Точка отказа

Пространство развернулось трехмерной неоновой голограммой. База предстала перед его мысленным взором как живой, пульсирующий организм.

Четыре красных пятна тепловых сигнатур на втором ярусе. Остатки группы Моссада. Они двигались медленно, профессионально контролируя сектора, уже вскрывая резервные серверные. Аналоговая тактика работала — «Прометей» не мог взломать их отключенные экзоскелеты, видя лишь вес и температуру.

Но внезапно проволочная модель платформы содрогнулась.

Тензодатчики на крыше жилого модуля взвыли от критической ударной перегрузки.

БУМ.

БУМ. БУМ.

Удары следовали с интервалом в секунду. Шесть тяжелых кинетических импульсов прошили несущие балки сверху вниз.

Горыныч нахмурился, перебрасывая вычислительные мощности лобных долей на виброакустический анализ.

Израильтяне так не работали. Масса оперативника «Кидона» в кевларе составляла около ста килограммов. Датчики крыши фиксировали удары массой свыше двухсот килограммов каждый. И площадь контакта кричала о тяжелом металле. Кто-то только что сбросил на крышу станции шесть наковален со скоростью десять метров в секунду.

— Экзоскелеты тяжелого штурмового класса, — прошептал Горыныч. Слова облачком пара растворились во тьме. — Автономное питание. Промышленная гидравлика.

Моссад не использовал такие машины для тайных операций. Тяжелая броня — это инструмент взлома, кувалда для прямого войскового контакта. Американцы. Группа специальных операций ЦРУ. Никто другой не обладал технологиями высотного десантирования таких платформ в Арктике.

Ситуация менялась стремительно. Израильская хирургическая сталь только что встретилась с американским бронебойным молотом.

Внезапно по трубе ударила упругая волна избыточного давления. Барабанные перепонки болезненно щелкнули. Верхний тензодатчик на крыше замигал красным и умер. Бризантный заряд из подствольного дробовика вынес герметичный люк вместе с титановой рамой.

ЦРУ вошло в здание.

Горыныч видел их тяжелые, неотвратимые шаги сквозь сеть вибраций. Они спускались по главной лестнице на первый ярус, вышибая закрытые двери пневматическими таранами прямо на ходу. Никакой скрытности. Тотальная зачистка периметра.

«Анализ тактической обстановки, — холодно выдал интерфейс. — Два вектора угрозы. Пересечение векторов через четыре минуты двадцать секунд».

Американцы неизбежно столкнутся с Моссадом в коридорах жилого сектора. Шесть бронированных танков против четырех невидимых ниндзя. Бойня будет страшной, и победитель спустится на нижние ярусы за ним.

У Горыныча было меньше пяти минут форы. Ему нужна была арена, где он получит абсолютное преимущество. Неограниченный запас энергии и тотальный контроль над автоматикой. Только один отсек на платформе отвечал этим требованиям.

Инженер разжал окровавленные пальцы и скользнул дальше в ледяную пропасть. Мимо проносились технические выводы второго яруса. Воздух плотнел.

Труба коллектора сделала плавный изгиб, переходя из вертикальной шахты в горизонтальный магистральный короб нижнего уровня. Горыныч сгруппировался, ударился подошвами о покатую стенку и, проскользив еще пару метров, намертво застрял в узком рукаве перед массивной решеткой фильтра.

Сквозь ячейки лился тусклый янтарный свет аварийного освещения. Раздавался низкий, вибрирующий гул, отдающийся прямо в костях. Это пело сердце станции — компактный ядерный реактор, вырабатывающий энергию для автономного дрейфа.

Горыныч вышиб решетку ударом обеих ног и тяжело рухнул на резиновое покрытие предбанника реакторной.

Тело ломило от ушибов и обморожений. Кровь на лице запеклась черной коркой. Но внутри матового шлема, пульсирующего багровыми световодами, разум работал с кристальной, нечеловеческой четкостью.

Он поднялся и подошел к главному распределительному щиту.

— Ну что ж, господа, — Горыныч с силой опустил ладони на тяжелые рубильники. — Посмотрим, как ваша броня выдержит законы Ома и физику плазмы. Добро пожаловать в ад.

Глава 8. Критическое давление

Реакторный отсек был святая святых платформы. Здесь не было изящных пластиковых панелей жилого модуля — только голый бетон, толстые пучки силовых кабелей в свинцовой оплетке и хитросплетение труб из нержавеющей стали.

