Осколки памяти

Алина Киселева

Осколки памяти

Пролог

Почти всю жизнь я пыталась стереть ту ночь из памяти. Но есть звуки, что впечатываются в душу навсегда. Луч фонаря, вырезающий снежную круговерть из мрака, пронзительный визг тормозов, глухое шуршание шин по льду — всё это обрело во мне звучание навязчивой мелодии, от которой не избавиться.

Мне было четырнадцать. Вечер начинался безмятежно: мама заваривала чай, а за окном крупными хлопьями, будто пух, валил снег. Телевизор тихо нашептывал прогноз погоды, а я, словно создавая крошечную вселенную, в прихожей лепила снеговика из ваты и пуговиц. Вдруг из кухни донёсся звон разбившейся чашки. Мама стояла у окна. Бледная, как исписанный лист. По стеклу струились полосы дождя, вырисовывая зловещие тени фар. — Он снова здесь, — выдохнула она, и в голосе промелькнул страх. Я не успела спросить, кто этот «Он». Она резко погасила свет, прижала меня к себе, и её шёпот коснулся моего уха: — Молчи. И даже не дыши громко. В коридоре хлопнула дверь, затем что-то с грохотом упало — будто металлическое. Невероятная тишина. И вдруг — чёрный силуэт в окне напротив, застывший, как мишень. С этого момента всё погрузилось в туман: запах бензина, крик, хлопок, ослепляющий свет фар. Потом больница.

Белизна комнаты и суровый взгляд мужчины в форме. Его слова повисли в воздухе: — Тебе нужно всё забыть, девочка. Но память — упрямая старуха. Она прикидывается спящей, пока не явится вновь: в аромате лилии у твоей двери, на пожелтевшей фотографии, затерянной между страниц старого блокнота, или в голосе, прозвучавшем в телефоне, голосе, шепчущем: «Мы уже встречались.»

С тех пор я не перестаю задаваться вопросом: что же тогда видела мама из-за того окна? Почему на рассвете мы покинули дом, не попрощавшись ни с кем? Мне так и не объяснили, что произошло. И, возможно, именно поэтому я стала той, кто ищет ответы в каждом шорохе, в каждом призрачном отзвуке. Потому что прошлое не всегда нуждается в том, чтобы его возвращали. Иногда оно само находит тебя, когда ты меньше всего этого ждешь.

Глава 1 «Там, где замирает время»

Я родилась в Сент-Поле, живописном уголке Миннесоты, городе, который с детства казался мне оазисом спокойствия. Тихие улицы, словно убаюкивающие мантры, добродушные лица соседей, пьянящий аромат яблонь весной и хрусткий, как обещание чуда, снег под ногами зимой — всё это создавало атмосферу неспешного течения жизни, где время замедляло свой бег, позволяя наслаждаться каждым мгновением.

Сент-Пол стал моей колыбелью, тем местом, где я обрела истинных друзей — тех, кто разделял со мной детские игры, тайны, шептанные на ушко, и первые робкие мечты о будущем.

В детстве я часто наблюдала за родителями, за тем, как нежно они держали друг друга за руки, как их взгляды, полные тепла, встречались, а улыбки искрились непритворным счастьем. Эта картина семейной идиллии вызывала у подруг зависть: их собственные семьи, по их словам, не могли похвастаться такой сплочённостью и гармонией. Порой зависть омрачала дружбу, заставляя кого-то отдаляться, кого-то вовсе перестать общаться. Но я, окружённая любовью, спокойствием и ощущением дома, где тебя всегда ждут, не придавала этому значения.

История любви моих родителей, казалось мне, была достойна пера романиста.

Отец, Итан Ларсон, потомок скандинавских викингов, родился и вырос в Сент-Поле. С юных лет его неудержимо влекло к открытиям, к познанию мира, к новым культурам. Его семья, к счастью, обладала достатком, что позволило отцу, став взрослым, воплотить свои мечты. К моменту встречи с мамой он уже побывал в двадцати шести странах — по крайней мере, так утверждала мама.

