101 Роза на ветру

— Женя, это тебе, — выпалил он.

Она удивлённо посмотрела — сначала на открытку, потом на него. В глазах — удивление, испуг, радость. Взяла.

Саша развернулся и побежал обратно, не оглядываясь. Забежал в комнату, закрыл дверь, сел на кровать.

Дыхание сбивалось. Сердце выпрыгивало из груди, ломило в висках, уши пылали.

Но внутри было тепло. Совсем не так, как когда дразнил девчонок или дрался с ними. По-другому. По-настоящему.

Они так и не стали встречаться. Женя ушла после девятого — её семья переехала в Краснодар. Больше Саша её не видел. Но запомнил это чувство на всю жизнь — как колотится сердце, когда даришь девчонке валентинку и убегаешь, не зная, что она подумает, что скажет, что будет завтра.

Через два года, танцуя с Розой медляк под «Пять причин», он вспомнил ту валентинку. И понял: тогда, в восьмом классе, у него была первая любовь. А теперь — вторая.

Или та же самая, просто с другим именем.

Глава 7. Зарница. Дождь

Весной 2002 года Алексей Петрович сказал:

— Данильченко, ты едешь на «Зарницу».

Саша удивился. За год тренировок он изменился до неузнаваемости — подтягивался уже пятнадцать раз, отжимался сорок от груди, бегал стометровку за тринадцать секунд. Не быстро, но на его фоне — радикальный прогресс.

— Разве там не старшеклассники? — спросил Саша.

— Сборная школа. Восьмой, девятый, десятый, — ответил дед. — Ты в команде. Не подведи.

На «Зарницу» собрали команду из двенадцати человек — шесть мальчиков, шесть девочек. Саша был в восьмом. Из его класса поехал Дима Ананьев — тот самый русоголовый веснушчатый парень, за полтора года ставший другом. Спокойный, рассудительный, с вечной книжкой в рюкзаке — читал фантастику запоем.

Из седьмого класса поехали Руслан Газаров — весёлый, вечно с идеями, вечно в движении, и его одноклассницы: Роза, Света и Инна.

Розу Саша видел в школе, но не придавал значения. Тёмные волосы, острый взгляд, всегда в окружении подруг. Обычная девчонка, каких много.

Они грузились в школьный автобус утром. День был солнечный, ясный, небо — синее-синее, почти южное.

Автобус трясся по просёлочной дороге два часа. За окном мелькали поля, лесополосы, редкие хутора. Саша сидел у окна, смотрел на бегущую ленту и думал о своём — об учёбе, о тренировках, о том, что бабушка не звонила уже две недели.

Потом лес. Высокий сосновый бор, тишина, запах хвои и прошлогодней листвы. Лагерь — палатки, костровище, флаги на древках.

Поставили палатки — мальчики отдельно, девочки отдельно. Разожгли костёр, сварили в котелке макароны с тушёнкой. Съели. Сидели у огня, пели песни под гитару.

Было хорошо. Спокойно. Почти по-настоящему.

На второй день всё изменилось.

Дождь начался после обеда. Сначала мелкий, противный, колючий — такой, от которого не спрячешься, потому что он забивается под воротник и за шиворот. Потом — стеной. Ветер рвал палатки, гнул деревья, бросал в лицо мокрые сосновые иголки.

Саша сидел в своей палатке вместе с Димой и Русланом, слушал, как барабанит по брезенту. В палатке было сыро, душно, изо рта шёл пар от холода.

— Ну и погода, — сказал Руслан, почёсывая затылок. — Как будто кто-то сверху ведро опрокинул.

— Затопит нас, — мрачно заметил Дима, глядя на ручеёк, который уже просочился под стенкой.

— Ребята! — крикнули снаружи. Голос Светы — звонкий, испуганный. — У девчонок беда! Их палатку затопило — Розы, Светы и Инны.

— И что с ними делать? — спросил Саша.

— Решили временно переселить. У вас палатка на бугре, сухая. Возьмёте?

Руслан усмехнулся.

— Ну, теперь будет весело.

Через пять минут в палатку втиснулись три мокрые девчонки. С них текло, как с уток. Инна — с длинными волосами, которые слиплись в сосульки, Света — маленькая, говорливая, дрожащая.

И Роза.

Она молчала. Вошла последней, встала у входа, обхватив себя руками за плечи. С тёмных волос капала вода, футболка прилипла к телу, джинсы потемнели от сырости.

— Садитесь в центр, сухо, — сказал Дима, отодвигаясь.

