Бывшие. Тайная дочь босса

Аля Полякова

Бывшие. Тайная дочь босса

1. Глава Фломастеры, кофе и призраки прошлого

Алиса

Семь часов утра, а кухня уже выглядит, как поле боя после нашествия розового единорога. Краски, пластилин, клей, карандаши, обрезки разноцветной бумаги…

— Это что еще такое? — бормочу, поднимая ногу, пытаясь отодрать прилипший к чему-то на полу тапочек.

— Не вугайся…

София, моя шестилетняя буря в розовой пижаме, украшенной белыми слонами, кружит вокруг стола, размахивая рисунком, где нарисовано нечто фиолетовое и клыкастое.

— Ты решила помочь нам с выселением, милая?

Я пытаюсь не взорваться на крик…

Это съемная квартира. Мы въехали пару дней назад. И здесь все такое белое, стильное и свежее. Было… Я еле уговорила пусть жить меня с ребенком. Ведь шесть лет — это уже не три года, когда сложно уговорить малыша от порыва порисовать на стенах. Но я так замоталась с переездом и поиском работы, что забыла, что моя дочь — самая настоящая творческая беда… — София… что… это… такое! — интересуюсь, тренируя дыхание по квадрату.

Невинно хлопая глазами, дочь пытается оттереть рукавом чистой пижамы разводы краски на столе и улыбается, показывая отсутствие двух нижних зубов.

— Мама, смотви! Это мой тебе подавок, на твою ваботу! Это ты! А вот это – твой начальник! У него зеленые глаза и хвост! – восторженно кричит она, тыча пальчиком в фиолетовую кляксу. — Но он добвый!

— Красота неописуемая, солнышко! – выдыхаю я, одной рукой хватая тряпку с раковины, и стараюсь устранить творческий беспорядок на нашем обеденном столе.

Белом столе!

Твою мать…

Эта гуашь не оттирается. А у меня нет времени ее сейчас тереть. Первый рабочий день, новый офис, третий день Софы в садике, новом частном садике, который стоит столько, что у меня шевелятся волоски на ушах, когда я об этом думаю.

— Так ладно, беги быстрее собираться! И давай сюда рисунок, я повешу его на холодильник, — говорю я.

— Спасиба. А каша будет? — интересуется дочь.

— На кашу уже нет времени.

Мой будильник меня предал в самый важный день этого года. Дочь решила разгромить съемную квартиру. Но я не могу на нее ругаться. Переезд в шесть лет из маленького городка в огромный мегаполис — тот еще стресс.

Моя мама предлагала оставить Софи с ними, чтобы я спокойно работала, а на выходных приезжала к ним.

Я сразу отмела эту идею. Это не наш вариант. Мы с дочкой — одно целое, семья. Я и так воспитываю ее одна без отца. Не хватало ей еще остаться и без матери.

Я ношусь по нашей съемной однокомнатной квартире, как метеор.

Одной рукой заплетаю Софи косички, зная, что она избавится от резинок сразу, как зайдет в сад. Другой крашу себе глаза.

— Софи, надевай куртку и шапку! У тебя сегодня первая тренировка по каратэ в саду, не забудь! — кричу я, запихивая в ее рюкзачок форму. — Я заберу тебя в семь.

— А всех забивают пованьше…

Видимо, у остальных родители не работают.

— Прости, милая, раньше никак не получится…

Софи надувает губы. Я целую ее мягкую щеку, а мое сердце заливается тоской.

Я стараюсь дать ей все самое лучшее… все, чего у меня не было в детстве, все, чтобы она ни в чем не нуждалась и не ощущала себя неполноценной из-за отсутствия в ее жизни фигуры отца.

На часах 8:17. Первый день в «СтарТеке» – моем билете в стабильность – начинается ровно в девять. А дорога до Пресненской набережной в утренней Москве – это русская рулетка с пробками.

Я уже почти готова: черные брюки (слегка потертые на коленях, но этого не видно), бежевая блузка (куплена на распродаже, и да, она чуть просвечивает, но пиджак спасет!), туфли на низком каблуке (спасибо, Господи, не шпильки). Пиджак… Где пиджак?!