Моя мать, Лидия Чернова, была русской, родом из Санкт-Петербурга. Выросшая в скромной, но глубоко интеллигентной семье, она с детства была поглощена историей, ночами читая книги, и мечтала о научной карьере. Путешествия, казалось, были ей недоступны, но судьба распорядилась иначе. Ей было всего двадцать два, когда она встретила отца — встреча, ставшая поворотным моментом в её жизни.

Это случилось в залах Михайловского дворца, где мама помогала проводить экскурсию. Она рассказывала, что отец привлёк её внимание почти сразу: высокий, светловолосый, с той северной прямотой во взгляде, которая гипнотизирует. Когда она попыталась уступить ему дорогу, мама случайно коснулась его плечом — мимолётное прикосновение, ставшее началом их истории.

То случайное столкновение переросло в разговор, разговор — в знакомство, а вскоре — в свидания и совместные прогулки. Казалось, целый мир открылся им двоим. Они путешествовали, смеялись, спорили, открывали новые страны и, что самое главное, самих себя.

Во время одной из поездок, в солнечную Валенсию, маме внезапно стало дурно. Отец, охваченный страхом, немедленно отвёз её в больницу. А через несколько дней произошло настоящее чудо: мама узнала, что ждёт ребёнка.

В тот момент они решили, что пора остепениться. После месяцев странствий — тридцати девяти стран, тысяч фотографий и бесчисленных воспоминаний — они вернулись домой, в Сент-Пол, где их ждала новая глава жизни. Там, среди зимних сугробов и семейного уюта, на свет появилась я — Лив Ларсон.

Долгое время наша семья казалась мне идеальной. Но когда мне исполнилось четырнадцать, всё изменилось. Между родителями будто выросла невидимая стена. Крик и скандалы стали привычным фоном, двери хлопали всё чаще. Деньги иссякали, отец становился раздражительным и замкнутым. Мы стали часто переезжать, будто пытаясь убежать от чего-то, сами не зная от чего.

Из обрывков родительских ссор я стала понимать: отец влез в долги перед кем-то опасным, криминальным, и сумма была огромной. Но мама всё ещё верила, что сможет его спасти, поддержать, как раньше. Пока не наступил тот роковой день.

Тем вечером в дом ворвались какие-то люди. Они избили отца прямо на наших глазах, забрали часть техники и назначили срок для выплаты долга. Тогда, казалось, мама впервые осознала, что дно уже близко. Она позвонила своим родителям в Россию, рассказала всё, как есть. Бабушка с дедушкой, собрав последние сбережения, прислали часть нужной суммы. Эти деньги должны были стать нашим спасением. Но отец… обманул.

Вместо того чтобы погасить долг, он решил «отыграться», рассчитывая быстро и легко выиграть крупную сумму. Но он проиграл, окончательно разрушив всё, что ещё оставалось. После этого мама долго молчала, словно что-то внутри неё треснуло. А потом просто сказала: она подаёт на развод.

Первым нашим пристанищем стал Беруэлл, штат Небраска. Место оказалось тихим, спокойным, почти безмолвным. Мне там нравилось: воздух пах травой и дождём, люди приветливо кивали при встрече. Но счастье было недолгим. В один из таких безмятежных дней, когда мы с мамой гуляли в парке, за нами начал следить какой-то мужчина, и он преследовал нас до самого дома. Я очнулась в больнице, судорожно ища взглядом маму. Она сидела на стуле рядом с моей кроватью, держа меня за руку. Врачи пытались уложить её, ведь ей был необходим покой из-за травм — рассечения головы и перелома руки. Но она не отходила от меня, так сильно переживала. У меня же оказалось лишь лёгкое сотрясение мозга да пара синяков от падения. После всего случившегося мама не могла выйти на работу, и ей пришлось принять тяжёлое решение — вернуться в Россию.

