

Мой парень решил, что быть бедным – это благородно. Знаете, такое романтичное бедствие из социальных сетей: потрескавшаяся кожаная куртка, подгоревшая яичница на ужин и гордый блеск в глазах, когда он отказывается от «папиных грязных денег». Я в этом эпосе играла роль благодарной зрительницы, пока месяц назад нам не прилетело уведомление о выселении.

Собственник нашей милой конуры в районе Селлвуд, мистер Гарсия, решил, что на старости лет ему нужна яхта, а не стабильный доход от двух идиотов, которые платят за квартиру с задержкой в три дня. Лиам тогда стоял посреди кухни, потирая переносицу, и изрек свою гениальную стратегию:

– Мы переедем к отцу.

Я подавилась кофе.

– То есть? – переспросила я, вытирая капли с футболки. – Ты хочешь въехать в логово врага, которого ненавидишь больше, чем людей, которые не убирают за собой собачьи какашки?

– Это временно, – отрезал он. – На месяц. Максимум два. Я коплю на первый взнос за свое жилье.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг. Если бы мой сарказм был источником энергии, мы бы не только ипотеку закрыли, но и купили бы этот гребанный дом Гарсии вместе с его яхтой. Лиам «копил» уже три года. Деньги уходили на «срочный ремонт» его вечно ломающегося универсала Subaru, новые подошвы для скейта и терапию, которая должна была помочь ему «принять» своего отца. Терапия пока не помогала, а вот моя кредитка – очень даже.

Но выбора у нас не было. В Портленде цены на аренду взлетели до космических высот, а работа в издательстве «Касл-Рок Пресс» платила мне ровно столько, чтобы я могла позволить себе крафтовый латте раз в два дня и оплату кредита за обучение. Чтение рукописей очередных графоманов, которые думают, что они новые Стивены Кинги, – занятие, мягко говоря, не для тех, кто хочет купить особняк с видом на горы.

Так я и оказалась в этой чертовой пробке на шоссе 5, сжимая в руке стакан остывшего американо и слушая, как Лиам в сотый раз повторяет свои правила.

– Никаких разговоров о бизнесе, – чеканил он, нервно барабаня пальцами по рулю. – Не спрашивай его о клубах, не восхищайся домом, не смотри на него как… ну, ты поняла.

– Как на человека, у которого есть деньги? – уточнила я. – Прости, я постараюсь сдерживать свою природную тягу к финансовой стабильности.

Лиам бросил на меня короткий, напряженный взгляд.

– Энн, я серьезно. Он… манипулятор. Он умеет нравиться людям. Это спектакль. Он купил нас, когда предложил крышу над головой. Мы там не задержимся.

Я промолчала. Мне было искренне жаль Лиама. В его версии реальности отец был монстром, который забил на семью после смерти матери, ушел в спорт и бизнес с головой, превратив дом в холодный склеп. Но сейчас, когда мы сворачивали с шоссе в район Данторп, где дома напоминали скорее частные архитектурные бюро, а не жилье, я начинала чувствовать себя Золушкой, которую везут на знакомство с принцем, только вот принц, судя по настроению водителя, был Дракулой.

Дом Кастлов встретил нас запахом сырой хвои и тишиной. Это было строение из темного дерева и стекла, утопающее в тумане. Двухуровневая конструкция, огромные панорамные окна, через которые видно бассейн под открытым небом, подсвеченный изумрудной лампой. Серьезно? У мужика бассейн в ноябре в Орегоне.

Я вытащила свой чемодан из багажника, стараясь не смотреть на «Мерседес» последней модели, припаркованный в глубине гаража. Лиам вздохнул так, будто его ведут на Голгофу, и нажал на кнопку звонка.

Дверь открылась почти сразу.

Александр Кастл был выше, чем я ожидала. И шире. На нем была простая серая футболка с длинным рукавом, которая обтягивала плечи так, что мне стало стыдно за свое полное отсутствие мышечной массы. Он выглядел как человек, который только что вернулся с тренировки: собранный, пахнущий дорогим гелем для душа и здоровой мужской энергией. Волосы темные, с благородной сединой на висках, глаза – ледяная синева, которая, казалось, сканировала тебя с ног до головы за долю секунды.

– Лиам, – его голос был низким, спокойным, без тени смущения за эту ситуацию. – Рад, что вы приехали.

Они не обнялись. Даже не пожали руки. Просто молчаливый кивок, от которого у меня свело скулы от напряжения.

Затем его взгляд переместился на меня.

– А это, должно быть, Энн.