Пять минут паники. Я роюсь в груде детских вещей на стуле – футболки, колготки, носки без пары. Сердце колотится как сумасшедшее. Вот он! Завалялся под плюшевым медведем. Надеваю, чувствуя, как ткань неприятно тянет на плечах – немного не мой размер, но выглядит солидно. Хватаю сумку, сунув туда папку с документами, ланчбокс и пачку влажных салфеток (которые всегда со мной, после того как я стала матерью).

Ключи! Где ключи?! На столе, под творческой недоделанной аппликацией Софии. Беру и ее – пусть и она висит на холодильнике, как трофей.

Наконец мы выбираемся из дома и спешим к детскому саду. Хорошо, он находится буквально в соседних дворах, и до метро от него всего три минуты быстрым шагом.

— Соф, будь умницей! Люблю! – говорю я, заводя дочь в раздевалку ее группы.

Дальше она сама.

— Ховошего дня, мамуля.

— И тебе, моя крошка.

Адреналин горьковатой волной подкатывает к горлу, сжимая его. Я должна справиться. Должна постараться. И должна успеть приехать в свой рабочий день вовремя, черт возьми!

Ради Софи. Я должна не облажаться.

Дорога – это ад. В метро душно и слишком много людей.

Я втискиваюсь в вагон, чувствуя, как пиджак мнется, а сумка давит на плечо.

Воздух густой, пропитанный утренней усталостью тысяч людей.

Только бы не опоздать. Только бы не опоздать.

Мысль бьется, как птица о стекло. Впечатление в первый день – это все. Особенно когда ты мать-одиночка и эта работа – единственный шанс вылезти из долгов и дать нормальную жизнь своему ребенку.

Я барабаню пальцами по ремешку сумки, глядя, как часы на телефоне сменяются 8:45.

Чудесно… Просто чудесно…

Выскакиваю из лифта на 24-й этаж в 8:58.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Легкие горят. Волосы липнут к влажной шее.

Передо мной – царство стекла, хрома и дорогого паркета. Сверкающий, бездушный космос успеха. Я чуть не сбиваю с ног строгую девушку с идеальным пучком и планшетом.

— Извините! Я… первый день! Подскажите, где отдел маркетинга? – выдавливаю я, чувствуя, как жарко становится лицу.

Девушка бросает на меня оценивающий взгляд, задерживаясь на моих неидеально начищенных туфлях и пятнышке на блузке (зеленом, спасибо краскам Софии!). Капец… я не видела его до этого…

— Отдел маркетинговых стратегий. Кабинет 2410. Но сначала зайдите к руководителю Игнатьеву Максиму Дмитриевичу. Его приемная дальше по коридору до конца и налево, – произносит она ледяным тоном и отворачивается.

Игнатьев.

Меня бросает в холод. Ледяной струйкой ужас бежит по позвоночнику вниз.

Это ведь совпадение? Так бывает. У людей бывают одинаковые инициалы… Фамилия мелькала на сайте, но я не задумывалась. Собеседование вел отдел по подбору персонала.

Я бегу по указанному коридору, пытаясь унять дрожь в руках. Номера кабинетов мелькают: 2406… 2408… Вот он, 2410. Останавливаюсь, делаю глубокий вдох, пытаясь придать лицу спокойное, деловое выражение. Поправляю пиджак, сглатываю комок в горле. Соберись, Морозова. Ты умна. Ты справишься. Ты уже здесь работаешь. Это всё ради Софи.

И тут меня осеняет. Папка! Папка с документами, копией трудового договора, осталась на ресепшене внизу! Паника, острая и холодная, пронзает меня.

Идиотка!

Разворачиваюсь и бросаюсь обратно к лифтам.

Я не вижу его. Я вижу только мысленную картинку ресепшена и свою злосчастную папку.

Он выходит из кабинета 2412 – высокий, в идеально сидящем темно-синем костюме, взгляд прикован к планшету. Широкий шаг, уверенный. Погруженный в цифры, графики, в свой важный мир, где нет места хаосу моего утра.

БАМ!

Я врезаюсь в него всем телом. Из моей руки вылетает картонный стакан.

Полусладкий латте с корицей – моя утренняя слабость – выплескивается фонтаном. Тепло, почти горячо разливается по моей бежевой блузке, мгновенно впитываясь.

Но хуже того – коричневая волна накрывает его безупречные темные брюки, его дорогую обувь. Папки, которые он держал под мышкой, с грохотом падают на пол, бумаги рассыпаются веером по глянцевому паркету. Я сама едва удерживаю равновесие, хватаясь за его рукав. Ткань пиджака, мягкая и очень дорогая, трещит под пальцами.