Сейчас я её понимаю: усталость, раны, что заживали месяцами, страх перед будущим, подросток на руках, постоянно бунтующий и недовольный… Но тогда, в четырнадцать лет, я не хотела ничего слышать. Мне казалось, что мир рушится, что всё хорошее безвозвратно уходит. Я злилась на отца, на обстоятельства — на всех, не понимая, что произошло. Мечтала, чтобы всё стало, как прежде. Но время расставило всё по своим местам. Видя, как тяжело моей маме, я поклялась себе: никогда больше не позволю мужчине втянуть меня в такую жизнь.

Когда мы прибыли в Петербург, нас встретили бабушка и дедушка. Они так обрадовались, будто к ним вернулась молодость. Но счастье было мимолётным. Осенью бабушка заболела, и через три месяца её не стало. Дедушка не смог пережить утрату: замкнулся в себе, угас, и через год мы потеряли и его.

Петербург стал для мамы городом воспоминаний, боли и острого одиночества. Тогда она собрала вещи и сказала, что пора начинать всё заново — в Москве, городе больших возможностей и несбывшихся надежд.

Глава 2 «Случайная встреча.

Мне двадцать шесть, и за спиной университет с дипломом экономиста. Уже несколько лет я живу отдельно от мамы, деля квартиру с бывшей однокурсницей Милой Тихоновой. Наши студенческие годы сблизили нас так, что слово «подруга» кажется недостаточным — мы стали сестрами по духу, понимающими друг друга с полувзгляда.

Сегодня я оставила позади два года работы в обувном магазине. Расставание далось нелегко: коллектив, привычный уклад, добрые лица коллег — всё это стало частью моей жизни. Но время требовало движения вперед. На прошлой неделе я разослала резюме, и главной надеждой был бизнес-центр, специализирующийся на недвижимости. Увы, единственная вакансия — специалист по подбору персонала. Но я не теряю оптимизма. Главное — пробиться внутрь, а дальше, я уверена, шаг за шагом, пойду вверх по карьерной лестнице.

Утро понедельника. За окном — тёплый весенний ветер. Мы с Милой, как всегда, полусонные, пили кофе на кухне. Она спешила на подработку в кафе — болезнь отца заставляла её работать не покладая рук. Иногда я помогаю ей материально: наша дружба достигла той степени близости, когда мы стали как родные.

— Тебе ответили по вакансии? — Мила, быстро завязывая волосы в хвост, вопросительно взглянула на меня, одновременно листая сообщения в телефоне.

— Сейчас открою почту, посмотрю, — я улыбнулась ей, отпив немного горьковатый кофе.

— Чёрт… Они ответили ещё в пятницу! — мой голос сорвался на полувскрик. — Назначили собеседование на сегодня, на одиннадцать утра!

Мила вскинула руки: — Собирайся скорее! Ты ещё успеешь. Главное — не паниковать!

Через пятнадцать минут я уже стояла перед зеркалом, приглаживая волосы и прокручивая в голове возможные вопросы работодателя. Светлая блузка, строгие брюки, аккуратная сумка — всё, кажется, было на месте.

Выйдя на улицу, я вдохнула свежесть, оставшуюся после недавнего дождя. Решила заглянуть в кофейню неподалёку — там, за стойкой, работал мой давний знакомый, Демид Клинцов.

— Пригласили всё-таки на собеседование? — он встретил меня привычной полуулыбкой. — А то я уж было подумал позвать тебя к нам — официанткой.

— Очень смешно, — буркнула я, недовольно прищурившись. — Лучше сделай латте. А то я без кофе на собеседование усну.

— За поцелуй в щёку — хоть два латте, — подмигнул он.

