Велес Балтийский кот

Мы вышли из самолёта. Я почувствовал, как воздух изменился. Он был другим – влажным, свежим, с запахом соли и ветра. Я втянул его носом и не узнал. Ничего не узнал.

– Это море, – сказал Иван, когда мы вышли на улицу. – Оно рядом. Скоро увидишь.

Море. Я не знал, что это. Но в его голосе было что-то новое – надежда, что ли. Или обещание.

Я закрыл глаза. Переноска качалась, и я качался вместе с ней. Я был уставшим, голодным, напуганным. Но я был с ним. И это было главное.

Глава 3. Дорога из аэропорта

Мы вышли из здания аэропорта, и я вдохнул новый воздух.

Он был другим. Не таким, как в Казани. Там, дома, воздух был сухим, колючим зимой и горячим летом. Здесь он был мягким, влажным, он обволакивал меня, как тёплое одеяло. Я втянул его носом, и в нём было столько всего! Соль – я никогда не чувствовал запаха соли, но теперь знал, что это она. Ветер – он дул откуда-то издалека, принося с собой запахи водорослей, сырой земли, чего-то ещё, чему у меня не было названия. Было тепло. Не жарко, как в казанское лето, а по-особенному тепло – мягко, уютно, как будто сама погода говорила: «Не бойся, здесь хорошо».

Я втянул воздух ещё раз. В нём не было знакомых запахов – ни бензина с нашей парковки, ни пирожков из соседнего дома, ни той особенной сухости, которая была в Казани даже в дождливые дни. Здесь всё было новым. Чистым. Незнакомым.

– Ну как, Велес? – спросил Иван, поднимая переноску. – Нравится?

Я не ответил. Я смотрел на небо. Оно было низким, серым, с тяжёлыми облаками, которые двигались медленно, как живые. В Казани небо было высоким, синим, иногда белым от мороза. Здесь оно было другим – ближе, что ли. И ветер. Он дул всё время, не переставая, шевелил мою шерсть даже сквозь переноску.

Иван пошёл через парковку. Я смотрел на машины – их было много, но они были другими. Не теми, к которым я привык во дворе нашей казанской квартиры. Здесь были машины с другими номерами, другие марки, и все они пахли по-своему. Я вдыхал эти запахи, пытаясь разобрать, что к чему. Бензин, конечно, был. Но ещё была соль, и ещё был какой-то сладковатый запах, который я не узнавал. Может быть, цветы. Или что-то другое.

– Наша, – сказал Иван, останавливаясь около синей машины.

Она была яркой, блестящей, с чистым кузовом. Не такой, как наша старая, которую я иногда видел во дворе. Эта была новой, гладкой, и она пахла по-другому. Иван открыл дверцу, поставил переноску на заднее сиденье. Я огляделся.

Машина пахла Иваном – его запах был везде, на сиденьях, на руле, в воздухе. Он уже успел оставить здесь свой след, и это немного успокаивало. Но были и другие запахи. Новые. Кожа – мягкая, тёплая, незнакомая. Какой-то освежитель – резкий, хвойный, он щипал нос, и я чихнул. Иван обернулся.

– Не нравится? Я уберу.

Он достал освежитель, выбросил в багажник. Я вдохнул. Стало легче. Запах кожи остался, но теперь он смешивался с запахом Ивана, и это было терпимо. И ещё что-то… море. Запах моря проник и сюда, сквозь закрытые окна, смешиваясь с запахами машины. Он был везде. Он был в этом городе главным.

Иван сел за руль, завёл двигатель. Я вздрогнул от знакомого урчания, но оно было другим – тише, мягче, чем у нашей старой машины. Или мне просто казалось. Всё здесь казалось другим.

– Поехали, – сказал он, и мы тронулись.

Я сидел в переноске, смотрел в окно и не узнавал ничего. Дорога была широкой, с большими развязками, с указателями, на которых были названия, которых я никогда не слышал. Машины ехали ровно, спокойно, без той суеты, которая была на казанских дорогах. Или мне просто казалось.

