рАботизация. Спасибо за труд!

В общем, делалось все на коленке, кое-как и самое удивительное, что, получив вымученный результат ненадлежащего качества, все умники успокаивались и забывали о том, чтобы переделать оснастку. В скором времени, опять получив заказ на данную деталь и столкнувшись с той же проблемой, решать проблему оснастки уже никто не собирался. Довод был достаточно веский: «Ну, ты же в прошлый раз сделал».

Поэтому нередко детали на выходе отличались от конструкторской документации. Была даже одна байка: деды рассказывали, как молодой конструктор забыл нанести на чертеже осевую линию, исполнитель перевернул чертеж и сделал деталь, как он ее видел. В отделе технического контроля тоже не заметили ошибки и пропустили. Слесари-сборщики долго не могли пристроить эту деталь по назначению. Крутили, вертели и в итоге подошел подвыпивший местный Кулибин и не глядя воткнул ее куда-то так крепко, что и достать не могли. И нечего не случилось с агрегатом. Тут то все и смекнули, что не так страшен черт, как его малюют.

Создав, так сказать, прецедент, все вдруг стали относиться ко всем неточностям с пониманием или, скорей, с пофигизмом. И изделия стали получаться не совсем такими, какими задумывались. Видя такое несоответствие, весь бюрократический механизм бросал все свои силы на то, чтобы подогнать документацию, под получившее изделие. Мол, так и было задумано, дабы сохранить лицо.

После «умелого» менеджмента, всюду насадившего не самые популярные решения, была введена коллективная ответственность. То есть когда не выполнялся план, страдали все без разбора от начальников до той самой уборщицы, без которой элементарное существование человека становится невыносимым. Но и она попадала под гребенку неумолимого моховика бюрократического механизма. Именно поэтому порой вакансии уборщиц были не закрыты, а микроклимат в цехе больше напоминал привокзальный.

6

После работы Никита не особо торопился домой. Смена заканчивалась в 16:30, но уже в 16:00 он шел в душ, не спеша, одевался, и наблюдал за тем как станочники, придя позже всех, впопыхах умывая лицо и руки, спешили домой к семьям. За ними был особый контроль, так как они делали конечную продукцию и толпа мастеров, инженеров планового отдела и прочей номенклатуры как коршуны кружили над его станком, нетерпеливо ожидая деталь, которую сдать надо было еще вчера.

Именно такая свобода так нравилась Никите. Он и представить себе не мог, как можно простоять смену за станком, не имея возможности отсидеться в курилке, прилечь на топчанчике, перекинуться в картишки и т.д. Такую свободу он не променял бы ни на какие деньги.

Доковыляв кое-как до проходной, он расстегнул верх пуховика, из-под которого шел пар. Техника весь день расчищала сугробы, но не везде она была способна проехать. Когда масса людей идет в разном темпе, то приходится их обходить, залезая на нерасчищенные участки дороги.

Домой не хотелось. Там его никто не ждал. Он доехал до торгового центра, поднялся на четвертый этаж, взял кофе и присел в уголке фуд-корта. Он любил наблюдать за людьми, поглядывал на ухоженных женщин. Это был один из способов убить время.

У него была женщина, с которой у него были свободные романтические отношения. Мария, так ее звали, работала в малярке. Ей было 28 лет, одна воспитывала пятилетнего сына Артемку.

Встречались они обычно в выходные, подолгу засиживались на кухне и отсыпались до обеда. Однажды они слишком громко заигрались в своих неистовых любовных утехах, что разбудили пацана. Тот тихонечко приоткрыл их дверь и стал громко плакать. С невероятной скоростью, какую они только могли развить в три утра после выпитых разогревающих тела напитков, накинули на себя одеяло. Лишь только яркий свет и заспанные глаза мальчугана спасли их достоинство и необходимость выдумывать себе оправдание, почему они полностью голые, и что это за странные предметы, которых он раньше дома никогда не видел, лежат на кровати, извиваясь и вибрируя. После этого инцидента Мария отвозила сына своей маме с ночевкой, а Никита на всякий случай повесил шпингалет на дверь.

Познакомились они пару лет назад. Мария не так давно устроилась на завод в малярный цех. До этого она сидела в офисе за сущие копейки, занималась перекладыванием ненужных бумажек. Работала она не официально, поэтому «декретных» она не получила. После того, как муж от нее ушел к другой, оставив их вдвоем, она поняла всю незавидность своего положения. Мама ей помогала, - святой человек. Сама, работая, успевала еще и за хозяйством следить и с Темкой помочь. Она тогда временно переезжала к дочери.