Я рассмеялась, переведя всё в шутку. Мы знали друг друга давно, и я чувствовала — ему я небезразлична. Но ответить тем же я не могла. По натуре я карьеристка, мои цели, планы и мечты всегда были на первом месте. А Демид… он другой. После строительного техникума он так и остался работать в кофейне, не стремясь к новым горизонтам, довольный тем, что имеет. Человек он замечательный: надёжный, весёлый, с открытой душой. Просто наши миры слишком разные.

После короткого, наполненного смехом разговора я попрощалась и вышла на улицу. Солнце пробивалось сквозь облака, лужи тихо блестели на асфальте. Решила идти пешком — бизнес-центр был всего в двадцати минутах ходьбы.

Но, как назло, прямо у обочины пронеслась машина, окатив меня с головы до ног волной грязной воды.

— Козёл! — вырвалось у меня почти машинально. — Ну вот, как теперь идти? До дома не успею вернуться, чтобы переодеться…

Я раздражённо вытирала капли с брюк и не сразу заметила, что машина остановилась чуть дальше.

— Девушка! Простите, пожалуйста! — раздался мужской голос.

Я подняла глаза и… замерла.

Передо мной стоял мужчина, будто сошедший с обложки журнала: высокий, широкоплечий, с идеальными чертами лица и удивительно голубыми глазами, в которых можно было утонуть.

— Девушка! — повторил он, чуть улыбнувшись. Грубый, но приятный тембр его голоса звучал как-то мягко, почти ласково.

— А… да, — я спохватилась. — Меня зовут Лив.

— Позвольте, я вам помогу, — предложил он.

— Нет, спасибо! — я мгновенно пришла в себя. — И вообще, кто вас ездить учил? Ямы объезжать надо!

Он виновато развёл руками: — Извините ещё раз. Из-за лужи не видел дорогу, честное слово. Давайте я вам помогу.

— Себе помогите, — резко бросила я. — Я и так опаздываю, не до разговоров!

Я развернулась и почти бегом направилась вперёд, стараясь не думать о мокрых брюках и бешено колотившемся сердце. Он что-то крикнул мне вслед, но я уже не слушала. Всё вокруг словно растворилось — оставалось только моё волнение и один образ: этот мужчина, его глаза, его голос.

Дойдя до бизнес-центра, я неловко вошла внутрь. Высокие стеклянные стены блестели на солнце, в холле пахло кофе и бумагой. Сотрудники, проходившие мимо, казались уверенными, сосредоточенными, будто жили в совершенно другом мире — мире, где моё мокрое состояние выглядело особенно чуждо.

На мне тут же остановились несколько взглядов — холодных, оценивающих. «Как стыдно… В таком виде пришла. Нужно было всё-таки вернуться домой и перенести встречу», — подумала я и попыталась выпрямиться, хотя чувствовала себя ужасно неловко.

Мы ждали своей очереди. Перед дверью с табличкой «Отдел кадров» сидело ещё несколько человек: кто-то прокручивал резюме на телефоне, кто-то явно репетировал ответы. А я мысленно возвращалась к тому утру. К машине, к этому мужчине, к его глазам. Не могла выбросить его из головы — обида и необъяснимая радость переплетались во мне. Может, это судьба?

— Лив Ларсон! — услышала я голос девушки, выглянувшей из кабинета.

Я вздохнула, встала и шагнула внутрь.

За массивным столом сидел мужчина лет сорока, в строгом костюме, с холодным взглядом поверх очков. — Здравствуйте. Меня зовут Вячеслав Георгиевич, я буду рассматривать вашу кандидатуру, — произнёс он чётко, без улыбки. — Я так понимаю, вы Лив Ларсон?

— Да, всё верно, — сдержанно ответила я.

Он окинул меня взглядом с головы до ног и нахмурился. — Почему вы в таком виде? В объявлении о вакансии было чётко указано — явка строго в деловом.

Я сглотнула. — Прошу прощения. Меня по дороге случайно окатила водой машина. Я бы, конечно, перенесла встречу, но подумала, что ответственность — это тоже важная черта.