За окном проплывали дома. Они были не такими, как в Казани. Ниже, старее, с черепичными крышами и узкими окнами. Но были и новые – стеклянные, высокие, современные. Город смешивал старое и новое, как будто не мог решить, кем ему быть.

Я смотрел на всё это и чувствовал, как внутри меня разрастается тоска по тому, что осталось. По нашему двору, по воробьям на карнизе, по балкону на семнадцатом этаже, где мы сидели с Иваном и ели мороженое. По Любе, которая приносила сметану. По всему тому, что я знал.

– Это Калининград, – сказал Иван, заметив, что я смотрю. – Теперь наш город.

Наш город. Я не понимал, как город может стать нашим. Город – это не квартира. Город – это улицы, дома, люди. Как он может стать нашим?

Иван включил музыку. Тихо, чтобы не пугать меня. Из динамиков полилась какая-то спокойная мелодия, и я немного расслабился. Я смотрел на мелькающие за окном дома, деревья, огни, и постепенно перестал вздрагивать на каждом повороте.

Мы выехали на широкую улицу. Здесь было много машин, светофоров, людей. Я смотрел на них и думал: они живут здесь. Они знают эти дома, эти улицы, этот воздух. А я не знаю. Я ничего здесь не знаю.

– Скоро приедем, – сказал Иван. – Дом новый, высокий. Двенадцать этажей. Мы на одиннадцатом.

Двенадцать этажей. На одиннадцатом. Я не понимал, что это значит. Я знал только, что наш дом в Казани был семнадцатиэтажным, и мы жили высоко. На одиннадцатом – это ниже или выше? Я не умел считать. Я знал только, что это другое.

Запах соли стал сильнее. Я втянул носом воздух, и в нём было что-то ещё – водоросли, мокрая трава, свежесть. Я не знал этих запахов, но они были приятными. Не такими пугающими, как запах больницы или чужих людей.

– Море близко, – сказал Иван. – Видишь? – он показал рукой в окно.

Я посмотрел. Там, за домами, было что-то большое, тёмное. Я не видел его, но чувствовал. Оно было там, ждало.

Мы свернули на улицу, которая была шире других. Здесь росли высокие деревья, их ветви сплетались над дорогой, создавая зелёный тоннель. Я смотрел на них, и они напоминали мне деревья в парке возле нашего казанского дома. Но эти были другими – выше, гуще, с более тёмной листвой. И пахли они по-другому.

– Это парк, – сказал Иван. – Рядом с нашим домом.

Парк. Я знал, что такое парк. В Казани я видел его из окна – зелёное пятно среди серых домов. Но я никогда не был в нём. Иван не выводил меня гулять после того раза с пуховиком. Я не хотел гулять. Мне хватало балкона.

Мы выехали из зелёного тоннеля, и я увидел дома. Они были новыми. Высокими, стеклянными, с балконами, на которых стояли цветы. Не такими, как наш старый дом в Казани. Другими. Светлыми, чистыми, современными.

– Наш – вон тот, – сказал Иван, показывая на высокое здание.

Я посмотрел. Дом был высоким – двенадцать этажей, как он и говорил. Он был серым, с большими окнами и балконами. Не таким, как наш старый дом, но тоже красивым. Я втянул носом воздух. Здесь пахло деревьями, цветами, и всё тем же морем.

Иван заехал на парковку. Машина остановилась, двигатель заглох. Тишина наступила такая, что я услышал своё сердцебиение. Мы были на месте. Дорога закончилась.

– Приехали, – сказал Иван. – Это наш дом.

Он вышел, открыл заднюю дверь, взял переноску. Я сидел внутри, смотрел на этот новый дом, и внутри меня всё сжималось. Я не знал, что нас ждёт. Я не знал, какая будет квартира. Я не знал, будет ли там балкон, и будут ли воробьи, и будет ли умный дом, который я смогу приручить. Я не знал ничего.

– Не бойся, – сказал Иван, поднимая переноску. – Мы вместе.

