Архивы Памяти: Эволюция Души. Книга 1. Эстафета Гармонии

— Ты привык ошибаться. Но представь, что твой следующий чертеж — это протокол лечения твоей дочери. Там нет права на второй шанс. Допустишь сбой — и её не станет. Задумайся об этом. Может, тогда тебе наконец удастся переместить это чертово яблоко хотя бы на соседний стол? Иван свою часть кода вылизал до блеска, а твои железки вечно сбоят. Иди. Работай. И помни о своей дочке, она у тебя одна!

***

— Дорогой, всё хорошо?

Голос жены ворвался в сознание, и жуткий образ Анатолия мгновенно развеялся. Перед глазами Виктора снова была ослепительная улыбка Светы.

— Да... всё просто замечательно, — Виктор попытался выдавить ответную улыбку, но его губы казались чужими и не слушались.

— Ты, небось, голодный! — продолжала она, лучась радостью. Анечка стояла рядом с отцом, высоко задрав голову; её огромные глаза светились восторгом и верой в то, что папа — самый сильный человек во Вселенной. — Хочу вас побаловать и приготовить свой фирменный яблочный пирог!

Виктор вздрогнул. Слово «яблочный» отозвалось в голове ледяным эхом недавних угроз министра. «Ты не смог телепортировать паршивый кусок яблока!» — снова прозвучал в ушах яростный рык Анатолия.

Перед взором инженера на мгновение возникло то самое лабораторное яблоко — почерневшее, превращенное в кашу из-за его ошибки. А теперь его дочь и жена ждут от него радости, предлагая съесть тот самый плод, который стал для него вестником смерти.

— Ой, Светик... не стоит. Не нужно перенапрягаться, тебе отдыхать больше надо! У нас же есть последняя версия мультиварки, она за три минуты любое блюдо выдаст. Зачем тебе мучиться? — он попытался мягко отговорить её, пряча дрожащие руки за спиной.

Света замерла, и выражение её лица мгновенно изменилось. В глазах мелькнула тень горькой обиды — её самое искреннее желание столкнулось с непонятной холодностью мужа.

— Витя, — тихо, но твердо начала она, — позволь мне самой решать, как тебя баловать.

Она расправила плечи, и в её голосе зазвучала гордость человека, который знает цену своему труду.

— Я с самого детства только и делала, что заботилась о других. Нас было пятеро, я — единственная девчонка, и именно я удерживала нашу семью, когда всё вокруг рушилось. После смерти родителей я стала для братьев единственной одушиной. Знаешь, они до сих пор тратят часы на дорогу из самых дальних секторов, преодолевая уровни и проверки, чтобы посидеть в кругу семьи вместе и просто поесть пирог с чаем.

Она подошла ближе, заглядывая Виктору в глаза, пытаясь достучаться до его испуганной души.

— Для меня накормить дорогих людей — это счастье. Видеть, как мой пирог согревает вас изнутри, видеть ваши улыбки... это и есть высшая награда. В этом и заключается вся прелесть жизни, Витя, понимаешь? В простых вещах.

Она выплеснула всё, что накопилось. Света понимала, что муж просто за неё боится, но её задел этот отказ от привычного домашнего ритуала.

— Так что, Витя, возражения не принимаются! Ступай поиграй с дочкой, пока я на кухне. Она последние дни только о тебе и говорила.

***

Виктор гулял по парку с дочкой. Повсюду журчали грациозные фонтаны, а декоративные кустарники застыли вдоль дорожек из массивных плит. Это был настоящий рай, созданный по приказу свыше, но Виктор не чувствовал красоты. Прямо над ними, закрывая собой искусственное солнце купола, зависли дроны-охранники. Их тяжелые черные корпуса отбрасывали пятна на лица Анечки и Виктора, словно липкая тьма накрывала их, не давая вздохнуть.

Анечка мило улыбалась, крепко сжимая руку отца, но Виктор шел напряженно. Взгляд машин, фиксировавших каждое движение ребенка, жег ему кожу.

— Слышите вы! Оставьте нас в покое! — нервно, почти срываясь на крик, приказал он.

— Наша функция — защита и присмотр за объектом... — бесстрастно отозвался один из них, и этот механический голос прозвучал как скрежет металла по стеклу.

— Пошли вон! — рявкнул Виктор, теряя самообладание. — Я её отец и имею право побыть с дочерью наедине!