— Черт возьми! – раздается над моей головой резкий, раздраженный, но… до боли знакомый голос. — Вы вообще смотрите, куда… – голос обрывается.

Я поднимаю голову. Сначала вижу огромное кофейное пятно на его брюках, прямо… там. О Боже. Потом – длинные пальцы, сжимающие планшет так, что костяшки побелели. И наконец – лицо.

Время замирает. Весь шум офиса – гул голосов, стук клавиатур, гудение принтера – глохнет, заглушенный оглушительным гулом в ушах. Передо мной не просто разгневанный новый коллега.

Передо мной Максим Игнатьев.

Те самые серые глаза, которые семь лет назад смотрели на меня с обожанием на скамейке в парке возле общежития. Те самые скулы, которые я целовала, когда мы засыпали в моей крошечной комнатке в общаге. Те самые губы, что шептали мне «люблю», а потом, в нашу последнюю встречу, искривились от боли и гнева: «Ты предала нас, Алиса. Просто стерла меня из жизни. Как будто ничего не было». И мой собственный голос, лживый и жесткий, сквозь слезы: «Ничего и не было, Макс. Ничего серьезного. Забудь. Уезжай». Я сама отпустила его… и сама поплатилась за это…

Теперь эти серые глаза смотрят на меня с абсолютной, оглушающей ненавистью.

Шок в них быстро сменяется ледяной холодностью, но где-то в глубине, за этой мгновенно возведенной стеной, мелькает что-то еще. Что-то острое, опасное, давно забытое мной.

— Алиса? – его голос тихий, но он режет, как лезвие по стеклу. Он произносит мое имя так, словно пробует его на вкус после долгой разлуки. — Алиса Морозова? Что… что ты здесь делаешь?

Паника, которую я пыталась загнать глубоко внутрь с самого утра, вырывается наружу с такой силой, что перехватывает дыхание. Воздух выкачан из легких. Я чувствую, как пятно кофе на моей блузке расползается, сливаясь с зеленым пятном фломастера, превращаясь в огромное клеймо неудачницы.

Внутри всё кричит: София! Он не должен знать! Никогда!

Я не могу оторвать от него взгляда. Его лицо – маска холодного недоумения, но я вижу, как напряжена его челюсть, как чуть расширены зрачки. В нем бурлит море вопросов, старых обид и… чего-то еще. Чего я боюсь больше всего.

— Я… я… – мой голос – жалкий писк. Я чувствую, как жарко пылают щеки. Я машинально, судорожно начинаю тереть салфеткой пятно на его пиджаке, пытаясь хоть что-то исправить. — Извините! Я не… Я не видела! Я первый день, я бежала… за документами… забыла внизу… Я новый сотрудник отдела маркетинга…

Максим резко отстраняет мою руку.

Его взгляд скользит по моей испачканной, просвечивающей блузке, по выбившимся из хвоста волосам, по моему лицу, на котором, я уверена, написан чистый, животный ужас и паника.

— Первый день? – он произносит слова медленно, раздельно, с ледяной интонацией, от которой по спине бегут мурашки. — И вы устраиваетесь… сюда? – he делает крошечную паузу, его взгляд скользит по табличке на двери 2410. — В мой отдел?

— Не знаю…

Его губы кривятся в усмешке.

Он резко наклоняется, подбирая рассыпанные бумаги. Его движения быстрые, эффективные, но в них чувствуется сдерживаемая ярость.

Я стою как истукан, чувствуя себя полной идиоткой посреди этого бумажного и кофейного апокалипсиса. По периферии зрения замечаю, как несколько коллег осторожно обходят нас, бросая любопытные взгляды. Стыд жжет мне лицо.

— Мне… сказали… в кабинет 2410… – выдавливаю я шепотом, не в силах оторвать взгляд от его затылка, от знакомой линии плеч под дорогой тканью пиджака.

Максим выпрямляется, держа в руках смятые, кофейные листы. Его взгляд тяжелый, невыносимый. Он смотрит на меня, как на неопознанный и крайне неприятный объект.

— Кабинет 2410 – это мой кабинет, – говорит он тихо, но каждое слово падает мне на плечи гирей. – А я – Максим Дмитриевич Игнатьев. Ваш непосредственный начальник.