Он пошёл к подъезду. Я смотрел на новый дом, на его стеклянные двери, на клумбы с цветами, на деревья, которые росли вдоль дорожки. Всё было чистым, ухоженным, незнакомым.

Мы вошли в подъезд. Здесь пахло краской, чистотой и чем-то ещё – может быть, новыми коврами или мебелью. Не так, как в нашем старом подъезде, где пахло соседскими котлетами и пылью. Здесь было по-другому. Стерильно. Чисто. Пусто.

Иван подошёл к лифту, нажал кнопку. Двери открылись, мы зашли. Я смотрел на кнопки – их было много, двенадцать, как этажей. Иван нажал на одиннадцатую. Лифт дёрнулся и поехал вверх.

Я зажмурился. Лифт я не любил всегда – эту железную коробку, которая двигается сама по себе, без лап, без колёс. Но этот лифт был другим. Он ехал плавно, бесшумно, не так, как наш старый, который трясся и скрипел. Я открыл глаза.

– Почти приехали, – сказал Иван.

Лифт остановился. Двери открылись. Мы вышли в коридор. Он был светлым, чистым, с коврами на полу. Дверей было немного – две на этаже. Иван подошёл к одной из них, достал ключи.

Я смотрел на эту дверь, и внутри меня всё замерло. За ней была новая жизнь. Новая квартира. Новый дом. Всё новое.

Ключ повернулся в замке. Дверь открылась.

Глава 4. Новый дом

Иван поставил переноску на пол и открыл дверцу.

Я не выходил. Я сидел внутри, смотрел на эту новую квартиру и не узнавал её. Она была другой. Не нашей. Здесь пахло краской, деревом, чем-то старым и новым одновременно. Я втянул носом воздух, пытаясь найти в нём хоть что-то знакомое. Ничего.

Я вылетел из переноски как пуля.

Я не помнил, как это произошло. Одна секунда – я сидел в переноске, боялся выйти. Следующая – я уже бежал. Лапы скользили по гладкому полу, я врезался в угол, отскочил, побежал дальше. Я не знал, куда я бегу. Я просто бежал. Страх гнал меня вперёд, заставлял искать укрытие, тёмное, тесное, безопасное место.

Всё было другим. Комнаты были не такими – выше, светлее, с огромными окнами, в которые лился яркий, почти белый свет. В Казани у нас были жалюзи, умный дом, который приглушал солнце по моей команде. Здесь не было жалюзи. Свет был везде. Он заливал коридоры, комнаты, кухню. Он слепил меня, путал, заставлял метаться.

Я влетел в гостиную. Она была огромной. Гораздо больше, чем наша в Казани. Пол был гладким, светлым, на нём не было ковров, в которых можно было спрятаться. Мебель была новой – диван, кресла, столик. Всё чужое, незнакомое. Я заметил диван. Большой, тёмный, с низкими ножками. Под ним была щель. Я рванул туда.

Я забился под диван. Вжался в пол, прижал уши, закрыл глаза. Здесь было темно. Здесь пахло пылью и новой тканью. Здесь не было света, который слепил меня, не было этих огромных окон, не было этого чужого пространства.

Я дрожал. Всё моё тело дрожало. Я не понимал, где я. Что это за место? Где наша квартира? Где стены, которые я знал? Где балкон, на котором мы сидели и ели мороженое? Где запах Любы?

Я втянул носом воздух. Здесь пахло Иваном. Я узнал этот запах. Он был здесь, в этой чужой квартире. Но он был другим. Не таким, как в Казани. Там он смешивался с запахами дома – нашей мебели, наших вещей, нашей жизни. Здесь он был чистым, новым, незнакомым. Как будто сам Иван стал другим. Как будто его запах ещё не успел пропитать эти стены, не успел сделать их своими.

Я зарычал. Я не мог остановиться. Рычание вырывалось из меня само, глухое, низкое. Я не хотел здесь быть. Я хотел домой. Я хотел в нашу квартиру, на семнадцатый этаж, с умным домом, который я приручил, и Робби, с балконом, где прилетала ласточка, с кухней, где мы ели мороженое. Я хотел к Любе. Я хотел, чтобы всё было как раньше.