В офис она возвращаться не собиралась, и делать ничего больше не умела. Нужна была «белая» зарплата и возможность сидеть на больничном с маленьким ребенком. Мама подсуетилась и через знакомых пристроила ее на завод в малярный цех. Не самая привлекательная работа для молодой женщины, но лучше такая, чем никакая. Работы она не боялась. Быстро вникала в нюансы и ее умение ладить с людьми не оставили никого равнодушными.

Пришел Никита по заявке залить масло в гидравлику. Обычно он этим не занимался, просто Санек был в отпуске. В обязанности Санька входило все, что касалось замены масла или смешивания смазывающе-охлаждающей жидкости для станков. Залив масло он повернулся и увидел милую девушку, опрометчиво наклонившуюся, так до неприличия низко, подкрашивая мелкие детали, что Никита не мог пройти мимо. Только после первой проведенной вместе ночи он узнал, что это была не опрометчивая поза, а верно расставленная ловушка умелого охотника.

Мария была из тех девушек, которые обескураживали своей энергией и задором. С ней было легко, у нее была особенная улыбка, которая так нравилась Никите. Вместе они были уже два года. Они сразу условились не прикипать друг другу, что бы их страстные отношения не превратились в бытовую повседневность. Встречались они пару раз в месяц, иногда и чаще, если хотели прогуляться, сводить Темку в комнату отдыха или посидеть в кафе. Иногда она доставала, какие-то веселенькие таблеточки, которые помогали расслабиться и погрузиться в мир похоти и фантазий.

Вообще Никита не имел пристрастий к запрещенным препаратам и никогда не искал их специально. До того, как встретил Марию, он пробовал пару раз на первом курсе чушка, когда вместо того, чтобы учиться, они собирали яблоки. Время пролетало весело и незаметно.

Их встреча наполнила картину яркими мазками и внесла разнообразие в серую жизнь. Такие отношения устраивали обоих. Никите не нужна была кухарка. Готовить он умел. Он хотел жить, так как жил и быть единственным хозяином в своей квартире.

Собственно, Марии тоже не нужны были постояльцы. С сынишкой она и сама управлялась и после развода она больше не собиралась повторять этой ошибки. А небритый пузатый хрен, лежащий на диване, с вывалившимися яйцами из семейных трусов, в то время как она намывает полы, ей был не нужен.

Когда ей действительно нужны были Никитины яйца, ей трудно было отказать, и ее фантазии тоже.

7

- Привет, пупсик, – послышался из трубки томный голос Марии.

- Привет, зайчонок, – ответил Никита.

Он сразу понял, что ее звонок в субботу в 10 утра неспроста. Они виделись в прошлую субботу, а в воскресенье вместе ходили покупать Темке ботинки и ели пиццу с колой.

- Я соскучилась, - продолжала жеманно она.

- Когда ты успеваешь так по мне соскучиться? – рассмеялся Никита.

- Сегодня мне приснился кошмар, и мне захотелось тебя увидеть.

- И что же тебе приснилось?

- Как ты привязывал меня к постели. Я проснулась вся мокрая, - хихикала она.

- Так почему же ты называешь это кошмаром? По-моему это очень даже в твоем стиле.

- Ну, если бы ты успел довести дело до конца, тогда бы это называлось по-другому.

- И кто же осмелился мне помешать? – ему нравилось подыгрывать ей.

- Сосед с верху, козел, начал сверлить стену, еще девяти не было, - наигранно жаловалась Мария.

- Может мне просто поговорить с твоим соседом? Или отобрать у него дрель?

- Лучше привози свою. А еще лучше перфоратор.

8

Никита умылся, почистил зубы, посмотрел на свою щетину и решил не трогать ее. Было немного лень, и он внушил себе, что так он еще брутальней. Уложил феном волосы и пошел на кухню готовить завтрак.

Он выпил кофе с подгоревшей яичницей. Сложил грязную посуду в переполненную раковину и стал надевать куртку.

Разгуливая по торговому центру, он поймал себя на мысли, что совсем не помнит, что конкретно собирался купить. В прошлые выходные Мария заставляла его перемерить массу вещей, и он совсем запутался.

Пройдясь по нескольким магазинам и окончательно запутавшись, он вернулся в первый. Еще раз примерив футболку и джинсы, удовлетворенно побрел к кассе.

Вообще его терпения хватало ровно на пол часа. Потом он начинал нервничать и соглашался на все, лишь бы от него отстали. Иногда доходило до ругани, и однажды они даже не разговаривали несколько дней. Он замечал, что после этого, их отношения не становились хуже, а наоборот крепче. Они притирались друг к другу, находили компромисс и становились еще ближе. Ему не хотелось терять ее, и он жертвовал своими принципами ради этих отношений. Ярче были и примирения. В игровой форме она корила его за плохое поведение и придумывала разные наказания. Его это побуждало не скупиться на подарки, а Госпожа от души могла взяться за перевоспитание плохого мальчика.