Он не спрашивал, он утверждал. И, черт возьми, когда он смотрел так – спокойно, с легким любопытством, – я вдруг остро осознала, что на мне драные джинсы, кроссовки, заляпанные грязью, и старый свитер, который я стащила у Лиама.

– Та самая, – ответила я, выдавив из себя улыбку. – Спасибо, что приютили беженцев. Обещаем не шуметь и не кормить диких енотов на вашей лужайке.

В уголке его губ дрогнуло что-то неуловимое. Полуулыбка? Или мне показалось?

– Енотов у нас нет, – ровно ответил он, отступая вглубь дома. – Заходите. Комнаты на втором этаже. Ужин через час.

Лиам прошел внутрь, не оглядываясь, плюхнул сумки в холле и направился к лестнице, будто хотел поскорее спрятаться в своей норе. Я осталась на секунду одна в этой гостиной с высоченными потолками, камином, в котором весело потрескивал огонь, и запахом дорогого дерева.

Я смотрела на спину Александра Кастла, который шел к кухне, и думала о том, что Лиам совершенно не предупредил меня о главном.

Он сказал, что его отец – манипулятор.

Он сказал, что его отец – эгоист.

Но он забыл сказать, что его отец – чертовски красивая сволочь, от одного голоса которой у меня внутри что-то неприлично ёкнуло.

«Соберись, Энн, – мысленно приказала я себе, закатывая глаза уже в который раз за сегодня. – Это просто мужик в футболке. У которого есть бассейн, дом мечты и полный контроль над твоей крышей над головой. Ничего романтичного. Всё строго по плану: месяц-два, копим деньги, не смотрим на отца парня. Легко».

Поднимаясь по лестнице, я услышала, как он гремит посудой на кухне. Звук был такой… домашний. И это диссонировало с его образом стального магната.

Я постучала в комнату, которую выбрал Лиам. Он стоял у окна, сжав челюсть, и смотрел на бассейн.

– Ну, – сказала я, закрывая дверь. – Пока не так страшно. Он хотя бы не приказал нам спать в собачей конуре.

– Пока, – буркнул Лиам.

– Эй, – я подошла и обняла его со спины. – Мы справимся. Это временно, помнишь? Твои слова.

Он накрыл мои руки своими, но я чувствовала, как он напряжен.

– Просто держись от него подальше, – тихо сказал он. – Он не такой, каким кажется.

Я поцеловала его между лопаток.

– Конечно, милый. Я буду держаться.

Я соврала. Не специально. Просто в тот момент я сама не знала, что ложь уже поселилась где-то в районе солнечного сплетения, согретая огнем из камина, на который я смотрела, когда он провожал нас взглядом.

Глава вторая.

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов моего терпения, которое истончается быстрее, чем дешевая туалетная бумага в общественном туалете.

Знаете, что я узнала за это время? Что человек может спать рядом с тобой каждую ночь, но быть при этом совершенно неуловимым. Как призрак. Как обещание «я коплю на первый взнос».

Лиам Кастл, мой романтичный бунтарь с горящими глазами и гитарой в прошлом, оказался мастером великого побега. Только убегал он не от системы, не от папиных денег и не от проклятого капитализма. Он убегал от скуки. И от себя.

Каждую ночь, где-то после девяти, он надевал ту самую потрескавшуюся кожаную куртку, целовал меня в макушку и говорил:

– Я ненадолго. Встречаюсь с ребятами.

«Ненадолго» превращалось в три утра. В пять утра. В «мы засиделись с парнями, прости, что не написал, забыл зарядить телефон».

Сначала я оправдывала его. Ну, правда. Переезд к отцу, которого он ненавидит, – это стресс. Ему нужно выпустить пар. Пусть встречается с друзьями, пусть пьет дешевое пиво в баре на Готорн-бульваре, пусть делает вид, что ему двадцать два и жизнь – это вечная тусовка.

Но потом я заглянула в нашу общую банковскую карту.

– Лиам, – спросила я вчера утром, когда он выползал на кухню с опухшим лицом и запахом перегара, напоминающим о том, что дешевый виски – это вообще-то не его друг. – А где деньги с доставок?

– Какие деньги? – он потер глаза. – Энн, не начинай с утра.

– Я не начинаю. Я интересуюсь. На этой неделе ты работал три дня. Остальные четыре – ты где-то пропадал. Твоя доля за мою кредитку по страховке так и не пришла.

Он поморщился, как от зубной боли.

– Я тебе верну. Просто сейчас… ребята предложили подработку. Быстрее. Легче.