Горыныч подошел к пульту АСУ ТП — автоматизированной системы управления технологическим процессом. Обычному оператору потребовалось бы ввести пароль, вставить физический ключ и подтвердить доступ через биометрию. Инженер проигнорировал клавиатуру. Он выдернул из гнезда толстый диагностический кабель стандарта RS-485 и, скрутив на ходу провода, вогнал их напрямую в сервисный порт своего шлема.

«Прометей» заурчал, принимая новый поток данных. Горыныч уже успел накинуть силовые скрутки шлема на клеммы местного распределительного щита. Напряжение в 380 вольт, снятое напрямую с силовой шины реакторного отсека, давало индукторам достаточную мощность, чтобы взломать устаревшие протоколы промышленного контроллера за три миллисекунды.

Инженер закрыл глаза. Зрительная кора вновь утонула в море телеметрии. Теперь он чувствовал не только архитектуру базы, но и течение ее искусственной крови. Он ощущал давление в первом контуре, где радиоактивная вода, разогретая до трехсот градусов, находилась под чудовищным прессом в сто шестьдесят атмосфер, чтобы не превратиться в пар. Он «видел» второй контур — чистый пар, вращающий лопатки турбогенераторов.

Горыныч превратился во всевидящего паука, сидящего в центре стальной паутины.

«Анализ акустических и сейсмических данных», — мысленно приказал он.

Интерфейс отрисовал два вектора.

Первый вектор — американцы. Шесть тяжелых экзоскелетов XOS-3 двигались с грацией асфальтоукладчиков. Они спустились на второй технический ярус в секторе B. Капитан Хейс не собирался играть в прятки. Его группа шла ромбом, проламывая запертые двери гидравлическими таранами. Их тяжелые шаги отдавались на тензодатчиках пола четким, ритмичным пульсом.

Второй вектор — Моссад. Четверо выживших оперативников группы «Кидон». Отказавшись от электроники, они стали невидимыми для радаров шлема. Но физику обмануть нельзя. Горыныч переключил внимание на датчики перепада давления в системе вентиляции. Израильские оперативники дышали, они вытесняли своими телами воздух, они открывали гермодвери вручную. Крошечные изменения атмосферного давления в коридорах сектора С выдавали их местоположение так же ясно, как сигнальные ракеты.

Расстояние между группами стремительно сокращалось. Они двигались навстречу друг другу.

Горыныч холодно рассчитал их скорости. Если ничего не менять, они разминутся на развилке. Этого нельзя было допустить. Они должны были перемолоть друг друга, чтобы дать инженеру время на перехват управления стержнями защиты реактора.

Нужен был загон для скота. И Горыныч его создал.

Третьим потоком расщепленного сознания он обратился к пневматическим приводам аварийных переборок на втором ярусе.

Израильтяне только что миновали технический перекресток, двигаясь бесшумными тенями. Внезапно у них за спиной с оглушительным шипением рухнула с потолка трехтонная стальная гермодверь, намертво отсекая путь к отступлению.

Командир «Кидона» резко обернулся, вскинув пистолет-пулемет с механическим прицелом. Ловушка. Электроника базы снова играла против них.

— Впереди движение! — прошипел один из израильтян, прижимаясь к стене.

Они не могли использовать тепловизоры — они вырвали их кабели, чтобы избежать взлома. Они полагались только на глаза и слух. И сейчас их слух фиксировал тяжелый, ритмичный грохот металла о металл, приближающийся из-за угла.

С другой стороны развилки капитан ЦРУ Джейкоб Хейс остановился. На его тактическом дисплее вспыхнуло предупреждение: сейсмические сканеры засекли падение тяжелой переборки всего в сорока метрах впереди.

— Спарки, что за чертовщина? Автоматика сошла с ума? — рыкнул Хейс.

— Отрицательно, Гризли. Кто-то вручную схлопывает гермозоны, загоняя нас в кишку коридора С-2.

— Значит, мы выбьем эту дверь. Группа, приготовиться к контакту. Тяжелое оружие к бою.

Американские десантники свернули за угол, войдя в длинный, узкий переход между модулями.

Израильтяне уже ждали их там. Четыре оперативника Моссада лежали за стальными трубами водопровода, слившись с тенями. Когда из-за поворота показалась фигура Хейса в массивном бронированном экзоскелете, командир «Кидона» испытал секундный шок. Это были не русские солдаты охраны. Это была штурмовая бронетехника.