Роза села рядом с Сашей. Случайно. Или нет — он не понял. Они сидели плечом к плечу, она дрожала, он чувствовал её дрожь — или ему казалось.

Им было весело. По-настоящему. Так, как бывает только в детстве, в лесу, под дождём, когда рядом друзья, никто не торопит, не говорит, что надо учить параграф или ложиться спать. Шутили, рассказывали страшные истории, Света вскрикивала при каждом шорохе, Руслан закатывал глаза и сыпал анекдотами.

В какой-то момент Роза перестала дрожать. Саша почувствовал, как её плечо прижалось к его плечу — сначала легонько, потом сильнее. Он не отодвинулся. Не знал почему. Может, боялся обидеть. Может, не хотел.

А может, ему просто было тепло.

Где-то за полночь они услышали шаги.

— А ну, выходите!

Голос был строгий, взрослый, не терпящий возражений. Саша высунул голову из палатки — перед ними стояли двое мужчин в камуфляже. Охрана лагеря. Фонарики, дубинки на поясах, свистки на груди.

— У вас что тут, дискотека? — спросил один, посветив фонариком в лица.

— Дождь просто, — сказал Руслан невинным голосом, с глазами честного ангела.

— Дождь у всех, а орёте только вы. Всё, собирайтесь.

— Куда? — спросил Саша.

— Мальчики — в палатку к старшеклассникам. Девочки остаются здесь. Быстро.

Саша начал выбираться из палатки. Внутри было душно, тесно, пахло мокрой одеждой и травой. Он снял футболку — спать в мокрой не хотелось, да и так согреться не получалось. Вылез наружу с голым торсом, только в штанах, ещё не соображая спросонья, потирая замёрзшие плечи.

— А это ещё что за красавчик? — сказал второй охраник.

Он был пониже ростом, коренастый, с брезентовой дубинкой на поясе и красным лицом — то ли от ветра, то ли от выпитого. Саша не успел ничего ответить — охраник легонько, скорее для острастки, чем по-настоящему, ткнул его дубинкой в бок.

— Одевайся, герой. Не на пляже.

Саша дёрнулся. Было не больно, но обидно — как собаке, которую пнули просто потому, что она попала под ноги.

— Зачем вы его? — услышал он тихий голос из палатки.

Роза выглянула, посмотрела на Сашу. В её глазах была тревога — настоящая, неигровая.

— Всё нормально, — буркнул Саша, надевая футболку. — Я в броне.

— Умник, — усмехнулся охраник. — Спать.

Саша, Дима и Руслан начали собирать свои спальники. Роза хотела что-то сказать, но не успела — их уже выгоняли.

Саша выполз из палатки под холодный дождь. В темноте, под фонариком охраников, они побрели к палатке старшеклассников — огромному брезентовому шатру, где уже храпели десять человек.

— Весело было, — сказал Руслан, ёжась.

— Ага, — ответил Саша. И неожиданно усмехнулся. — Теперь я легенда. Меня дубинкой били.

— Слегка, — уточнил Дима.

— Всё равно.

Утром дождь кончился. Лагерь отряхнулся, просушили палатки, девочек переселили обратно.

Роза увидела Сашу — он стоял у своей палатки, перекидывался шутками с Русланом и Димой, пил горячий чай из алюминиевой кружки. Она хотела подойти, сказать спасибо за то, что пустили их переночевать. Побежала к нему — быстро, радостно, не глядя под ноги.

Не заметила верёвку, на которой сушили полотенца.

Споткнулась.

И — шлёп! — упала прямо в грязь. В чёрную, липкую, вонючую грязь вперемешку с прелой листвой.

Рядом засмеялись. Саша тоже засмеялся — громче всех, раскатисто, неестественно громко. Не специально — просто вырвалось.

Он не подошёл. Не протянул руку. Просто стоял, засунув руки в карманы, и усмехался.

— Смотри под ноги, — сказал он вместо того, чтобы помочь.

Роза поднялась сама, вся в чёрной липкой грязи. Волосы — грязные, лицо — грязное, руки — по локоть в месиве.

Ей было стыдно. Обидно. Унизительно.

Но почему-то не зло.

Инна и Света подбежали, начали отряхивать её, охать, вытирать платками.

— Какой он грубый, — сказала Света, бросая взгляд на Сашу. — Даже не помог.

— А чего ты от него ждала? — ответила Инна. — Он же хулиган. Издевается над всеми.

Роза промолчала. Она посмотрела на Сашу — он уже отвернулся, снова смеялся с пацанами, показывал что-то рукой. Смех его был звонким, мальчишеским — ни капли жестокости, просто дурацкая радость.