Световые индикаторы на корпусах дронов лихорадочно замигали. Машины «затупили», пытаясь сопоставить прямой приказ создателя с инструкциями министерства. Секунды тянулись мучительно долго, пока процессоры обрабатывали конфликт команд. Наконец, дроны синхронно поклонились и беззвучно скользнули за пределы парковой зоны.

Виктор закрыл глаза и впервые за день всем телом ощутил облегчение. Тень ушла. Воздух в саду внезапно стал чище, а рука дочери в его ладони — теплее. На одно мгновение, в этой тишине без жужжания пропеллеров, он снова почувствовал себя просто человеком, а не «ценным объектом» под конвоем.

— Ух! — Анечка радостно запрыгала, и её смех колокольчиком рассыпался по саду. — Без них сразу дышать легче! А то в последнее время мне начало казаться, что они за мной следят. Ха-ха!

Виктор выдавил из себя натянутый, неестественный смех, который застрял комом в горле.

— Пап! — она потянула его за рукав, сияя от счастья. — Пойдем, я покажу тебе, какую веселую площадку мне построили люди дяди Анатолия! Он такой хороший, так обо мне заботится. Говорит, что выполнит любой мой каприз, потому что ты, папа, для него бесценен. Как замечательно, что у вас такие хорошие отношения! Хоть бы так было всегда!

Виктор замер. В этот миг на него обрушилось осознание, которое было страшнее любого крика министра. Пока он «выгрызал» у Вселенной секунды для телепортации яблок, его собственная жизнь утекала в песок.

Воображение услужливо нарисовало жуткую картину: он увидел себя через десять, двадцать, пятьдесят лет — сгорбленным стариком с потухшим взглядом, умирающим от изнеможения прямо на рабочем столе лаборатории. Человеком, который создал «божественные» технологии, но так и не узнал, как его дочь росла, превращаясь в девушку, женщину, мать. Он понял, что Анатолий не просто платит ему — он покупает его отсутствие в жизни Анечки. Каждый новый уровень в этом «раю» был еще одним кирпичом в стене между ним и его ребенком.

— Пап, с тобой всё хорошо? — Голос Анечки, наполненный тревогой, вырвал его из оцепенения.

— Да, милая... Всё просто замечательно! — Виктор натянуто улыбнулся и до боли прикусил губу. Металлический привкус собственной крови помог ему удержаться на краю бездны и не закричать от бессилия.

Виктор усилием воли отбросил мысли об Анатолии, решив, что сейчас для него существует в данный момент только его дочка. Он жадно ловил каждое её слово, не сводя с неё глаз, словно пытался навечно запечатлеть в памяти каждую черточку её лица. Это были лучшие мгновения в его жизни, но их хрупкую тишину прервал неожиданный вопрос:

— Пап, а тебе обязательно так много работать?

— Ну как же, — Виктор обвёл рукой пространство вокруг, указывая на сияющий купол и белоснежные башни дворца, — если бы не мой труд, не было бы ни этого высокотехнологичного рая, ни персональных дронов, ни твоего сказочного замка.

— А если бы ты работал как все — по восемь часов? — Анечка остановилась и пытливо заглянула ему в глаза. — Если бы мы жили в обычном доме в нижнем ярусе и ели простую еду, но ты бы каждый вечер возвращался к ужину? Нам бы хватило на жизнь?

Виктор опешил. Логика дочери была безупречна и безжалостна.

— Конечно, хватило бы, Анечка.

— Так может... может, уволишься? — в её голосе зазвучала совсем недетская печаль. — Я ведь тебя почти не вижу. Ты приезжаешь всё реже, и я боюсь... — она запнулась, и её нижняя губа дрогнула. — Я боюсь, что однажды ты задержишься так надолго, что я просто тебя не узнаю. Ты станешь для меня чужим, понимаешь? Я знаю, что ученый должен служить Империи, но мне так завидно, когда я смотрю на соседских девчонок. У них папы настоящие, из плоти и крови, а у меня — только пиксели на экране планшета, и даже на нем я тебя редко вижу и слышу.

Сердце Виктора сжалось так больно, что в груди перехватило дыхание. Он резко подался вперед и взял её за тонкие ладошки — девочка даже вздрогнула от его внезапного порыва.