Но рефлексы элиты сработали быстрее мыслей.

— Огонь по суставам! — скомандовал израильтянин.

Аналоговая засада захлопнулась. В коридоре разверзся ад.

Израильтяне ударили из четырех стволов. Они использовали бронебойные пули калибра 5.7 мм со стальным сердечником. Стрелять в грудную пластину экзоскелета было бесполезно — титан легко держал этот калибр. Но оперативники Моссада, лишенные умных прицелов, продемонстрировали пугающую механическую точность. Они били точно в сочленения американской брони — в гидравлические поршни на коленях, в пучки кабелей под мышками, в стеклянные визоры шлемов.

Один из десантников ЦРУ покачнулся и рухнул на колено: пуля перебила шланг высокого давления на его правой ноге. Гидравлическая жидкость брызнула на стены, экзоскелет заклинило.

— Контакт на двенадцать часов! Засада! — взревел Хейс, не пытаясь укрыться. Броня для того и нужна, чтобы принимать удар.

Встроенный БО (блок орудий) экзоскелета ожил. Правый манипулятор выбросил вперед шестиствольный роторный пулемет XM556, который с диким визгом раскрутил стволы. В следующее мгновение узкий коридор заполнился стеной свинца и огня. Скорострельность в четыре тысячи выстрелов в минуту превратила пространство в мясорубку. Титановые панели обшивки отлетали кусками, трубы лопались, рикошеты с визгом носились по воздуху, как рой взбесившихся шершней.

Израильтянам пришлось вжаться в бетонный пол, укрываясь за остатками переборок. Они были быстрее, но американцы буквально сносили укрытия вместе со стенами.

Горыныч наблюдал за этой бойней через акустические датчики, стоя глубоко внизу, в реакторном отсеке.

Его план сработал. Они сцепились намертво. Но экзоскелеты ЦРУ давали им слишком большое преимущество. Израильтяне скоро закончатся, и американцы спустятся вниз, сохранив почти полный состав. Нужно было уравнять шансы. Нужно было погрузить их в хаос.

«Температура ликвора: 39.1°C. Расчет термодинамического удара», — пульсировало в мозгу.

Инженер пробежался виртуальными пальцами по схеме второго контура охлаждения. Прямо над головами сражающихся, под потолком коридора С-2, проходила резервная магистраль перегретого пара, идущая к системе термического размораживания ледовых опор. Температура пара внутри трубы составляла двести пятьдесят градусов, давление — шестьдесят атмосфер.

Горыныч не мог взорвать трубу силой мысли, но мог использовать физику. Он программно заблокировал перепускные клапаны АК (автономного климатизатора) на концах магистрали, превратив участок трубы над коридором в герметичный сосуд, и подал максимальный напор с турбин реактора.

Давление в трубе скакнуло до восьмидесяти атмосфер. Девяносто. Сто. Металл трубы над полем боя запел, деформируясь.

Хейс, поливающий свинцом позиции израильтян, не слышал этого звука за ревом своего пулемета. Командир «Кидона», пытавшийся перезарядить оружие онемевшими от чудовищной вибрации руками, тоже ничего не заметил.

На ста десяти атмосферах не выдержало фланцевое соединение — труба лопнула на стыке.

Взрыва не было. Был глухой, утробный хлопок, и узкий коридор мгновенно заполнился тысячами кубометров перегретого пара.

Невидимый, раскаленный до двухсот пятидесяти градусов газ ударил в пол, мгновенно расширяясь. Через долю секунды, столкнувшись с ледяным воздухом станции, он превратился в абсолютно непроницаемую, кипящую белую стену густого тумана.

Обе группы мгновенно ослепли.

Умные тактические визоры ЦРУ сошли с ума: тепловизоры показывали сплошное белое пятно, не в силах пробить стену кипящей воды, а лазерные дальномеры рассеивались в тумане на дистанции в полметра. Экзоскелеты предупреждающе завыли, фиксируя критический перегрев внешних сенсоров.

Израильтянам пришлось еще хуже. Пар обжег их открытые шеи и лица, заставив отступить, кашляя и задыхаясь. Их аналоговое преимущество исчезло: стрелять через механический прицел в густом белом мареве было невозможно.

Стрельба прекратилась. Коридор погрузился в шипящий, обжигающий хаос, где тяжелые металлические големы ЦРУ и легкие тени Моссада ослепли и оглохли в равной степени.