– Какую подработку? – я уже знала ответ. Чувствовала его в том, как он отводит глаза, как мнет край своей футболки.

– Покер. Нелегальный, но надежный. Ну, знаешь, квартирники. Я неплохо играю, Энн. Я выиграл вчера три сотни.

Я закрыла глаза.

– Ты играешь на деньги. В подпольных казино. Пока я читаю рукописи душевнобольных пенсионеров, которые пишут фанфики про вампиров, ты просаживаешь наш бюджет за зеленым сукном.

– Я выигрываю, – поправил он меня с обидой в голосе. – Энн, ты не веришь в меня?

– Я верила в парня, который дарил мне цветы, – сказала я тихо. – Потому что это было мило и безумно. А теперь ты просто… пропадаешь.

Он не нашел, что ответить. Просто взял ключи от машины и ушел. Я смотрела в окно на его Subaru, который выезжал из ворот, и думала о том, что он дарил мне цветы из клумб последний раз два года назад. Гитара пылится в углу. А вместо серенад теперь – смс в три ночи: «я скоро».

Александр, кажется, все видел.

Он не вмешивался. Не комментировал. Но я замечала, как меняется его лицо, когда Лиам под утро вваливается в дом, громко топает по лестнице и что-то бормочет себе под нос. Как сжимается его челюсть, когда сын за обедом перебивает его, закатывает глаза и говорит что-то вроде: «Папа, оставь свои лекции для своих фитнес-крыс».

Ни слова упрека. Ни жеста. Только холодная, тяжелая тишина, которая давила сильнее, чем любой крик.

Сегодня эта тишина лопнула.

Я вернулась с работы раньше обычного. В издательстве была авральная неделя – какой-то графоман прислал рукопись объемом с «Войну и мир», и вся моя жизнь превратилась в бесконечное чтение про эльфов с ментальными травмами. Голова гудела. Я мечтала только об одном: душ, пижама и сериал, в котором никто не страдает.

Но вместо этого я застала сцену, от которой мне захотелось провалиться сквозь идеальный паркетный пол.

Лиам стоял в гостиной. Пьяный? Нет, скорее, на взводе. Глаза блестят, руки трясутся. В одной руке – телефон, в другой – початая бутылка какого-то крафтового пива из холодильника Александра, которое стоит как мой недельный бюджет на еду.

А напротив него, в кресле у камина, сидел Александр. Спокойный. Сложив руки в замок. Только пальцы на правой руке слегка постукивали по подлокотнику.

– Ты серьезно? – голос Лиама звучал на октаву выше обычного. – Ты решил меня учить жизни? Сейчас? После того как ты нас приютил как бездомных щенков?

– Я не учу, – голос Александра был низким, ровным. Опасным в своей монотонности. – Я констатирую факт.

– Какой факт? Что я неудачник?

– Что ты ведешь себя как ребенок, который играет во взрослую жизнь.

Лиам засмеялся, но смех вышел нервным, надломленным.

– О, это богато. От человека, который построил империю на том, что выжимает людей в тренажерках. Ты хоть знаешь, сколько твои тренеры получают?

– Это неважно, – Александр даже не пошевелился. – Сейчас речь не обо мне.

– А о ком? О ней? – Лиам резко обернулся и увидел меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то вроде стыда. Но стыд быстро сменился злостью. – Энн, иди наверх. Это не твое дело.

– Это мое дело, когда ты оскорбляешь меня в моем же доме, – тихо сказал Александр, поднимаясь.

О, боже. Он встал. И сразу стало понятно, кто здесь главный. Не потому, что он выше (хотя и выше), а потому, что от него исходила такая волна спокойной, непробиваемой силы, что у меня колени стали ватными. Лиам инстинктивно сделал шаг назад.

– Посмотри на нее, – Александр кивнул в мою сторону. Я стояла в дверях с сумкой, в которой лежала очередная рукопись, в старом свитере с катышками и джинсах, которые я зашивала уже трижды. – Твоя девушка носит лохмотья, Лиам.

– Что? – выдохнул Лиам.

– Она работает в каком-то полуподвальном издательстве за гроши. Она читает чужие тексты по четырнадцать часов, чтобы оплатить твои походы в бары и, кажется, теперь еще и твои карточные долги. Ты вообще знаешь, сколько она тратит на продукты? На бензин? На то, чтобы мы с тобой не перегрызлись за ужином?

– Не смей читать мне нотации! – Лиам сжал кулаки. – Ты не имеешь права!