Внутри что-то обрывается с тихим щелчком. Весь мир сжимается до его серых глаз, полных льда, гнева и какого-то странного, нечитаемого смятения. Призрак моего самого болезненного прошлого материализовался здесь и сейчас, держа в руках мои трудовые перспективы и, по сути, ключи от будущего моей дочери.

И этот призрак – мой новый босс.

— Добро пожаловать в «СтарТек», Алиса Сергеевна, – произносит он. В его голосе – ноль градусов по Кельвину. Ни тени приветствия. Только холод и непроницаемость. – Уберите этот бардак. – Он кивает на оставшиеся бумаги у моих ног. – И будьте в моем кабинете через пять минут. Без опозданий.

Он делает паузу, его взгляд снова скользит по моей блузке, и я вижу легкую гримасу брезгливости.

— И… приведите себя в порядок. Мы поговорим о ваших обязанностях.

Он разворачивается и идет к кабинету 2410, не оглядываясь. Его походка все такая же – уверенная, широкая, но сейчас в ней чувствуется сдерживаемое напряжение. Дверь закрывается за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Краем глаза я замечаю, как из кабинета напротив выходит женщина. Элегантная, в безупречном костюме бежевого цвета и ярком макияже. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользит по моей фигуре, по хаосу на полу, по закрытой двери кабинета Максима. Она заламывает одну бровь.

– Швабры находятся в подсобке в конце этажа, — бросает она мне.

2. Глава Цунами из прошлого

Максим

Дверь моего кабинета захлопывается за мной с глухим щелчком. В пять шагов преодолеваю расстояние до окна, ослабляя давящий на горло галстук.

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу, отделяющему меня от панорамы Москвы-Сити. Вид, который обычно успокаивает, сегодня кажется насмешкой.

Воздух свистит в легких, как будто я пробежал марафон, а не прошел десять шагов по коридору. Руки сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль. Осязаемая. Нужная.

Алиса. Морозова.

Имя жжет изнутри, как выпитая залпом водка. Семь лет. Семь чертовых лет я вычеркивал ее. Выжег каленым железом из памяти. Или так казалось. До этой минуты. До этого дурацкого, кофейного, бумажного столкновения в коридоре.

Я закрываю глаза, но вижу ее. Совсем не ту, что запомнил. Та Алиса была… светящейся и искрящейся радостью и счастьем. Смешливой. С растрепанными темными волосами и горящими жизнью голубыми глазами. Эта… Эта женщина в помятой блузке, с паникой в огромных глазах и пятном фломастера на груди… Она чужая. Изнанка моей памяти. Призрак, явившийся не вовремя. Совсем не вовремя.

«Что ты здесь делаешь?» Мой собственный вопрос эхом отдается в тишине кабинета.

Голос звучал спокойно? Холодно? Надеюсь. Потому что внутри все бурлило. Шок. Да, оглушающий шок. А потом… Гнев. Старый, знакомый, едкий гнев. Как она смеет? Как она смеет врываться сюда, в мой мир, в мой тщательно выстроенный план, с этим своим жалким видом и этим… этим ужасом на лице? Словно я ее обидел, а не она растоптала и унизила меня.

Я открываю глаза, отталкиваюсь от стекла. Иду к столу. Вижу смятые, пропитанные кофе листы отчета по «Пульсару». Утренняя работа. Безупречная логика, выверенные цифры. Теперь это мокрый, коричневый комок бесполезен.

«Добро пожаловать в «СтарТек», Алиса Морозова». Идиотская фраза. Сказанная сквозь зубы. Сквозь семилетнюю стену непонимания и боли. Она предала. Просто исчезла. После всего. После тех слов, что мы говорили. После тех планов… Я стиснул зубы до хруста. Нет. Не сейчас. Нельзя.

Я срываю испорченный пиджак. Бросаю его на кресло. На брюках – огромное кофейное пятно. Идеально. Просто идеально. Я расстегиваю манжеты рубашки, резким движением закатываю рукава. Нужно дышать. Контролировать.

Пять минут. Я дал ей пять минут. Чтобы прийти в себя? Чтобы сбежать? Последнее было бы разумно. Для нее. Но я знаю Алису. Упрямство – ее вторая натура. Она придет. И я должен быть готов. Холоден. Точен. Начальник. Только начальник.