– Велес? – голос Ивана был рядом. – Ты где?

Я не ответил. Я забился глубже под диван, прижался к стене. Пусть не находит. Пусть оставит меня здесь. Я не хочу выходить.

– Велес, – он опустился на колени, заглянул под диван. Я видел его лицо – встревоженное, усталое. – Ты там?

Я зашипел. Он отодвинулся, но не ушёл.

– Я понимаю, тебе страшно, – сказал он. – Мне тоже. Это новый дом. Мы здесь никого не знаем. Но это наш дом. Наш.

Я не верил. Это не могло быть нашим. У нас уже был дом. Там, в Казани. С нашими запахами, нашими ритуалами, нашей жизнью. А здесь ничего не было.

– Ты хочешь выйти? – спросил он. – Я принесу еду. Или воду. Или мороженое.

Мороженое. Я дёрнул ухом. Мороженое было нашим ритуалом. Но здесь, в этом чужом месте, мороженое не могло быть таким же. Ничего не могло быть таким же.

Я отвернулся, уткнулся носом в пол. Пол пах краской и деревом. Чужим деревом. Не нашим.

Иван вздохнул. Я слышал, как он встал, как отошёл. Потом я услышал звуки на кухне – открылся холодильник, звякнула посуда. Пахнуло курицей. Моей курицей, которую он нарезал ещё в Казани. Я узнал этот запах. Он был родным.

Иван вернулся, поставил миску у дивана.

– Ешь, – сказал он. – Ты голодный.

Я не двигался. Я слышал запах курицы, и мой желудок урчал, но я не мог выйти. Не сейчас. Не здесь.

– Я оставлю здесь, – сказал он. – Когда захочешь – выйдешь.

Он отошёл. Я слышал, как он ходит по квартире, открывает шкафы, что-то раскладывает. Потом шаги стихли. Он ушёл в спальню.

Я сидел под диваном и слушал. Квартира была тихой. Не такой, как наша в Казани, где гудел умный дом, где Робби ездил по коридору, где соседи сверху ходили и слышно было, как работает лифт. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Но я ошибался.

Тишина длилась недолго. Я услышал звук – тихий, жужжащий, и он шёл откуда-то из глубины квартиры. Я навострил уши. Этот звук я знал. Это был робот-пылесос. Но он был другим – громче, мощнее, чем Робби. Я замер.

Из коридора выехала круглая чёрная штука. Она была больше Робби. Гораздо больше. И она двигалась быстрее, увереннее, как будто знала, куда ехать. Она не стукалась о стены, как Робби, а объезжала их, подстраивалась, рассчитывала траекторию. Я зашипел.

Штука подъехала к дивану, остановилась. Я вжался в пол, готовясь к атаке. Но она не двинулась. Она постояла, будто принюхиваясь, потом развернулась и уехала в другую комнату. Я выдохнул. Но расслабляться было рано.

В гостиной зажёгся свет.

Я подпрыгнул от неожиданности. Свет зажёгся сам. Как в Казани. Я поднял голову, посмотрел на потолок. Там были датчики – такие же, как дома, но их было больше. Гораздо больше. Они смотрели на меня маленькими красными глазами, и я чувствовал, что они видят меня. Даже здесь, под диваном, в темноте. Они знали, где я.

Я зарычал. Умный дом. Он был здесь. Он был умнее, чем в Казани. Я чувствовал это. Он не просто включал свет и двигал жалюзи. Он следил. Он управлял всем.

Потом я услышал голос. Не Ивана. Не человеческий. Металлический, ровный, он шёл откуда-то из стены.

– Добро пожаловать домой, – сказал голос. – Система активирована. Режим «Кот» включён.

Я замер. Режим «Кот»? Что это значит? Голос замолк, но я чувствовал, что он слушает. Что он ждёт. Что он знает обо мне всё.

