Отблески грядущего

Кшиштош Бржински

Отблески грядущего

Глава 1

В Хранилище была особенная тишина. Густая, вязкая, будто пропитанная шепотом тысячелетий.

Воздух пах пылью, старым камнем и едким электричеством от кристаллов. Элира провела пальцем по полке. На пыли осталась четкая полоса. Серый налет был везде.

«Хранители памяти человечества, а протереть полки — уже не наше дело», — подумала она с горькой усмешкой.

Она была младшим хранителем третьего круга. Ей достался дальний зал. Официально он назывался «Покоем Безвременья», а между собой его звали «Кладбищем курьезов». Сюда свозили кристаллы с битыми, рваными или совершенно бессмысленными воспоминаниями. Такие ни в какую историю не вписывались.

Работа была скучной, почти механической. Взять кристалл, вызвать воспоминание, записать увиденное в журнал. «Воспоминание № 44781: вид на горный хребет с севера, эпоха Рассеяния. Фрагмент, эмоциональный фон — спокойствие». И так дальше.

Она уже тянулась к очередному тусклому кварцу, но краем глаза заметила странное пятно на нижней полке. В самом углу. Не пыль, а скорее тень.

Элира наклонилась. За ящиком с треснутыми артефактами лежал небольшой ларец из темного, почти черного дерева. Без опознавательных знаков. Его явно не открывали десятилетиями, если не веками.

Любопытство пересилило усталость. Она с трудом вытащила ларец. Защелка щелкнула тихо. Внутри, на бархатной подушке цвета ржавчины, лежал кристалл.

Не кварц. Не аметист. Обсидиан. Черный, как ночное небо без звезд. Но в самой его глубине пульсировал крошечный огонек — будто запертая молния.

Правила строго запрещали трогать некаталогизированные артефакты без старшего. Но кто увидит в этом забытом углу? Рука сама потянулась и взяла обсидиан. Он был на удивление теплым.

И в тот же миг мир провалился в бездну.

Она не видела — она была. Была множеством глаз, множеством сердец. Небеса рвались багровыми шрамами, из них лилась вязкая, живая пустота. Она пожирала цвет, звук, мысль. Города не горели — они рассыпались в пыль, как песочные замки под дыханием урагана. Не было криков. Только тишина. Всепоглощающая, окончательная тишина отчаяния.

И посреди этого апокалипсиса стоял он. Высокий, в потрепанном плаще, лицо скрыто капюшоном. Но чувствовалась невероятная концентрация, ярость и безнадежность. Он что-то кричал в грохот разрушения. Из его рук бились снопы золотисто-зеленой энергии, отсекая щупальца пустоты. Но это было каплей в море. Пустота наступала. Она поглощала его свет.

И последнее, что она увидела — его взгляд. Он смотрел прямо на нее. Сквозь время, сквозь слои воспоминаний. Серые глаза, полные боли и решимости. И одно слово, сорвавшееся с его губ, утонувшее в грохоте, но отпечатавшееся в ее сознании:

«Поздно…»

Элира отшвырнула кристалл, как раскаленный уголь. Она билась в конвульсиях на холодном каменном полу, хватая ртом воздух. Перед глазами плясали красные пятна. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Прошло несколько минут, прежде чем она смогла сесть. Обсидиан лежал в паре шагов — безобидный и черный. Но его тепло все еще жгло ладонь.

— Что это было? — прошептала она.

Ее голос прозвучал хрипло и чуждо в гробовой тишине зала.

Видение? Но хранители не видят видений. Они архивариусы. Они регистрируют уже случившееся. Кристаллы хранят прошлое. Только прошлое.

Она поднялась на дрожащих ногах, прислонилась к стеллажу. В ушах все еще стоял тот оглушительный грохот. Его не могло быть, но она помнила его каждой клеточкой тела.

А те глаза… Она закрыла веки, и они возникли снова. Серые, пронизывающие.

Элира знала правила наизусть. О любом аномальном поведении артефакта — немедленно докладывать Верховному Хранителю. Ей светил как минимум выговор, а то и понижение в круге. Но мысль о том, чтобы рассказать кому-то об этом, вызывала животный ужас.

Это было не просто воспоминание. Это было предупреждение.

С трудом подойдя к кристаллу, она осторожно подняла его платком и положила обратно в ларец. Защелка щелкнула невероятно громко.

«Год», — вдруг отчетливо вспомнилось. Откуда-то из глубин того кошмара пришла точная, неопровержимая уверенность. У них был год. С того момента, как она коснулась камня, до того дня, когда небо расколется.

И единственный ключ — человек с серыми глазами. Человек, которого она никогда не видела в Хранилище, в летописях, в живых.

Элира глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Она должна была составить отчет. Обычный, скучный отчет об очередном фрагменте.

А этот ларец… этот ларец нужно спрятать. Не здесь. Она оглянулась на мрак «Кладбища курьезов». Правила? Правила созданы для мира, который, как она теперь знала, доживал свой последний год.