Сажусь за стол, включаю ноутбук. Заставка – я и Полина на корпоративе в «Метрополе». Она в черном платье с эффектным разрезом на ноге, я в смокинге. Уверенные улыбки. Идеальный кадр для идеального плана. Свадьба через три месяца. Карьера. Статус. Все расписано. Прописано. И вдруг – она. Алиса. Как граната, брошенная в плавно идущий поезд.

Стук в дверь. Тихий, неуверенный. Ровно через пять минут.

— Войдите.

Дверь открывается. Алиса входит. Привела себя в порядок? Сомнительно. Волосы собраны в хвост, но выбившиеся пряди выдают нервозность. Пиджак застегнут.

Она стоит у входа, руки сцеплены перед собой, будто молится. Или сдерживается, чтобы не дрожать. Смотрит куда-то мимо меня, на панораму за окном. Не может встретиться взглядом. Хорошо. Пусть боится. Это хорошо. Это по статусу мне подходит.

— Садитесь, Алиса Сергеевна, – говорю я, намеренно используя ее полное имя.

Глупо называть свою первую любовь по имени отчеству. Глупо называть по имени отчества человека, которого ты видел обнаженным. Не только тело, но и душу… Господи, какая глупость.

У меня внутри все полыхает и огнем сводит. Дышать спокойно с трудом получается.

Пусть знает: здесь только рабочие отношения.

Алиса вздрагивает, но садится на краешек стула напротив меня. Спина прямая, слишком напряжена, взгляд в пол. Сама покорность.

— Извините еще раз за… инцидент, Максим Дмитриевич, – произносит она тихо, голос чуть хрипит.

«Инцидент» – хорошее слово. Безликое. Профессиональное. Я киваю, не глядя на нее, открываю папку с ее трудовым договором и должностной инструкцией. Листы чистые, не испачканные кофе.

— Ваши извинения приняты. Но запомните: «СтарТек» – не место для хаоса. Опоздания, невнимательность, кофе в коридорах – это недопустимо. Особенно для новичка в моем отделе. — Голос звучит ровно, ледяно. Я поднимаю на нее взгляд. Она покусывает нижнюю губу, смотрит вниз. Знакомая привычка. Когда она нервничала, всегда так делала. — Вы здесь, потому что HR посчитал ваши навыки подходящими для позиции младшего аналитика в нашем новом проекте. Ваша задача – сбор данных, первичный анализ, подготовка материалов. Дедлайны – святое. Ошибки недопустимы. Вопросы есть?

Она качает головой.

— Нет, Максим Дмитриевич, — голос тихий, будто шелест.

— Отлично, — Я отодвигаю от себя папку. — Ваш наставник – Анна, моя помощница. Она ознакомит вас с текущими задачами, корпоративным ПО, покажет рабочее место. Вы на испытательном сроке. Три месяца. Любое несоответствие стандартам – и мы расстанемся. Без сантиментов. — Я делаю паузу, ловя ее взгляд. Он мелькает, полный того самого старого страха и… вызова? Нет, показалось. — И еще раз, Алиса. Прошлое – это прошлое. Я не намерен его ворошить. И не советую вам. Здесь и сейчас – только работа. Четко, профессионально, без личного. Это понятно?

Она замирает. Вижу, как сжимаются ее пальцы на коленях. Щеки слегка розовеют. Она глубоко вдыхает, поднимает голову. И наконец смотрит мне прямо в глаза. В них – не паника. Не страх. А какое-то… обреченное упорство.

— Совершенно понятно, Максим Дмитриевич, – говорит она четко. — Тем более и вспоминать совершенно нечего.

Это задевает. Бьет по моим внутренностям, словно шрапнель.

Ее взгляд держится пару секунд, потом опускается. Но этого хватило. В нем не было покорности. Была решимость. Вызов? Или просто отчаяние? Неважно. Главное – наши границы поставлены. Железобетонные.

— Хорошо. Анна ждет вас у своего стола. Рабочий день начался. — Я отворачиваюсь к ноутбуку, сигнализируя, что разговор окончен. — И… приведите в порядок одежду. Внешний вид – часть профессионализма.

Слышу, как она поднимается. Стул скрипит. Шаги к двери. Она открывает ее.

— Максим Дмитриевич? – зовет до боли знакомый мягкий голос.

Стискиваю зубы.

— Да?