Свет в гостиной стал мягче. Не такой яркий, как вначале. Он приглушился сам, без моей команды, без лапы на выключателе. Умный дом знал, что я прячусь. Он знал, что мне нужно темно.

Я перестал рычать. Я сидел под диваном, смотрел на датчики в потолке и чувствовал, что этот дом – не просто стены и мебель. Он жил. Он дышал. Он был умнее того, к которому я привык.

В коридоре снова зажужжал робот-пылесос. Я выглянул из-под дивана. Он был больше Робби. И он не просто ездил по прямой, утыкаясь в стены. Он объезжал препятствия, заглядывал под мебель, возвращался на базу, когда чувствовал, что нуждается в зарядке. Он был… умнее. Как весь этот дом.

Я слышал, как Иван ходит по спальне, раскладывает вещи. Он не боялся этого дома. Он знал его. Он настроил его. Для нас.

Я втянул носом воздух. Пахло Иваном. Пахло новым домом. Пахло чем-то ещё – свежестью, чистотой, и тем особым запахом, который бывает только в новых местах. Запахом начала.

Я сделал шаг. Потом другой. Я высунул морду из-под дивана. Свет был мягким, не слепил. Робот-пылесос уехал на базу и затих. Умный дом молчал.

Я подошёл к миске, поел. Курица была вкусной, родной. Я напился воды. Она пахла по-другому, но была свежей.

Я прошёлся по гостиной. Она была большой, светлой. Окна выходили на улицу, внизу горели фонари, ехали машины. Чужие машины, чужая улица. Но за окнами не было жалюзи. Вместо них – плотные шторы, которые могли опускаться сами. Я посмотрел на датчик на стене. Он мигнул красным, и шторы медленно поползли вниз. Я отступил. Умный дом слушался меня? Или он просто делал то, что запрограммирован?

Я подошёл к окну, встал на задние лапы. За шторами было темно. Я не видел города. Только отражение себя в стекле – серого кота с жёлтыми глазами, который смотрел на меня из темноты.

– Нравится? – спросил Иван, входя в гостиную.

Я обернулся. Он стоял в дверях, смотрел на меня. Я не знал, что ответить. Нравится? Я не знал. Всё было чужим. Но в этой чужости было что-то… спокойное. Как будто дом знал, что мы пришли, и ждал нас.

– Здесь тоже умный дом, – сказал Иван, подходя ко мне. – Умнее, чем в Казани. Я сам его настраивал. Он будет включать свет, когда ты ходишь, опускать шторы, когда темнеет, следить за температурой. И робот-пылесос здесь есть. Больше, чем Робби. Я назвал его… – он задумался, – не знаю. Как хочешь?

Я посмотрел на него. Он предлагал мне назвать нового робота? Как в Казани, когда я выбрал Робби? Я не знал. Я не был готов.

– Ладно, – сказал он. – Потом придумаешь.

Он сел на диван, похлопал по месту рядом. Я запрыгнул. Диван был мягким, новым, пах кожей и тканью. Не нашим. Но Иван был рядом, и это было главным.

– Мы справимся, – сказал он, гладя меня. – Как всегда.

Я мурлыкал. Я смотрел на новый дом, на датчики в потолке, на шторы, которые закрывали окна, и думал о том, что, может быть, этот дом когда-нибудь станет нашим. Может быть, я привыкну к его запахам, к его свету, к его умному голосу. Может быть, я научусь управлять им, как управлял тем, в Казани.

А может, и нет. Но Иван был рядом. И это было главным.

Я закрыл глаза. Умный дом приглушил свет. Шторы замерли. Робот-пылесос спал на своей базе. Новый дом затих, прислушиваясь к нам.

Я уснул, и мне ничего не снилось.

Глава 5. Первый день в новом доме

Иван ушёл в спальню, и я остался один в гостиной.

Я сидел на новом диване, смотрел на закрытую дверь и слушал, как он там ходит, что-то раскладывает, открывает шкафы. Звуки были глухими, приглушёнными, не такими, как в Казани. Там я слышал каждый его шаг, каждый скрип половицы, каждое движение. Здесь всё было новым, незнакомым, и звуки были другими.