«Хулиган, — подумала Роза. — И именно это в нём и нравится».

Она вытерла грязь с лица тыльной стороной ладони и улыбнулась своим мыслям.

Саша, случайно обернувшись, увидел эту улыбку — грязную, странную, но почти счастливую.

Удивился.

Но ничего не сказал.

Глава 8. Тряпка в лицо

После первой Зарницы они часто сталкивались в школе. Саша не искал встреч, но и не избегал. Роза иногда ловила его взгляд — и тут же отворачивалась, делая вид, что занята чем-то важным.

Они не разговаривали. Не здоровались. Как будто между ними пролегла невидимая черта.

А потом случился декабрь.

Раздевалка после физкультуры. Все толкались, совали ноги в тесные джинсы, снимали форму. Саша повесил куртку на крючок, полез в шкаф за сменкой.

Роза проходила мимо — с сумкой, в расстёгнутом пуховике. Или случайно, или специально — она сама потом не вспомнила — задела его куртку плечом.

Куртка упала на пол. Мокрая, грязная — пол в раздевалке никогда не мыли нормально.

— Ты чего творишь? — спросил Саша, поднимая куртку. Голос был злой, срывающийся.

— Нечаянно, — ответила Роза, не глядя.

Саша разозлился. Сильно, по-настоящему — как будто всё напряжение последних месяцев выплеснулось в одной секунде. Он не искал причин срываться, но именно сейчас она появилась.

В углу он увидел мокрую тряпку — ею мыли полы. Серая, вонючая, с подсохшими разводами грязи. Он схватил её и, не думая, швырнул Розе прямо в лицо.

Тряпка шлёпнулась с мокрым звуком. Прилипла к щеке, потом сползла на пол, оставляя грязный след.

Инна и Света ахнули. Кто-то из пацанов присвистнул.

Роза замерла на секунду. Не дышала. Потом медленно, очень медленно, вытерла лицо рукавом пуховика. Посмотрела на Сашу.

Он ждал слёз, жалоб, истерики. Все девчонки плакали, когда их так унижали.

Она не заплакала.

Она сжала кулаки. Шагнула к нему.

— Ты, — сказала она тихо, почти шёпотом, но так, что услышали все.

Саша опешил. Сделал шаг назад.

— Ты ещё пожалеешь.

И развернулась.

Она не побежала в слезах к учительнице. Не пожаловалась. Не ударила в ответ. Просто ушла, оставляя за собой тяжёлую тишину.

Но это была не конец.

Глава 9. Погоня и борьба в актовом зале

Тряпкой дело не кончилось.

Как только Роза вытерла лицо, она вышла из раздевалки. Саша выдохнул — подумал, что всё обошлось. Надел куртку, взял рюкзак и направился к выходу из школы.

Он шёл по коридору первого этажа, когда услышал сзади топот.

— Стоять, Данильченко!

Голос Розы.

Он обернулся — и увидел её, летящую на него со всей скоростью, на которую была способна семнадцатилетняя девчонка, разогнанная гневом и адреналином.

Саша рванул по коридору. Он бежал быстро, но она не отставала — злая, мокрая, с разводами грязи на лице. В руках у неё ничего не было — только кулаки.

— Стой, трус! — крикнула она.

Он влетел в актовый зал. Сцена, занавес, ряды стульев. Хотел спрятаться за кулисами, но Роза настигла его у выхода на сцену.

Она вцепилась ему в плечо. Саша, не думая, сработал по-борцовски — рефлекс, натренированный дедом на тренировках: подхватил её за ноги, оторвал от пола и аккуратно, но жёстко положил на пол.

Всё произошло за секунду. Он оказался сверху, прижав её плечи к холодному линолеуму.

Роза охнула — от удара, от неожиданности, от близости. Но не растерялась. Пока он нависал над ней, она вцепилась ему в ухо. Ногтями, со всей силы. До крови, до хруста.

— Отпусти! — заорал Саша, дёргая головой.

— Первый отпусти!

— Я тебя не держу!

— Врёшь!

Она вцепилась в его ухо, как клещ. Он пытался вырваться — только усиливал боль. Извивался, дёргался, пятнал коленями пол — бесполезно.

Она усмехнулась — запёкшимися губами, грязным лицом.

— Что, слабак?

Он прекратил дёргаться. Замер. Посмотрел на неё сверху вниз — в её глаза, тёмные, узкие, полные не то гнева, не то смеха.

И вдруг рассмеялся.

— Какая же ты...

— Что?

— Сумасшедшая.

Она ослабила хватку, но не отпустила. Осторожно, по миллиметру.