— Я обещаю тебе: как только проект я закончу, я уйду в отставку. Я посвящу всё своё время тем, кто по-настоящему этого заслуживает. Тебе и маме.

— Правда? — в её глазах вспыхнула робкая надежда.

— Да. Клянусь тебе! — Виктор произнес это твердо, хотя внутри всё леденело от мысли, что Анатолий никогда его не отпустит.

Дочка просияла и крепко прижалась к нему. Виктор обнял её в ответ, но его тревога не утихла — она стала еще острее. Он только что дал обещание, которое, возможно, станет его смертным приговором.

***

Вечер собрал семью за столом. Пока Света и Анечка увлеченно делились новостями, Виктор оставался лишь тенью. Тело было здесь, но разум, скованный цепями проекта, метался в лаборатории. Каждая секунда «безделья» отзывалась зудом в пальцах, привыкших к сенсорам, а мозг, словно перегретый процессор, требовал вернуться к вычислениям. Ему казалось преступлением просто сидеть здесь, хотя сердце кричало: эти минуты — единственное, что имеет смысл.

Он невольно вспомнил Ивана. Тому было проще: никакой семьи, никаких терзаний. Только код и Илюша. В этой стерильной определенности Иван казался Виктору счастливее — он не застрял на границе двух миров.

«Но в то же время, — размышлял Виктор, глядя на блики в чашке чая, — Иван променял жизнь на сухие цифры. Ведь любой компьютер в своей основе — лишь сложный выключатель. По сравнению с биологическим разумом даже самый мощный ИИ — примитивная инфузория-туфелька в доспехах из технологий. Иван плодит эти "выключатели", видя в них страсть. Он создает суррогат из кремния, в то время как я создал живую душу».

На мгновение кольнула предательская мысль: а если бы он тоже стал бы програмистом? Сидел бы сейчас с другом, беззаботно перебирая строки, и сердце бы не болело...

Виктор перевел взгляд на Анечку. Она что-то рассказывала, и в каждом движении её бровей, в каждом жесте была такая сложность и непредсказуемость, которую не опишешь ни одним алгоритмом мира. Он понял: ошибки нет. Нужно быть безумцем, чтобы променять живое тепло на мигание лампочки.

Отбросив лишние мысли, он наконец позволил себе просто быть рядом, оставив споры о смысле жизни для одиноких ночей в лаборатории.

Глава 3. Голос прошлого и настоящего

Девчонки сладко спали. Виктор долго смотрел на них, не в силах налюбоваться, после чего тихо вышел в гостиную.

В центре зала, облицованного редким белым мрамором, возвышался экран гигантских размеров. Виктор опустился в глубокое кресло — настоящий трон с вибромассажем и встроенным климат-контролем. Дроны тут же закружили вокруг, наперебой предлагая услуги, но он лишь поморщился.

— Пошли вон! Оставьте меня в покое! — рявкнул Виктор, и машины рассыпались в стороны.

Оставшись в тишине, он невольно огляделся. Его нынешняя гостиная была больше, чем весь тот заброшенный ангар в нижних ярусах, где он провел детство. Там, среди проржавевших труб, пределом мечтаний был старый телек из далекого двадцать первого века. Виктор помнил, как сам, будучи еще мальчишкой, сотню раз перепаивал его внутренности, вдыхая едкий запах канифоли, лишь бы экран, побитый трещинами, выдал хоть какую-то картинку. А сейчас...

— Так, где мой пульт? А, точно... — он грустно усмехнулся. — Совсем забыл, что это пережиток прошлого. На тех помойках пультов были целые горы, хоть дом из них строй. А здесь я сам — пульт.

Виктор сделал короткий жест рукой. Лазерные датчики мгновенно считали движение, и гигантская панель ожила, наполняя комнату холодным светом вечерних новостей.

— Сенсационное открытие на планете Земля! — торжественно вещала диктор, и её безупречное лицо на экране сияло от искусственного восторга. — В южной части Африки археологи обнаружили останки ардипитека эпохи плиоцена. Судя по анализам, женская особь прожила долгую жизнь. Но самое поразительное не это! В её руках была зажата медная роза — невероятное творение древней инженерной мысли. Как выяснилось, это сложнейшая музыкальная шкатулка. Только представьте: наши предки были способны на такое искусство! Это доказывает, что даже на заре эволюции люди оставались созидательными натурами...