Горыныч, чувствуя, как кровь снова начинает сочиться из носа, удовлетворенно кивнул. Перекрестное опыление прошло успешно. Теперь они убьют друг друга в рукопашной, вслепую, стреляя на любой звук.

Он повернулся к пульту управления реактором. Пора было переходить к главному блюду. Инженеру нужен был доступ к стержням защиты, чтобы запереть эту дверь изнутри навсегда.

Но на терминале горела красная надпись: СИСТЕМА СУЗ ЗАБЛОКИРОВАНА. ТРЕБУЕТСЯ ФИЗИЧЕСКОЕ ИЗВЛЕЧЕНИЕ ПРЕДОХРАНИТЕЛЕЙ.

Горыныч посмотрел на массивный стальной кожух активной зоны реактора. Чтобы получить полный контроль, ему придется лезть в радиационный контур своими руками.

Глава 9. Активная зона

Надпись на терминале в диспетчерской горела безжалостным красным светом: СИСТЕМА СУЗ ЗАБЛОКИРОВАНА. ТРЕБУЕТСЯ ФИЗИЧЕСКОЕ ИЗВЛЕЧЕНИЕ ПРЕДОХРАНИТЕЛЕЙ.

Система управления и защиты (СУЗ) ядерного реактора — это святая святых инженерной паранойи. Ее архитектура писалась кровью Чернобыля и Фукусимы. Автоматика спроектирована так, чтобы при малейшем сбое — падении давления, скачке температуры или попытке программного взлома — мгновенно обесточить электромагниты. Тяжелые стержни-поглотители из карбида бора под действием гравитации рухнут в активную зону и намертво заглушат цепную реакцию.

Горынычу нужно было сделать ровно противоположное. Ему требовалось взять стержни под ручной контроль «Прометея», аппаратно отключив аварийную защиту. Только так он мог шантажировать штурмовые группы угрозой управляемого расплавления активной зоны.

Он оторвал взгляд от монитора и посмотрел на массивный цилиндр реактора, возвышающийся в центре зала за стеклом биологической защиты. Приводы СУЗ находились на самом верху, на стальной крышке аппарата.

В этот момент тензодатчики платформы, подключенные к его мозгу, передали серию хаотичных вибраций с верхнего яруса.

Там, в коридоре С-2, кипящий пар начал медленно оседать, превращаясь в густую, моросящую взвесь. Американская гидравлика одерживала верх над израильской ловкостью.

Капитан Хейс, чей тяжелый экзоскелет был покрыт вмятинами от бронебойных пуль 5.7 мм, тяжело шагнул вперед, сминая бронированным ботинком брошенный пистолет-пулемет. Рядом с ним возвышался Спарки, его левая рука с дробовиком-взломщиком непрерывно сканировала слепые зоны.

Трое оперативников Моссада были мертвы — их легкая броня не выдержала прямых попаданий из крупнокалиберного роторного пулемета Хейса. В живых остался только командир «Кидона». Он был зажат в тупике возле вентиляционной шахты, его магазин был пуст, а левое плечо заливала кровь.

Хейс поднял манипулятор с пулеметом, с визгом раскручивая блок стволов, чтобы закончить работу.

И тут из технического люка в полу прямо за спинами американцев бесшумно выскользнула фигура в российском зимнем камуфляже.

Майор Кольцов, начальник службы безопасности платформы, не стал убегать на мороз. Он дождался, пока ЦРУ и Моссад свяжут друг друга боем, и вскрыл спецхран уничтоженной роты охраны. То, что легкие израильские пули не брали титан экзоскелетов, не означало, что американцы бессмертны.

На плече Кольцова покоился экспериментальный пусковой комплекс «ШТОРМ», заряженный бронебойной НАР С-8ВЦ. Это было оружие нового поколения, созданное специально для замкнутых пространств и пробития тяжелой техники НАТО.

— Сюрприз, янки, — процедил Кольцов и нажал на спуск.

Рев выстрела в замкнутом пространстве едва не разорвал барабанные перепонки всем троим. Струя раскаленных пороховых газов ударила в стену, а ракета преодолела десять метров за долю секунды и врезалась точно в широкую спину Спарки.

Многорежимный умный взрыватель отработал идеально. Первый, кинетический импульс проломил титановую плиту экзоскелета, а второй, термобарический заряд, сдетонировал уже внутри бронированного кокона. Сверхзвуковая струя плазмы и чудовищное избыточное давление мгновенно выжгли Спарки изнутри, превратив экзоскелет в стальной крематорий.