Я спрыгнул с дивана. Пора было осваиваться.

Я начал с гостиной. Она была большой, очень большой, гораздо больше, чем наша в Казани. Стены были светло-серыми, почти белыми, но с холодным, стальным оттенком. Они не грели. Они не пахли жизнью. Они просто были.

Диван стоял у стены, огромный, мягкий, из ткани. Не кожаный, а из какой-то плотной, приятной на ощупь материи. Я потрогал его лапой – ткань пружинила, пахло чем-то новым, фабричным, но не противным. Диван был шире и длиннее нашего старого, на нём можно было растянуться во всю длину, и места ещё оставалось. Я запрыгнул, прошёлся по подушкам. Мягко. Хорошо. Но не наше.

На стене напротив дивана висел телевизор. Огромный, плоский, чёрный. Я подошёл, встал на задние лапы, передними упёрся в стену. Телевизор был больше, чем в Казани, и пах он по-другому – пластиком, электроникой, чем-то холодным. Под телевизором стояла чёрная штука, плоская, с какими-то кнопками. Я понюхал её – пахло металлом и пылью. Позже я узнал, что это камин. Но тогда я просто не понял, что это.

Дальше был стол. Огромный стол. Такого я никогда не видел. Он занимал половину комнаты, тёмный, тяжёлый, с массивными ножками. Вокруг него стояли шесть стульев – высоких, с мягкими сиденьями. Я запрыгнул на один, потом на другой. Стол был как кухня и зал одновременно. Я не понимал, как это, но здесь, в этой квартире, всё было по-другому.

Кухня была частью гостиной. Не отдельной комнатой, как в Казани, а просто продолжала её. Гарнитур стоял вдоль стены, и он был огромным. В два раза больше, чем в нашей старой квартире. Шкафчики до потолка, техника встроенная, блестящая. Всё было чёрным. Чёрные фасады, чёрные ручки, чёрная столешница. Я подошёл, понюхал. Пахло деревом, лаком, чем-то новым. Чёрный цвет был везде – на ручках, на розетках, на батареях. Он смотрел на меня из каждого угла, холодный, гладкий, чужой.

Моя миска стояла на полу, в углу, рядом с поилкой. Я подошёл, понюхал. Миска была моей, старой, из Казани. Я облизал её край – пахло курицей. Хорошо. Хоть что-то родное.

Я обошёл кухню, проверил каждый угол. Под столом, за стульями, у батареи. Всё было чужим, но я запоминал. Я запоминал каждый запах, каждый предмет, каждую щель. Это была моя новая территория, и я должен был знать её.

Пол был деревянным по цвету. Тёплым, золотистым, как в старых домах. Но когда я ступил на него, он оказался холодным. Твёрдым, гладким, без единой щели. Я выпустил когти, попробовал вцепиться – не получалось. Когти скользили. Я пошёл медленнее, осторожно ступая. Позже я узнал, что это был камень. Камень, который сделали похожим на дерево. Но он не был деревом. Он был холодным, чужим, не нашим.

Свет был везде.

Я заметил это не сразу, но чем дольше я ходил по квартире, тем больше понимал: здесь не было тёмных углов. Свет проникал всюду. Сверху – встроенные лампы в потолке, ровные, белые. Снизу – подсветка вдоль плинтусов, мягкая, приглушённая. В шкафах – светодиодные ленты, которые зажигались, когда я проходил мимо. Везде был свет. Он не спрашивал, нужен ли он. Он просто был.

Я подошёл к окну, встал на задние лапы. За окном темнело, а в комнате было светло, как днём. Я посмотрел на потолок – там горели лампы, и они не собирались выключаться. Умный дом знал, что я здесь. Он освещал мне путь, куда бы я ни пошёл.

Я пошёл в коридор.