— Да, — произнёс он сухо. — Коммуникабельность и пунктуальность действительно важны. Только старайтесь, чтобы таких ситуаций больше не было.

«Как будто это от меня зависит…» — пронеслось у меня в голове, но я лишь натянуто улыбнулась.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг. Он листал мои документы, хмурясь, что-то помечая в блокноте. И тут — стук в дверь.

— Слава! — раздался резкий голос. — Что у тебя за бардак в документации? Если ещё раз увижу подобное, пойдёшь вон к чёрту!..

Я обернулась — и замерла.

Боже.

Это был он. Тот самый мужчина из машины.

Он остановился, заметил меня — и на его лице появилась знакомая, почти озорная улыбка. — Снова здравствуйте… Лив, если не ошибаюсь? — сказал он уверенно, глядя прямо в глаза. — Вы меня так и не дослушали тогда. Меня зовут Андрей.

Я сидела, не веря своим глазам. Всё происходило слишком быстро.

— Что происходит? — строго произнёс Вячеслав Георгиевич.

Я вздохнула, приходя в себя: — А это… собственно, тот самый мужчина, который меня водой окатил.

— Ещё раз извините, — спокойно сказал Андрей и прошёл внутрь.

Вячеслав поднялся. — Это, собственно, Андрей Громов, основатель компании и наш главный руководитель, — произнёс он уже другим, подчёркнуто уважительным тоном.

Я заметила, как резко изменилась его интонация — из строгого начальника он вдруг превратился в услужливого подчинённого.

Андрей между тем пролистал мои документы, бросил короткий взгляд и твёрдо сказал: — Вы нам подходите. Можете приступать к работе завтра.

— Но… у нас уже есть более сильная кандидатура! Может, не будет спеши… — начал возражать Вячеслав, но Андрей оборвал его холодным тоном: — Были бы лучше — не рассматривали бы другую. Я сказал своё слово.

Повисла тишина.

Вячеслав натянуто улыбнулся: — Завтра в девять утра. Испытательный срок — три месяца. Не опаздывайте.

Он быстро вышел из кабинета, оставив меня с Андреем.

Я чувствовала себя потерянной. Не ожидала, что всё так обернётся — и, если честно, немного раздражалась. «Что ему нужно? Почему он так резко решил всё за всех?»

Но Андрей словно ничего необычного не замечал. Он подошёл ближе, облокотился на стол, улыбнулся уголками губ. — Без формальностей, ладно? Можно просто на ты.

— Как же рабочая субордина… — начала я, но он мягко перебил: — Всё нормально. Давай лучше так: я оплачу тебе химчистку и угощу кофе. Всё-таки… я немного виноват в вашем утреннем приключении.

— А давайте, — неожиданно для самой себя ответила я, улыбнувшись. А внутри громко кричала мысль: «ЗАЧЕМ я это сказала?!»

Он явно не ожидал такой реакции и рассмеялся. — Договорились. Завтра жду вас. И напишите мне номер телефона — я переведу деньги.

— Можете взять мой номер в отделе кадров, — коротко ответила я и направилась к выходу.

Уже на улице я выдохнула и почувствовала, как сердце бьётся сильнее обычного. Меня взяли на работу. Всё прошло успешно.

Но что-то в этом Андрее не давало покоя. Почему именно я? Просто загладить вину? Или… что-то другое?

Я возвращалась домой, ловя себя на улыбке. Не хотела признавать, но этот человек определённо произвёл впечатление.

Когда я пришла домой, в квартире было тихо. Мила ещё не вернулась с работы. Я поставила сумку на стул, сняла туфли и, немного раздумав, решила позвонить ей.

Долгие гудки, и наконец я услышала её голос: — Алло, Лив? Я скоро буду дома, просто заехала к отцу. Не могу говорить — помогаю ему и оплачиваю счета. Надеюсь, тебя приняли на работу. До встречи.