Ударная волна искорежила коридор. Капитана Хейса швырнуло вперед, как тряпичную куклу. Осколки брони напарника посекли его спину, а тяжелый гидравлический привод на правой ноге лопнул, брызнув во все стороны густым машинным маслом.

Хейс рухнул на колени, но, подчиняясь вбитым на рефлекторном уровне инстинктам, развернул торс на сто восемьдесят градусов и дал длинную очередь вслепую, сквозь дым и пламя. Кольцов едва успел нырнуть обратно в люк, а командир Моссада скользнул в боковой проход.

Глубоко внизу, в реакторной, Горыныч пошатнулся. «Прометей» транслировал этот чудовищный кинетический удар прямо в его вестибулярный аппарат. Инженер понял всё в ту же секунду: кто-то применил тяжелое противотанковое оружие. И этот «кто-то» точно знал, где лежит ключ от арсенала.

— Крыса вылезла из норы, — прохрипел Горыныч. — Кольцов.

Времени больше не было. Баланс сил снова изменился.

Инженер выхватил с пояса моток промышленного кабеля, накинул силовые скрутки шлема на его клеммы и намертво вбил вилку в распределительный щит на стене. Получив тридцатиметровый «поводок» с напряжением в 380 вольт, он толкнул свинцовую дверь и шагнул в гермозону реактора.

Воздух здесь был сухим и горячим. Запахло нагретым металлом и озоном. Горыныч начал тяжело подниматься по стальной лестнице, опоясывающей цилиндр реактора. Изодранные в вентиляции локти и колени вспыхивали острой болью при каждом шаге. Фреон внутри шлема продолжал с шипением стравливаться сквозь сорванный клапан, охлаждая закипающий мозг.

«Температура ликвора: 39.8°C. Частота сердечных сокращений: 175 ударов в минуту».

Он выбрался на техническую площадку прямо над крышкой реактора. Под его ботинками бушевали мегаватты ядерной энергии. Перед ним находился круглый бронированный кожух системы СУЗ.

Инженер достал из кармана тяжелые пассатижи-бокорезы, вставил их рукоятки как рычаг в технический зазор кожуха и навалился всем весом. Металл заскрежетал. Суставы пальцев хрустнули, оставляя на стали кровавые отпечатки, но с громким лязгом защитная панель отлетела в сторону.

В лицо ударил сухой, обжигающий жар. И кое-что еще.

Горыныч мгновенно почувствовал на языке отчетливый, едкий металлический привкус, словно он сосал медную монету. Биологическая защита была вскрыта. Ионизирующее излучение, пробивающееся сквозь щели из активной зоны, начало бомбардировать его тело.

«Внимание. Критический уровень гамма-излучения. Угроза деградации графеновой матрицы», — бесстрастно сообщил «Прометей».

Радиация разрушала углеродные соты шлема. Синаптический мост начал искрить ошибками, перед мысленным взором поплыли зеленые артефакты.

— Потерпи. Еще минуту, — Горыныч сплюнул вязкую радиоактивную слюну прямо на решетчатый пол.

Он засунул руки по локоть в хитросплетение механизмов. Там находились три массивных электромагнитных реле — физические предохранители аварийной защиты. Инженер просунул бокорезы и перекусил силовые кабели удерживающих электромагнитов, а затем с силой вырвал блок первого реле из гнезда. Искры брызнули в лицо. Автоматика взвыла сиреной.

Сразу же полетело второе реле. Затем третье. Физический мост аварийной защиты был разрушен. Реактор ослеп.

Горыныч вытащил запасной диагностический шлейф и воткнул его напрямую в освободившиеся контакты шаговых двигателей стержней. Второй конец кабеля он подключил к сервисному порту на затылке своего шлема.

Удар данных был такой силы, что Горыныч упал на колени. Он больше не считывал показания реактора с мониторов — он сам стал реактором. Он чувствовал жар распадающегося урана как тепло в собственном животе. Стоило ему лишь мысленно дернуть фантомную мышцу — и шаговые двигатели послушно приподняли стержни из активной зоны. Мощность реактора скакнула с тридцати до сорока процентов.

— Идеально, — прошептал инженер. Металлический привкус во рту стал невыносимым, но сознание оставалось кристально ясным.