— Бред какой-то, — проворчал Виктор, невольно подавшись вперед.

Он всматривался в мерцающее изображение артефакта, и внутри него проснулся профессиональный азарт, смешанный с раздражением.

— Всем известно, что эти приматы — просто животные, лишенные искры разума. Они медь переплавить не могли, не то что шкатулку собрать! Очередная телевизионная брехня, чтобы привлечь внимание дураков, верящих в сказки.

Виктор раздраженно взмахнул рукой, переключая канал. На экране возникло потное лицо; всклокоченные волосы стояли дыбом, будто их ударило током. Человек в помятом, когда-то белоснежном халате смотрел в камеру безумным, лихорадочным взглядом. Он заговорил с пугающим энтузиазмом, подаваясь вперед так сильно, что его глаза, казалось, вот-вот выкатятся из глазниц и ударятся о стекло экрана.

— Да послушайте же меня, глупцы! — надрывался старик, размахивая костлявыми руками. — Вы ничего не понимаете! В эпоху гигантов никто ни на кого не охотился. Это были миролюбивые существа, стремившиеся к гармонии! Острые когти? Они нужны были им, чтобы подрезать сухие ветви и заботиться о саженцах! Но упал метеорит, погубил созидателей, и выжили только грызуны. Мы — их потомки. Мы — цивилизация крыс-потребителей, стремящихся только жрать и уничтожать! Я говорю вам истину! Почему вы смеетесь?!

— Да потому что ты бред несешь, Борис! — огрызнулся Виктор.

Он узнал в этом безумце своего старого знакомого — эксцентричного физика, чей разум, похоже, окончательно перегорел под нагрузкой теорий.

— Занимайся своими антигравитационными железками и не суй нос в дела мироздания, — голос Виктора стал низким, почти вкрадчивым, словно он говорил с самим Борисом через экран. — Ты еще не дорос до того, чтобы разглагольствовать о том, что было миллионы лет назад.

Инженер снова переключил канал, стараясь выкинуть из головы этот горячечный бред, но в тишине гостиной слова о «цивилизации крыс» отозвались неприятным эхом.

— …В эфире канал «Культура Земли», и сегодня мы погружаемся в античный мир. Тема выпуска: Фивы — древнее убежище всех нуждающихся.

На экране возникло изображение белоснежной мраморной статуи. Камера скользила по тонким детским пальцам, держащие пустоту в руках.

— Степан, перед нами бесценное достояние, — продолжала ведущая. — Почему на ней изображена обычная девочка, а не грозное божество? И главный вопрос: почему её ладони держат пустоту?

— Ха-ха! Пустоту? — ученый в студии коротко, лающе рассмеялся, и в этом смехе сквозило явное превосходство над слепотой собеседницы. — Ну и рассмешили вы меня! В её руках нет пустоты. В них — ожидания всего человечества!

Степан подался вперед, его глаза азартно блеснули. Он явно наслаждался тем, что видит смысл там, где другие замечают лишь дыру в пространстве.

— В свое время каждый грек, подходя к этой статуе, видел в её раскрытых ладонях надежду на то, в чём он нуждался больше всего. Именно эта девочка вдохновила Фивы на величайший подвиг: объединиться со злейшим врагом, Спартой, чтобы низвергнуть тирана Зевса с Олимпа и сравнять его чертоги с землей.

— Бросьте, Степан! Это лишь красивая легенда.

— Легенда? Но она объясняет, куда исчез Олимп и боги вместе с ним. После тех событий греки внезапно перестали слагать мифы. Словно они увидели нечто, что сделало сказки ненужными...

— Боги, мифы, Спарта и Фивы — друзья? Что за бред! — Виктор поморщился, чувствуя, как от этого «информационного мусора» начинает ныть висок. — Совсем историки обезумели.

Инженер раздраженно щелкнул виртуальным пультом, обрывая голос ученого на полуслове.

— «...Да, это действительно так, — вещал диктор под пафосную, нагнетающую музыку. — Галилей пошел на огромный риск, бросив вызов не просто религии, а самой картине мироздания. В одном из писем он признавался: "Был в моей жизни момент, когда церковь приставила нож к горлу. Я был готов отречься, стать образцовым католиком. Но вдруг на моем пути появились двое: зрелый мужчина и юноша с крошечной обезьянкой на плече. Они смотрели на меня как на бога, называли отцом Науки и заклинали не предавать истину. Их слова так тронули меня, что я решил: я умру, но мир узнает правду"».