– Я имею право, потому что это мой дом, моя еда и мое молчание, которое ты принимаешь за слабость, – голос Александра стал жестче, но не повысился ни на децибел. – Ты не можешь обеспечить даже ту женщину, которую привел в этот дом. Не можешь снять квартиру. Не можешь купить ей нормальное пальто, чтобы она не мерзла по дороге на работу. Ты вообще можешь что-то, кроме как прожигать папины нервы и тратить чужие деньги?

– Я сам зарабатываю!

– Развозя еду? Играя в покер? – Александр усмехнулся. Это была не злая усмешка. Она была… усталой. Разочарованной. – Лиам, ты – щенок, который лает на каждого, кто пытается ему помочь. Но ты даже не понимаешь, что твоя гордость ничего не стоит. Она не греет, не кормит и не дает крыши над головой. А твоя девушка – она заслуживает большего, чем быть кошельком для неблагодарного… – он сделал паузу, подбирая слово, – …ребенка.

Тишина стала осязаемой. Как нож.

Лиам смотрел на отца. В его глазах плескалась такая смесь ненависти и унижения, что мне захотелось подойти и закрыть его собой. Но ноги не слушались.

– Ты… – Лиам выдохнул. – Ты не смеешь говорить о ней. Не смей вообще на нее смотреть.

– Я смотрю на правду, – ответил Александр. – И тебе она не нравится.

Лиам резко развернулся, схватил куртку и вылетел за дверь, громко хлопнув ею так, что дрогнули стеклянные панели. Его Subaru завелся с пол-оборота и с визгом вылетел со двора.

Я осталась стоять в дверях, чувствуя себя так, будто меня только что переехало поездом.

Александр перевел взгляд на меня. В его глазах не было торжества. Только усталость и что-то еще, что я не смогла распознать.

– Прости, – сказал он. – Не стоило тебе это видеть.

Я хотела ответить что-то саркастичное. Что-то вроде «о, ничего, я просто наблюдала за тем, как моего парня уничтожают в риторическом бою, обычный четверг». Но слова застряли в горле.

– Я… пойду, – выдавила я и поднялась наверх, чувствуя его взгляд спиной.

Ночь наступила слишком быстро.

Я сидела на веранде, завернувшись в плед, и смотрела на бассейн. Подсветка работала, вода переливалась изумрудным, и это было красиво. До тошноты красиво.

Лиам не вернулся. Четыре часа. Пять. Я написала ему десять сообщений. Прочитано – ноль.

Я сжимала телефон в руке и думала о том, как мы сидели с ним в моей старой квартире, на полу, среди коробок с книгами, и он пел под гитару что-то из Nirvana, а потом сорвал цветок с подоконника (моя герань) и сунул мне в волосы. И я смеялась, потому что это было глупо и нелепо, и потому что я любила его. Любила этого дурака с разбитой гитарой и горящими глазами.

А сейчас? Где этот парень? Кто этот человек, который убегает от меня каждый вечер, который играет в подпольный покер, который даже не может посмотреть мне в глаза, когда я спрашиваю, всё ли у нас в порядке?

Я любила его. Я все еще любила. И от этого было только больнее.

Слезы пришли неожиданно. Я даже не поняла, когда именно щеки стали мокрыми. Просто сидела, уткнувшись в колени, и тряслась от холода и от того, что внутри образовалась такая пустота, какой я не чувствовала никогда.

Брошенная. Ненужная.

– Энн?

Я вздрогнула и подняла голову.

Александр стоял в проеме стеклянной двери. На нем была простая черная футболка и домашние штаны. В руках – две кружки, от которых поднимался пар.

– Я видел, ты сидишь здесь, – сказал он тихо. – Уже час. Ничего, если составлю компанию?

Я быстро вытерла лицо рукавом, но он уже все видел. Бежать было поздно.

– Валяйте, – мой голос сел, прозвучал хрипло. – Кофе, надеюсь, не растворимый?

Он усмехнулся – первый раз за две недели я видела что-то похожее на улыбку на его лице.

– Эспрессо. С корицей. Лиам говорил, ты так любишь.

Я взяла кружку. Руки дрожали. Он сделал вид, что не заметил, и сел в соседнее кресло, оставив между нами приличное расстояние.

– Спасибо, – сказала я, делая глоток. Кофе был идеальным. Конечно, идеальным. Откуда у этого человека вообще есть время учиться готовить идеальный кофе?

– Не за что.

Мы молчали несколько минут. Смотрели на бассейн. На деревья, которые шумели за забором. На туман, который поднимался от земли.