Коридор был квадратным, светлым, с тем же каменным полом, который притворялся деревом. Вдоль стены стоял шкаф – высокий, белый, с большими дверцами под потолок. Чёрные ручки блестели в свете ламп. Я подошёл, понюхал. Пахло деревом и лаком. Я потрогал дверцу лапой – она не открылась. Я пошёл дальше.

Три двери. Первая – в ванную. Я зашёл.

Ванная была большой. Гораздо больше, чем в Казани. Стены и пол были из того же камня, что и в коридоре – холодного, гладкого, серого. Но здесь к серому добавился чёрный. Чёрные краны, чёрные ручки, чёрная рама душевой кабины. Всё было строгим, чётким, без единой тёплой детали. Ванна стояла у стены, белая, глубокая. Раковина – большая, с высоким чёрным краном. Унитаз – новый, блестящий. И лоток. Мой лоток.

Я подбежал к нему. Он стоял в углу, на каменном полу, и в нём был мой наполнитель. Тот самый, из Казани. Я втянул носом воздух – он пах так же. Знакомо, родно, как дома. Я сел в лоток, сделал свои дела, старательно закопал. Потом вышел и посмотрел на ванную. Она была красивой. Но чужой.

Свет горел и здесь. Под потолком, над раковиной, над ванной. Везде. Я не мог спрятаться от него.

Вторая дверь вела в спальню. Я заглянул.

Спальня была большой, светлой, с окном во двор. Стены – светло-серые, такие же, как в гостиной. Чёрные батареи под окном, чёрные розетки у кровати. Посередине стояла кровать – огромная, с высоким изголовьем, покрытая новым одеялом. Вдоль стены – шкаф, белый, до потолка, с чёрными ручками. Напротив кровати – телевизор, поменьше, чем в гостиной, но тоже большой. Всё было новым, чистым, аккуратным. Слишком аккуратным. Я подошёл к кровати, понюхал одеяло. Пахло тканью, магазином, ничем. Не Иваном. Я отошёл.

Свет горел и здесь. В потолке, в шкафу, у изголовья. Он был везде.

Третья дверь была приоткрыта. Я просунул голову и увидел кабинет.

Это была маленькая комната. В ней стоял стол – единственное дерево в этой квартире. Настоящее дерево, тёмное, с прожилками, пахнущее смолой и чем-то старым. Я подошёл, потрогал лапой. Стол был тёплым, живым. Не таким, как камень и пластик вокруг. Рядом стояло кресло – кожаное, чёрное, большое. Чёрные батареи под окном, чёрные розетки на стенах. Свет горел над столом, под потолком, у двери. Я запрыгнул на кресло. Кожа была холодной, скользкой, не такой, как ткань дивана. Я посидел, спрыгнул.

В кабинете больше ничего не было. Только стол, кресло и пустые стены. Я обошёл его, понюхал углы. Пахло деревом, кожей и пустотой.

Я вышел в коридор и остановился.

Всё было не так. Слишком чисто, слишком ново, слишком… стерильно, что ли. Свет был везде, и он не оставлял теней. Чёрные ручки смотрели на меня из каждого угла, холодные, блестящие. Каменные полы были холодными под лапами, даже если казались деревом. В Казани у нас были старые стены, старый паркет, запахи, которые накопились за годы. Здесь ничего не было. Ни запахов, ни историй, ни жизни. Только камень, стекло, свет.

Я услышал звук. Тихий, жужжащий. Я обернулся.

Из шкафа в коридоре выехала круглая чёрная штука. Это был новый робот-пылесос. Он был больше Робби. Гораздо больше. Чёрный, блестящий, он сливался с тенями, которых здесь почти не было. Он двигался быстро, уверенно, как будто знал, куда ехать. Он выехал из шкафа, остановился, будто принюхиваясь, и покатился по коридору.

Я следил за ним из-за угла. Он не стукался о стены, как Робби. Он объезжал их, подстраивался, рассчитывал траекторию. Он заехал в гостиную, обогнул диван, заглянул под кресло, выехал обратно. Потом он заехал на кухню, проехал вокруг стола, остановился у моей миски, постоял и поехал дальше.