— Очередная красивая сказка! — проворчал Виктор, до белизны сжимая кулаки. — Специально приукрасили, чтобы нагнать интриги.

Он чувствовал странное, необъяснимое раздражение, словно эти слова задели в его душе какую-то тайную струну.

— И откуда они вообще взяли эти письма? — продолжал он спорить с пустым кабинетом. — Даже оригиналы его книг не дожили до наших дней в первобытном состоянии. Мы понятия не имеем, что там было написано на самом деле, лишь строим сухие предположения!

Виктор резко щелкнул пультом, гася экран. В наступившей темноте гостиной он всё еще видел перед глазами этот нелепый образ: двое мужчин и обезьянка.

— Как вы считаете, кто умнее: Виктор Прокофьев, чей гений был признан выдающимся в этом году, или Никола Тесла?

На экране возник эксперт. Он задумчиво потер подбородок, глядя куда-то мимо камеры.

— Я изучал труды Теслы. Не побоюсь громких слов: это был величайший ученый в истории. Если вы просите меня сравнить моего хорошего друга Витю Прокофьева и Николу... Что ж, представим их как бойцов на арене. Тесла — это Брюс Ли: быстрый, гениальный, интуитивный. А Витя — это Майкл Тайсон. Тяжеловес, который изучил и скопировал все приемы Брюса, доведя их до абсолютного совершенства. Очевидно, что в современных условиях Виктор уничтожит Теслу в пух и прах — за его спиной колоссальные знания и мощнейшие инструменты Марса.

Эксперт сделал паузу и добавил тише, почти доверительно:

— Но Тесла жил в эпоху, когда у него не было ничего. Ему приходилось выживать и адаптироваться ежесекундно. На мой взгляд, Никола обладал той первобытной сообразительностью, которая на порядок превосходит способности Прокофьева. Витя — продукт системы, а Тесла — самородок. Если бы Никола жил в наше время, он бы оставил Виктора далеко позади.

— Спасибо за такой красочный ответ! — ведущая попыталась улыбнуться, но эксперт резким жестом прервал её.

— Постойте! Я забыл о главном. Знаете, что именно заставило Теслу окончательно посвятить себя науке, отказавшись от всех благ? У меня есть отрывок из его самого таинственного письма.

Он раскрыл папку, и в комнате Виктора воцарилась звенящая тишина. Эксперт начал читать:

«Однажды в моей жизни настал глубочайший кризис. Я всерьез задумался о смысле своего существования. Окружающие считали меня чудаком, мир смеялся над моими идеями, и в какой-то момент я опустил руки. В моей голове пылились сотни изобретений, которые современники не могли осознать. Я чувствовал себя пленником эпохи, слишком медленной для моих истин. Я уже был готов всё бросить...

Но вдруг, из ниоткуда, вспыхнул ослепительный свет. В центре этого сияния явился сам Бог в сопровождении ангела. Но, присмотревшись, я увидел в Нем обычного труженика: Он выглядел изможденным, Его плечи давил груз вечной работы, а в уставших глазах горел тот же лихорадочный огонь, что и в моих. Он подошел ко мне и произнес: „Никола, мне нужна твоя помощь. Только ты можешь спасти этот мир“. Я был потрясен до глубины души и, едва обретя голос, спросил: „Вы — Бог?“»

— И что же Он ответил? — ведущая подалась вперед, боясь пропустить хоть слово.

— Он ответил: «Многие меня так называют, но я предпочитаю имя Творец. Ибо я созидаю из материи тела, лишенные искры», — эксперт перелистнул страницу, понизив голос до шепота. — А затем, как пишет Тесла, из ниоткуда появилась крошечная, живая обезьянка. Творец указал на неё и произнес: «Она была бы лишь мертвым куском материи, если бы этот юноша, — он кивнул на своего спутника-ангела, — не вдохнул в неё жизнь своим даром».

Эксперт вздохнул и закрыл папку. В студии воцарилась тишина.