В этот момент интерфейс шлема отрисовал новые векторы движения наверху. Сквозь искореженный взрывом коридор С-2 к главной лестнице пробирались три фигуры.

Две из них были легкими и быстрыми — выживший командир Моссада и присоединившийся к нему Кольцов. Третья фигура отставала. Огромная, тяжелая, она хромала на перебитую правую ногу, волоча за собой кусок вырванной обшивки, но упорно шла вперед. Капитан Хейс выжил после попадания из ракетного комплекса, и его ярость теперь была абсолютной.

Все трое спускались вниз. К реактору.

Мышеловка захлопнулась для всех. И ключ от нее теперь был не у Кольцова. Он был заперт в радиоактивном мозгу инженера Горыныча.

Глава 10. Протокол самоуничтожения

Тяжелая свинцовая дверь гермозоны с глухим лязгом встала на место, отрезая Горыныча от диспетчерской. Он повернул запорный штурвал, намертво блокируя вход изнутри. Теперь между ним и штурмовыми группами находился метр армированного бетона, слой свинца и узкое смотровое окно из стекла толщиной в ладонь.

Инженер привалился спиной к холодной стене тамбура и медленно сполз на пол. Тело отказывало. Обморожения, полученные в вентиляционной шахте, пульсировали тупой болью, покалывая тысячами иголок в оттаивающих пальцах. Во рту стоял стойкий вкус железа и меди — радиация из вскрытого реактора медленно, но верно убивала клетки его крови.

Но внутри шлема «Прометей» царила абсолютная, ледяная симметрия.

Горыныч закрыл глаза, полностью погрузившись в сеть станции. Тензодатчики передавали каждый шаг его преследователей.

Они спускались по главной лестнице на нижний уровень. Первым, проламывая погнутые перила, тяжело ступал капитан ЦРУ Джейкоб Хейс. Его экзоскелет XOS-3 выглядел так, словно побывал под гусеницами танка. Правый коленный шарнир был разворочен взрывом, из перебитых магистралей толчками хлестала красная гидравлическая жидкость, оставляя на ступенях скользкий след. Но роторный пулемет на правом манипуляторе все еще угрожающе гудел приводами.

В десяти метрах позади, соблюдая дистанцию и держа Хейса на прицеле, спускались майор Кольцов и командир Моссада. Израильтянин двигался бесшумно, его левая рука висела плетью, перетянутая жгутом. Кольцов сжимал в руках укороченный автомат АК-12, а за его спиной болталась пустая тубус-труба пускового комплекса.

Они не стреляли друг в друга. Инстинкт самосохранения подсказал им, что узкий технический колодец лестницы — не место для перестрелки, где шальной рикошет или очередь из шестиствольного пулемета превратят в фарш всех троих. Они заключили временное, хрупкое перемирие, пока не доберутся до главной цели.

Горыныч почувствовал, как они вошли в диспетчерскую реакторного отсека.

Хейс тяжело хромая приблизился к бронированному окну гермозоны. В свете аварийных янтарных ламп Горыныч, сидящий на полу по ту сторону стекла, выглядел жутко. Его белый халат был пропитан кровью и машинным маслом, лицо покрывала грязная корка, а на голове матово мерцал раскаленный шлем, от которого тянулся толстый желтый силовой кабель прямо к щитку. И еще один, более тонкий шлейф, уходил от затылка инженера наверх, к крышке реактора.

Американец поднял пулемет и направил блок стволов точно в центр свинцового стекла.

— Эй, русская рулетка! — голос Хейса, усиленный внешними динамиками экзоскелета, исказился статикой, но прозвучал оглушительно громко. — Я знаю, что ты меня слышишь. Ты заперт. Открывай дверь и снимай свою каску, иначе я превращу это стекло в пыль вместе с тобой!

Подошедший Кольцов криво усмехнулся, глядя на американца:

— Это бронестекло с примесью оксида свинца, янки. Твой калибр его только поцарапает. Нужна взрывчатка.

Командир Моссада молча достал из разгрузки последнюю кумулятивную шашку.

Горыныч не пошевелился. Он даже не открыл глаза. Третьим потоком расщепленного сознания он обратился к системе громкой связи диспетчерской.

— Я бы не советовал этого делать, господа, — голос инженера зазвучал из всех динамиков под потолком одновременно. Он был ровным, лишенным интонаций, похожим на голос машины. — Капитан Хейс, майор Кольцов и безымянный гость из Тель-Авива. Вы находитесь в секторе с нулевым допуском.