Она прижала ларец к груди, ощущая сквозь дерево и бархат зловещее, живое тепло обсидиана.

Первый шаг был сделан. Теперь ей предстояло найти призрака из воспоминания о будущем. И сделать это так, чтобы никто, особенно Верховный Хранитель, об этом не узнал.

Глава 2

Следующие два дня Элира прожила в состоянии, близком к паранойе.

Каждый шорох мантии в коридоре заставлял ее вздрагивать. Каждый взгляд старшего хранителя казался пронизанным подозрением.

Ларец с обсидианом она спрятала в самом неочевидном месте — в нише за вентиляционной решеткой в своей келье. Его тепло, казалось, проникало сквозь камень и напоминало о себе даже ночью. Едва заметная вибрация в тишине.

Она не могла просто искать человека с серыми глазами по всему миру. Нужна была отправная точка. И она была только одна — Хранилище.

Если этот человек имел отношение к катастрофе, о нем могла остаться какая-то запись. Пусть затертая, пусть спрятанная.

Элира начала с самых очевидных мест — регистров действующих и отставных хранителей за последние пятьдесят лет. Ни одного упоминания о ком-то с приметами «высокий, серые глаза, мощная харизма, склонность к героическому самопожертвованию». Ни одного.

Она углубилась в архивы инцидентов: нарушения протокола, несанкционированные взаимодействия с кристаллами, пропажи артефактов. Листала пыльные свитки в отделе с красноречивым названием «Скорбные скрижали».

Глаза слипались от усталости и мелкого светящегося почерка писцов, фиксировавших проступки. И снова ничего.

Отчаяние начало подкрадываться на третий день.

А что, если она все выдумала? Если обсидиан лишь породил в ее сознании галлюцинацию, собранную из обрывков страхов и апокалиптических мифов, прочитанных в детстве?

Но тогда откуда эта леденящая уверенность в сроке? Откуда физическая дрожь при воспоминании о том взгляде?

Она сидела в крошечной комнате для индивидуальных занятий, уткнувшись лбом в прохладную столешницу. И тут дверь скрипнула.

Элира вздрогнула и выпрямилась.

На пороге стоял хранитель второго круга, Маррен. Сухопарый, с вечной ухмылкой и глазами-щелочками. Он славился тем, что знал все сплетни и умел находить «недостающие» страницы в отчетах. За определенную мзду или услугу.

— Элира? А я тебя ищу. Верховный слышал, ты в «Покое Безвременья» прибралась. Хвалил. Говорит, редкая нынче добросовестность. — Голос у него был маслянисто-сладкий.

— Я просто выполняла обязанности, — буркнула она, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Скромница. Это хорошо. — Маррен шагнул внутрь, бегло окинул взглядом разбросанные по столу свитки. — Что-то конкретное ищешь? Может, помочь? Я в этих архивах как рыба в воде.

Отказ вызвал бы лишние вопросы. Элира заставила себя расслабить плечи.

— Да так… Интересуюсь случаями аномальных взаимодействий с кристаллами. Не с точки зрения нарушения, а… феноменологии. Для самообразования.

Маррен усмехнулся.

— Феноменология. Звучит умно. Но тут ты вряд ли что найдешь. Все, что выходит за рамки, либо засекречивается, либо стирается. Чтобы не смущало умы юных хранителей. — Он подошел ближе, понизил голос. — Были, конечно, истории. Одна дикая. Лет десять назад, наверное.

Элира почувствовала, как замерло сердце.

— Какая?

— Какой-то хранитель, кажется с первого круга, умудрился не просто считать воспоминание, а… вжиться в него. Утверждал, что увидел не прошлое, а грядущее. Какой-то бред про тьму из разломов. — Маррен махнул рукой.

— И что с ним? — голос Элиры прозвучал хрипло.

— Обвинили в ереси и манипуляции памятью. Попытался сопротивляться, был опасен. Не просто лишили круга — изгнали. Стерли все упоминания, очистили кристаллы, с которыми он работал. Дело закрыли. Верховный тогда в ярости был.

— А имя? Имя этого хранителя помнишь?

Маррен прищурился, изучая ее. Взгляд стал пристальным, любопытство сменилось осторожностью.

— Зачем тебе? Это пыль давно минувших дней. И опасная пыль. Лучше займись своей феноменологией на более безопасных примерах.

Он повернулся к выходу, но на пороге обернулся.

— Кстати, о твоем «Покое». После твоей уборки проверили инвентарь. Одна единица не сошлась. Небольшой ларец из черного дерева. Ты не находила?

Ледяная волна прокатилась по спине Элиры.

— Нет, — сказала она слишком быстро. — Там было много хлама. Может, где-то закатился.

— Может быть, — согласился Маррен, но в его тоне не было веры. — Если найдется — сразу неси. Старые вещи иногда… непредсказуемы. Могут навредить.

Он вышел, оставив после себя запах старых свитков и явной угрозы.

Элира сидела, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони.

Значит, она не сошла с ума. Изгнанный хранитель, видевший катастрофу. Это был он. Должен был быть он.