— К сожалению, большая часть письма утеряна, — эксперт развел руками. — Сохранился лишь последний лист, где Никола подводит итог. Очевидно, Тесла и сам считал, что всё это — лишь плод его воображения, вспышка в момент беспамятства. Но это «видение» изменило его навсегда. Гость перед уходом сказал Николе, что его потенциал куда выше, чем у него самого. Именно то, что «Бог» признал в нем равного, дало Тесле толчок к созданию тех безумных машин, которые мы признали гениальными лишь спустя столетия.

— Да уж, Тесла — величайший ум в истории, — горько усмехнулся Виктор, глядя в экран. — Хотел бы я хоть раз с ним пообщаться... Эх, Дима, Дима! Откуда у тебя только фантазии хватает такие сказки на ходу сочинять? Горе ты мое гуманитарное!

Инженер покачал головой, и в его взгляде читалось неприкрытое презрение к шоумену.

— Сколько тебе заплатили, чтобы ты развлекал толпу этими баснями, шут гороховый? И ведь не побоялся приплести сюда Теслу! Не стыдно тебе осквернять память такого великого человека выдумками про ангелов?

— Андрей, вы — человек, который первым сумел уместить мощь ядерного распада в обычную батарейку! — ведущая сияла, глядя на гостя. — Как вы считаете, какая держава двадцатого века внесла наибольший вклад в реализацию вашего проекта? На мой взгляд, это американцы — ведь именно они создали первую атомную бомбу...

— Американцы? Не смешите, девочка! — Андрей на экране пренебрежительно усмехнулся. — Они лишь удачно воспользовались наработками немецких физиков, которые не успели завершить проект только потому, что ресурсы Германии поглощала война на два фронта. Если кому и стоит говорить «спасибо», так это ученым из Берлина!

Виктор замер, не сводя глаз с экрана. Он видел, как вытянулось лицо ведущей, но Андрей продолжал, чеканя каждое слово:

— Это исторический факт: в декабре тридцать восьмого года Отто Ган и Фриц Штрассман в Берлине впервые в мире расщепили ядро урана. Это была сенсация! Именно они доказали, что распад высвобождает энергию, которую можно превратить в сверхмощное оружие. Геринг был одержим созданием орудием возмездием, но ресурсов у них не было. Так что не нужно приписывать триумф тем, кто просто пришел на всё готовое!

Андрей недовольно хмурился, и его руки, привыкшие к точным приборам, начали лихорадочно копаться в портфеле. В студии повисла неловкая, звенящая пауза.

— Кстати, изучая биографию Геринга, я наткнулся на поразительную историю, — продолжал Андрей, и его голос в динамиках стал тише, почти заговорщицким. — В личных дневниках он писал, что в момент крайнего отчаяния перед ним явились двое. У них были безумные глаза, и они утверждали, что способны создать атомную бомбу буквально из ничего. Им нужны были лишь ресурсы и лаборатория.

Виктор замер, боясь пропустить хоть слово.

— Геринг, ослепленный жаждой власти, поверил этим «шарлатанам». Он лично курировал проект, обеспечил их всем необходимым и установил режим строжайшей секретности. Он вливал в них колоссальные средства, а когда проект был закончен и всё было готово к финальной демонстрации... эти двое просто исчезли.

Андрей сделал паузу, многозначительно глядя прямо в камеру, словно видел Виктора сквозь пространство.

— Они испарились вместе с чертежами и разработками, не оставив ни следа. Словно их никогда и не существовало. Геринг до конца жизни молчал об этом позоре, боясь, что его сочтут безумцем.

— Да уж... — прошептал Виктор в пустоту. — Этот Герман — вылитый Анатолий. Словно его копия, отлитая в другом веке.

Виктор вновь переключил канал.

— …Канал «Будущее» в прямом эфире! Мы на производственной площадке министра инновационных технологий. Анатолий Семёнович, здравствуйте! Расскажите, какой сюрприз вы готовите для человечества?

— Здравствуйте, — сухо бросил министр, не отрываясь от мониторов.

— Я и мои люди завершаем разработку нейроимпланта с интегрированным ИИ, — Анатолий наконец повернулся к камере, и в его глазах блеснул холодный фанатичный огонь. — Система соединяется напрямую с корой головного мозга. Это позволит не только хранить в памяти колоссальные объемы данных, но и обмениваться мыслями на любых расстояниях. Это технологическая сингулярность. С моей технологией человек сам станет богом, превратив свой мозг в мощнейший суперкомпьютер.