Связь оборвалась.

Меня немного насторожил её голос: обычно бодрый, лёгкий, с улыбкой даже сквозь телефон — сегодня он звучал глухо, устало.

Когда Мила всё-таки пришла, я сразу заметила, что с ней что-то не так: глаза красные, плечи опущены, взгляд потухший — чужой.

Я подошла к ней, стараясь говорить спокойно: — Что случилось?

Она вздохнула, бросила сумку в угол и тихо сказала: — Хозяйка квартиры подняла аренду.

— Ну, это неприятно, но не катастрофа. Разберёмся, — ответила я, стараясь приободрить её, легко обняв за плечи.

— Меня уволили, — добавила она через паузу.

Я замерла. — Что? Почему? Что случилось?

Губы её дрогнули, голос зазвучал тонко, едва слышно:

— Моя напарница, знаешь, стащила часть выручки, не пробивая чеки. Когда всё вскрылось, она свалила вину на меня. Я даже не сразу въехала, что происходит — просто сказали: “Говори спасибо, что не подали заявление, мол, ты молодая, ничего не смыслишь”. Меня выпроводили без копейки расчёта.

Она говорила ровно, но в этих словах таилась такая бездна боли и обиды, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы не расплакаться вместе с ней.

— А отец как? — осторожно коснулась я чувствительной темы.

— Плохо. Последние деньги ушли на лекарства и счета, — прошептала она, опуская взгляд.

— Всё наладится, — твёрдо произнесла я, стараясь вложить всю веру в эти слова. — Мы справимся.

Хоть внутри и разливалась тревогой, я и сама не знала, где искать силы, но ей нужно было почувствовать, что она не одна.

— А как твоё собеседование? — Мила, вытерев слёзы, вернулась к разговору.

— Меня взяли. Завтра выхожу, — ответила я тихо.

— Поздравляю, — улыбнулась она, но улыбка получилась вымученной, печальной. — Всё равно так радостно слышать хоть что‑то хорошее…

Она легко коснулась моего плеча и пошла на кухню за водой. Я решила умолчать о встрече с Андреем. Мила порой бывала чрезмерно впечатлительной, и я знала, как легко её ранить, даже случайной. Лучше промолчать.

Вдруг — настойчивый стук в дверь. Я недоуменно переглянулась с Милой. На пороге стоял Демид. В его глазах была тревога, и он казался совершенно растерянным.

— Что произошло? — спросила я.

— Мила написала, сказала, чтобы я пришёл, — ответил он, словно выпалил, не успев поздороваться.

— Проходи, она там, в комнате.

Он кивнул и направился к двери. Я мельком увидела, как Мила застыла, сдерживая слёзы, и сердце моё сжалось. Обычно она позволяла себе раскисать только при мне — мы ведь были как сёстры. Но, видимо, именно ему нужно было выговориться. Я решила не вмешиваться.

Прошёл, казалось, час. За дверью то затихали, то вновь слышались голоса. Когда Демид вышел, лицо его было исполнено печали, но в нём появилась и некоторая умиротворённость. Он коротко попрощался и ушёл.

Мы с Милой поужинали почти в тишине. Обычный вечерний свет, тихий шум улицы, аромат горячего чая — всё это вдруг казалось далёким, призрачным. Словно весь этот день выжал из нас последние соки. Я легла в кровать и долго смотрела в потолок. Где‑то глубоко внутри, под покровом усталости, теплился едва заметный огонёк надежды: завтра начнётся новая глава. Но какой она будет, я даже представить не могла.

Глава 3 «Между кофе и тишиной»

Утро началось с тягостного предчувствия. Мила держалась отстраненно, словно затаила обиду или просто не желала меня видеть. Я не стала давить, понимая, что иногда молчание красноречивее слов. Тихо собрала вещи, сварила себе кофе — горький, как и мое настроение — и, перед уходом, оставила на столе записку — робкую попытку достучаться: «Я не знаю, чем могла тебя задеть, но знай, что я рядом».