— Это случайность. Совпадение. Я не искала и не ищу с вами встреч.

— Это похвально. Закройте дверь с другой стороны, Морозова.

Звонок телефона вырывает меня из омута. Полина. Иконка ее фото светится на экране. Идеальная улыбка. Идеальный план.

Я беру трубку.

— Да, Поль?

— Макс, привет! Ты как? У нас вечером все в силе? – ее голос бодр, деловит.

— А что будет вечером? — встреча с Алисой совсем выбила меня из колеи.

Полина заливисто смеется.

— Встреча с флористом и командой декораторов. Хотела уточнить насчет палитры для центральных композиций. Ты же помнишь, я хочу холодные тона? Серебро, белый, бирюза…

Я слушаю. Киваю. Поддакиваю. Говорю что-то про «да, конечно» и «решай сама». Но мысли где-то далеко. Они хотят вломиться в закрытую в моем сознании дверь. Где спрятаны воспоминания моей счастливой юности. Туда, где я был влюблен в Алису Морозову, а впереди у нас была целая жизнь вместе.

Что-то сломалось. Что-то сломалось в моем идеально спланированном утре. В моем идеально спланированном будущем.

— Макс? Ты меня слышишь? – голос Полины звучит резче. — Тебе все равно на цветы?

— Ничего, дорогая, – автоматически отвечаю я. – Просто напряженное утро. Несколько… непредвиденных обстоятельств.

— Непредвиденных обстоятельств? – она повторяет с легкой ноткой недоверия. — Надеюсь, ничего серьезного? У тебя ведь сегодня презентация по «Пульсару» в три. Позвонишь мне потом?

— Да, да, – отмахиваюсь. – Всё под контролем.

Только призрак прошлого устроил кофейный потоп в моем настоящем и, возможно, угрожает моему будущему.

— Хорошо… – пауза. – Ладно, тогда до вечера. Не забудь, что после флористов у нас ужин с моими родителями в «Сафоне» в восемь. Будь вовремя. Если флористов я могу еще взять на себя, то моих родителей мне уже не вывезти…

— Не забуду, – обещаю и кладу трубку.

Тишина кабинета снова давит. Я смотрю на закрытую дверь.

«Прошлое – это прошлое. Оно не должно влиять на работу».

Мои собственные слова звучат в голове пустым лозунгом. Легко сказать. Гораздо сложнее сделать, когда прошлое сидит в десяти метрах от тебя. А у тебя к этому прошлому с десяток вопросов…

Я встаю, подхожу к окну. Москва кипит внизу. Мой город. Моя империя. Всё под контролем. Всё по плану.

Ощущение, что я только что впустил в свою идеально отлаженную жизнь мину замедленного действия. И тиканье уже началось.

3. Глава Стекло, сталь и один напыщенный придурок

Алиса

Неделя. Целая неделя в аду под названием «СтарТек». Ад с кондиционером, дизайнерскими креслами, модными сотрудниками и видом на Москву-Сити. И с одним единственным демоном по имени Максим Игнатьев.

Каждое утро я проделываю один и тот же ритуал. Подъем в шесть, сборы Софии в сад с танцами с бубном вокруг ее настроения, быстрый завтрак на ногах и бег на работу. Пришлось влезть в кредитку и купить себе пару свежих блузок и узкую юбку-карандаш, а то мои потертые штаны слишком бросались в глаза местному обществу сплетниц. Я научилась входить в офис, не поднимая глаз от пола, чтобы случайно не встретиться с взглядом Максима. Я научилась дышать тише, говорить тише, двигаться так, чтобы занимать как можно меньше места в этом пространстве, которое он заполняет собой целиком. А он везде! Часто и близко! Давит своим присутствием, и даже когда его нет рядом, разговоры коллег часто только об Игнатьеве.

О нем и о его личной жизни.

Я теперь в курсе о его помолвке. Не смогла удержаться и нашла в интернете его невесту. Она очень красивая. Ухоженная. Шикарная. Чуть старше его, судя по информации в сети, но в современном обществе это не проблема…

Мой спасательный круг – проект «Пульсар». Я вцепилась в него как утопающий. Анализ рынка, отчеты по конкурентам, построение графиков. Цифры не смотрят на меня с холодным презрением. Логика не напоминает о прошлом. Я погружаюсь в данные с головой, и только так могу заглушить постоянный, фоновый шум паники.