Мария обладала уникальным даром обходить острые углы, тогда как у Никиты был дар их находить. Они уравновешивали друг друга и даже сами не понимали этого. Им просто хотелось жить легко, без напряга. Она, как опытный гроссмейстер, за два хода чувствовала, что разговор идет к ссоре, и в два счета охлаждала его пыл.

Ее обескураживающая улыбка, с маленькими ямочками на щеках, могла сбить его с толку, и он забывал, как уже вот-вот припирал ее к стенке своими сокрушительными доводами. Могла резко поцеловать его в засос или погладить по ноге, и он понимал, что его мнимая власть над ней все равно, что вода, уходящая сквозь пальцы.

Он был интроверт. Любил погружаться в мир рассуждений и анализа своих чувств, саморефлексировал и любил тщательно продумывать свои действия. Он еще не мог осознать, какую власть она имела над ним. Дело было не только в незабываемом сексе, акселератором которого являлась преимущественно она. Она удерживала его своей простотой общения, искренностью и нонкомформизмом, присущим ему самому.

Первое время после начала их отношений он знал, что к ней захаживали старые знакомые. Они часто приходили сильно выпившие, и от них воняло пепельницей и носками. Не ценили созданный ею уют и старания, вложенные в ужин и атмосферу. К ее любовным пристрастиям относились не как к уникальной находке, а принимали как должное. Это не могло ей нравиться, приносить удовлетворения, она не могла им полностью раскрыться. Они принимали ее ласки и напор и не хотели отплатить тем же. Приносили дешевые побрякушки, обмененные или купленные в ломбардах, считая, что делают ей невероятный подарок. Ей не нужна была эта мишура, ей нужно было, чтобы ее если не любили, то хотя бы ценили и дорожили ее стараниями.

Он тоже был не святой. За ним волочились уже не молодые мамаши с борщами и пирожками. Казалось, они хотели укоротить тот самый путь к сердцу мужчины через желудок до огромной воронки, вставленной прямо в сердце, в жерло которой бездонно засыпалась жратва. Ему не хватало задушевных разговоров про угнетение народов, про борьбу за справедливое распределение ресурсов, про то, как богатые богатели, а бедные беднели. Его разговоры быстро наскучивали, его перебивали, не давали продолжить и их хмельные глаза тяжелели. После пятиминутных фрикций наступала тишина и, затем, легкое сопение. Никита еще долго смотрел в потолок, и ему хотелось посреди ночи переместиться в свою кровать.

Мария не сказать, чтобы сильно оппонировала ему в дискуссиях, и казалось, его уже не слушала, но, как будто чувствуя момент, вворачивала свои пять копеек с такой прозорливостью, что уводила его мысли в новое русло. Он пересматривал свой взгляд на мысль, смотрел под другим углом, и ему было приятно иметь такого строгого, внимательного и непредвзятого судью.

Постепенно Никита стал замечать, что, когда вокруг него на работе начинали кружиться особи женского пола, откуда ни возьмись появлялась Мария. Она как бы невзначай трогала его за плечо, прося ей помочь или что-то подсказать по работе, что у особей подрезались крылья, и они резко пикировали в пропасть рабочих будней.

Он все чаще ловил себя на мысли, что ее умение слушать и давать ему выговориться, умение ставить его на место и заставлять уважать ее мнение, становились во главу угла их отношений. Ее роскошное тело, безудержно раскрепощенная фантазия и безупречное ведение быта обвязывали базальтовыми корнями фундамент их отношений. Они лишь служили каркасом ее сильной личности.

Он размышлял над всем этим сидя на фуд-корте, допивая второе пиво. Он любил поразмышлять, сидя в излюбленном углу. Шум и снующие всюду люди ему не мешали, а скорее отвлекали от путающихся мыслей.

Оглянувшись по сторонам, он понял, что засиделся. Люди вокруг сменились уже не один раз. Надев куртку и взяв пакет с покупками, он двинулся к выходу.

9

Придя домой он переоделся, помыл посуду, снял с балкона вещи и робу. Установил гладильную доску, включил телек и принялся гладить одежду. За одно он погладил новую футболку и джинсы.

Сложив робу в пакет, он поставил кастрюлю с водой на плиту и принялся за посуду. Домыв ее, он сварил макароны, нажарил купаты, собрал сразу четыре контейнера с едой и, прикрыв крышками, оставил остывать. Этого ему хватит до четверга, а на пятницу он, накануне, сварит пельмени.

Он любил на выходных все подготовить, разложить и собрать, чтобы не думать об этом после работы. Была только суббота и он мог бы заняться этим завтра, но, зная Марию, он понимал, что завтра может быть не в состоянии этим заниматься и будет откисать целый день, лежа в кровати.