Проблемы с памятью

Смольянинов Никита

Проблемы с памятью

Пролог

Из каждого иллюминатора видна только темнота, потому что я в космосе. Здесь пусто, холодно и слишком тихо, но стены моего корабля стараются поддерживать комфортные условия, к которым я привык на Земле. Путешествие напоминает ночной поезд: узкий коридор, котел с кипятком, уборная и кровать, а сверху светят желтые лампы, от которых все время тянет в сон. Раньше мне казалось, что это на железных дорогах почти не меняется пейзаж, но теперь я понял, что такое по-настоящему однотипный вид из окна. Кроме меня пассажиров больше нет – через космос плыву я один, зато багажный отсек забит под завязку, ведь там, в специальных контейнерах, лежат экземпляры моей драгоценной коллекции могил. С тех пор, как я получил в свое владение самую первую из них, прошло девятьсот миллионов лет, и на Земле за это время почти ничего не изменилось.

Глава 1

Старая, даже для вас, читатель, старая песня трещит из приёмника, там под аккомпанемент пианино артист поёт:

"В далёкий край товарищ улетает,Родные ветры вслед за ним летят.Любимый город в синей дымке тает,Знакомый дом, зелёный сад и верный взгляд"

Вот и я лечу. Лечу уже давно, и путь мне предстоит ещё долгий. Честное слово, смотреть на эту темноту за окном мне уже невыносимо. Вру. На самом деле внимание на неё обращал лишь в первую неделю, сначала красиво было, а потом всё сильнее и сильнее злился, пока не привык. За девятьсот миллионов лет к чему мне только не пришлось привыкнуть. Теперь я просто не смотрю в окно, как не смотрел и дома.

Наверное зря, сейчас очень хочется посмотреть на родные места, но мне нужно лететь, ведь моя важнейшая задача там, на другой планете.

Пробираться через галактики нелегко, и как быстро бы ни несся мой корабль, вечный мрак за стеклом иллюминатора заставляет думать, что движемся мы еле-еле. Однако, что будет легко, никто и не говорил, ведь до меня дальше орбиты уже давно никто не летал, да и вообще в космос летали лишь для того, чтобы оставлять там людской прах, которому не оставалось места в/на Земле.

Еще стекло иллюминатора напоминало мне о моем первом, наглухо затонированном «Гелендвагене», доставшегося мне от дяди. За рулем тогда сидел лысый водитель Сережа, а я смотрел в затемненное, бронированное окно через солнечные очки и наслаждался летним московским послеобеденным часом, когда солнце стояло высоко над сталинкой, а кудрявые девушки в платьях, разлинованных цветком или горошком, куда-то спешили. А потом случилась эпоха такая, когда даже среди извечно жрущих, срущих и мрущих последние заняли лидирующую позицию, и профессия моя вдруг стала до ужаса прибыльной.

Что же за профессия у меня была? Она была весьма интересной. Дело в том, что у моего вышеупомянутого дяди была патологическая тяга к коллекционированию произведений искусства. В его квартире было много расписных горшков, в которых стояли неизвестные мне, диковинные растения, книжных полок, забитых до треска редкими или подарочными изданиями, а стены были увешаны картинами в соответствии с тематикой комнаты. Сам же он был скульптором, и занимался кладбищенской скульптурой, делал памятники для очень богатых людей, потому и сам жил в достатке.

Пристал я к этому поприщу случайно, работа была грязная, опасная и одновременно нудная, так что за нее я совсем не горжусь, но что было, то было, и никак я влияние тех лет на меня уже не исправлю. Началось все с того, что у меня годами не было желания что-либо делать, хотелось только спокойствия. Со слов других я был весьма умен, красив и талантлив в разговоре, но очень, очень ленив. Да так и есть, пожалуй. Я будто не высыпался, пропускал день, постоянно думая о сне, а потом, когда вдруг оказывался в кровати, будь за окном светло или темно, не мог уснуть из-за чего сильно расстраивался, и так начинался новый день.

Дело все в том, что с раннего детства я подвергался страшному заблуждению, со всех сторон и от каждого человека было слышно, насколько важно успеть сделать как можно больше всего, как необходимо в чём-то преуспеть, чем-то запомниться или что-то оставить после себя, ведь жизнь такая короткая. На экранах телевизоров и телефонов, на страницах учебников и мемориальных досках я видел лица людей, которые зубами вырывали право распространить свое имя за пределы одного тела, поселить его в массовом сознании и таким образом стать чем-то, что и размером больше, и живёт дольше, чем обычный человек. Я смотрел на них и думал, что правильно именно так, что только сделав большое, важное дело, которое останется с людьми на столетия вперед, я придам значение своей жизни, а если ничего не выйдет, то я исчезну несчастным неудачником, и именно этот страх сводил меня с ума всю мою юность, ведь сделать что-то действительно большое очень трудно, для этого нужен талант, опыт или хотя бы дисциплина, поэтому вместо того, чтобы реально что-то сделать, я только фантазировал о своём успехе, каждый раз мечась от “у меня обязательно все получится” до “я полная бездарность, не заслуживающая ничего хорошего”, но оставалась надежда, что когда-нибудь позже всё-таки придет моё время, но почти каждый день появлялись мои ровесники, о которых уже все знали, и это давило всё сильнее. Я недолюбливал их, я стыдился себя, и вера в свою исключительность всё чаще сменялась уверенностью в своей ничтожности. Дело всё в том, что с самого детства я подвергался страшному заблуждению – я почему-то думал, что жизнь возможно прожитьзря.

***