У самой двери подъезда я замерла. Возле обочины, словно мираж, стояла машина Андрея. Сам он, облокотившись о капот, держал в руках два стакана дымящегося кофе.

— Доброе утро, — улыбка его была скорее невесомым касанием, чем явным приветствием.

— Боюсь спросить, где ты нашёл кофе в половине девятого утра? — вырвалось у меня, хотя внутри что-то болезненно сжалось.

— У меня дома кофеварка, — спокойно ответил он. — Так что можно сказать, сделал сам, с частичкой любви.

Я старалась не смотреть ему в глаза — в них, казалось, можно было утонуть, и эта глубина вызывала странную, почти физическую тревогу.

— Зачем? — спросила я, отступая на шаг. — Зачем ты всё это делаешь?

Он пожал плечами, словно это была простая формальность.

— Ты интересная. В первый день так в упор мне ответить — редкость. Хочу просто познакомиться поближе.

— Я в этом не нуждаюсь, — твёрдо произнесла я, усилием воли заставляя себя идти вперёд, не оборачиваясь.

— Может, ты не свободна? — догнал он вопросом, эхом отразившимся от стен домов. — Тогда хотя бы подвезти тебя?

— Нет, я не в отношениях, — сухо ответила я. — Но и подвозить не нужно. Сама дойду.

Он ничего не ответил, лишь кивнул, словно смирившись, и плавно тронулся с места, исчезнув за углом. Вздох облегчения вырвался сам собой, но продлился лишь до того момента, как телефон в моей руке тихо завибрировал. На экране — уведомление из банка: «Поступление: 30 000 рублей. Назначение: на химчистку и хорошее настроение.»

— Тридцать тысяч? Он что, с ума сошёл? — прошептала я, ошеломлённо замирая посреди тротуара. Хорошее настроение… конечно.

Войдя в бизнес-центр, я ощутила острую необходимость разобраться во всём немедленно. Прямо к его кабинету. Не раздумывая, я распахнула дверь, не дождавшись ответа на стук.

— Вы что, думаете, меня можно купить? — слова вырвались резко, не поддаваясь контролю.

Андрей, говоривший по телефону, на секунду замер, услышав мой голос. Затем спокойно: — Тихо, тихо. Подождите минутку. — Он отключил звонок, закрыл ноутбук и обернулся.

— Извини, что ворвалась, — смягчила я тон. — Просто… это неправильно.

— Я не хотел тебя купить, — мягко произнёс он, уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Хотел сделать приятное.

— Не нужно, — твёрдо сказала я и, не колеблясь, перевела деньги обратно. На экране телефона появилось: «Перевод успешно выполнен».

Он хмыкнул, наблюдая за мной с лёгким, почти незаметным восхищением.

— Вы даже нашли мой номер? Взяли в отделе кадров?

Я едва не вскипела: — Да. Взяла. Но не там, где вы думаете! — бросила я и пулей выскочила за дверь.

В коридоре от гнева хотелось топнуть ногой. Такой наглый, самоуверенный тип! Думает, деньги решают всё? Нет уж. Я совсем другая.

Войдя в кабинет, я увидела, что коллеги уже заняли свои места. Приветствия были короткими, без излишнего энтузиазма, но и без холода. Наверное, присматриваются. Мне показали стол — аккуратный, но заваленный папками. Становилось ясно: дел накопилось предостаточно. Пока я разбирала документы, мелькнула мысль: похоже, пока меня не было, здесь толком никто не работал. Я глубоко вдохнула, надела на лицо деловую маску и принялась за работу, стараясь отогнать мысли о Миле, об Андрее, о своих противоречивых чувствах. Сегодня должен был начаться новый этап. Пусть хотя бы на пару часов всё будет просто: работа, я и порядок в этих бумагах.