– Он был другим, – вдруг сказала я. – Лиам. Раньше.

– Я знаю, – ответил Александр после паузы.

– Вы… вы не слишком жестко с ним сегодня?

Он повернул голову, и в свете бассейна я увидела его лицо. Не маску бизнесмена, не холодного отца. Просто уставшего мужчину.

– Слишком жестко? – переспросил он. – Может быть. Но кто-то должен был сказать ему это. Ты не говоришь. Ты терпишь.

– Я люблю его, – ответила я, и в голосе прозвучала защита.

– Любовь не должна быть терпением, Энн, – тихо сказал он. – Она не должна превращать тебя в тень.

Я замолчала. Потому что он попал в точку, а я не была готова это признавать.

– Его мать… – я сменила тему, сама не зная зачем. – Лиам говорит, что вы… что после ее смерти вы стали другим.

Александр долго молчал. Так долго, что я уже пожалела, что спросила.

– Лиам был ребенком, – наконец сказал он. – А дети видят только верхушку айсберга. Они не знают, что происходит под водой. – Он сделал глоток кофе. – Я не был идеальным отцом. Но я не был и тем монстром, которого он себе нарисовал.

– Вы могли бы сказать ему это.

– Я пытался, – его голос стал жестче. – Но когда человеку нужно ненавидеть кого-то, чтобы оправдать свою слабость, он найдет причину. Любую.

Я не нашлась, что ответить.

– А ты? – спросил он, и в его голосе появилось что-то… мягкое. – Откуда ты взялась, Энн Хейз с саркастичным взглядом на мир?

Я усмехнулась, но усмешка вышла горькой.

– Стандартная история. Мать-одиночка, работала на двух работах. Умерла, когда я училась в колледже. Осталась квартира, куча долгов и привычка выживать.

– Прости, – сказал он, и это было искренне.

– Не надо. Я справилась, – я пожала плечами. – Научилась смеяться над всем. Даже над тем, что не смешно. Особенно над тем, что не смешно.

– Это защита, – заметил он.

– А вы психолог?

– Я тот, кто тоже научился смеяться, чтобы не сойти с ума.

Я посмотрела на него. В полумраке веранды, с кружкой кофе в руке, он казался не холодным бизнесменом, а просто человеком. Который тоже терял. Который тоже одинок.

– Знаете, – сказала я, чувствуя, как от кофе и тишины меня отпускает напряжение. – Я думала, вы будете невыносимым. Ну, знаете, богатый папаша с фитнес-клубами, который смотрит на всех свысока.

– А я думал, ты будешь такой же, как все подружки Лиама, – парировал он. – Которые видели только дом и счет в банке.

– Я видела дом, – призналась я. – И счет в банке. Но знаете, что я заметила в первую очередь?

– Что?

– Что вы храните на полке в кабинете книгу Ремарка. И что в бассейне плаваете по утрам, когда все еще спят. Это… не похоже на человека, который живет только деньгами.

Он удивленно поднял бровь.

– Ты внимательная.

– Это моя работа, – я улыбнулась. – Замечать детали.

Мы сидели так еще долго. Говорили о книгах (оказалось, он читает Достоевского в оригинале), о музыке (ненавидит джаз, любит классический рок), о том, как он строил свой первый клуб с нуля, когда ему было двадцать пять, и как прогорел трижды, прежде чем все получилось.

Я не заметила, как перестала дрожать. Как перестала думать о Лиаме. Как смеялась над его историей про то, как он упал с беговой дорожки на презентации перед инвесторами.

А он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, отчего у меня внутри снова ёкнуло. Только теперь я не могла списать это на холод или усталость.

– Тебе пора спать, – сказал он, когда часы на телефоне показали половину третьего.

– Да, наверное, – я потянулась, и плед сполз с плеча. Он быстро отвел взгляд.

Мы встали одновременно. Я хотела сказать что-то вроде «спасибо за компанию», но вместо этого вырвалось:

– Вы сегодня были правы.

– Насчет чего?

Я посмотрела ему в глаза. В свете луны они казались не ледяными, а серебряными.

– Насчет того, что любовь не должна превращать меня в тень.

Он ничего не ответил. Только кивнул, взял мою пустую кружку и ушел в дом.

Я стояла на веранде, чувствуя, как в груди разрастается что-то новое. Опасное. Неправильное. И я знала, что должна остановиться, пока не поздно.

Но я не остановилась.

Глава третья.

Знаете, что хуже, чем наблюдать, как твой парень скатывается в пропасть? Наблюдать, как он изображает, что выбирается оттуда.