Теперь она знала, что искать. Не человека — след. След, который пытались замести.

Она дождалась, пока шаги Маррена затихнут в коридоре, и решительно направилась к старому заброшенному складу в глубине Хранилища.

Туда, куда доступ был закрыт для всех, кроме Верховного Хранителя. Но она знала одну лазейку — старый служебный ход для уборщиков, ведущий в складское помещение без охраны.

Она прошла по узкому коридору, пропахшему мышами и плесенью, и оказалась в просторном помещении. Кипы бумаг и старых свитков громоздились до самого потолка. Здесь царил хаос, и пропажа одной пачки не вызвала бы вопросов.

Элира зажгла маленькую светящуюся сферу и принялась за работу, игнорируя паутину и мышиный помет.

Она искала что-то, связанное с «инцидентом десятилетней давности», «ересью», «видением грядущего».

Через три часа, когда спина ныла от напряжения, а глаза слезились от пыли, ее пальцы наткнулись на плотный лист пергамента. Он затерялся среди отчетов о расходе магических чернил. Это был не полный документ, а обрывок — вероятно, использованный как закладка или черновик.

На нем размашистым, нервным почерком, который она узнала как почерк нынешнего Верховного Хранителя Таэля, было написано:

«…после чего обвиняемый Кайен, лишенный всех регалий и прав, подлежит вечному изгнанию за пределы Хранилища. Все материальные свидетельства его ереси — уничтожить. Память о его существовании — изъять из общих хроник. Да не останется после него ни имени, ни тени, дабы…»

Дальше текст обрывался.

Элира медленно выдохнула, впервые за долгие часы позволив себе глубоко вздохнуть.

Кайен.

Имя наконец обрело своего призрака. Оно было тяжелым и острым, как лезвие.

Теперь ей предстояло найти самого человека. И для этого нужно было сделать то, чего она не делала почти восемь лет — вернуться в город, откуда ее когда-то забрали в Хранилище. Спуститься в мир, который она помнила смутно, как сон, но который теперь должен был дать ей ответы.

Глава 3

Покинуть Священные Земли оказалось проще, чем думала Элира.

Не из-за слабой охраны, а из-за ее статуса. Кто бы заподозрил, что скромный хранитель третьего круга, чья жизнь крутится вокруг пыльных архивов, решится на самоуправство?

Она просто подала прошение на недельную отлучку. «Для медитации и сбора трав в предгорьях, с целью восстановления ментального баланса». Стандартная практика. Разрешение подписали, даже не глядя.

Но вместо предгорий она пошла вниз. В Прах.

Город, где ее в детстве нашли маги Хранилища. Иногда при прикосновении к вещам девочка видела чужие воспоминания — обрывки чужих жизней, которые не могла знать. Тогда ей было двенадцать.

Спуск по бесконечной лестнице, вырубленной в камне, занял несколько часов.

Воздух постепенно менялся. От чистого, прохладного, напоенного озоном — до густого, теплого и тяжелого. В нем смешались запахи печеного хлеба, конского навоза, дыма из труб и терпкого пота.

Элира куталась в простой дорожный плащ, стараясь не привлекать внимания. Ее мантия хранителя осталась в келье.

Прах был таким же, как в ее детстве. Хаотичным, шумным, полным жизни. Крики торговцев, грохот телег, плач детей, смех из распивочных.

Здесь не думали о кристаллах и коллективной памяти. Здесь думали о хлебе на сегодня, о монетах, о выпивке.

Элира чувствовала себя чужой. Она помнила эти улицы, но смутно, как давний сон. Восемь лет — большой срок для города, который живет одним днем. Многие лавки сменили вывески, лица стали другими. Но запах остался.

Прежде чем искать Кайена, она решила навестить отца.

Он работал кожевником на южной окраине, в небольшом доме с мастерской. Переписка между Хранилищем и городом была запрещена для всех. За восемь лет Элира ничего не знала о том, как он поживает.

Дом оказался на месте. Но вывеска сменилась: теперь здесь торговали свечами.

Элира постучала в дверь, обитую железными полосами. Открыла женщина лет сорока, в засаленном переднике, с усталыми глазами.

— Чего тебе? — спросила она, вытирая руки о тряпку.

— Я… здесь раньше жил мужчина. Кожевник. Его звали Эрхард.

Женщина нахмурилась, будто припоминая.

— А, это тот, у которого дочку забрали в Хранилище. Мы с мужем этот дом на торгах выкупили больше пяти лет назад. А прежний хозяин, говорят, умер. Сердце не выдержало от тоски и одиночества.

Элира почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она оперлась о косяк.

— Тебе плохо? Может, воды? — спросила женщина.

— Спасибо, не надо, — выдавила Элира и отошла от порога.

Она пошла прочь, не разбирая дороги. В глазах щипало, но она не позволяла себе плакать. Она винила себя за то, что ушла, хотя выбора у нее не было.

Она вытерла глаза рукавом и заставила себя думать о деле.

Восемь лет она строила из себя хранителя, училась читать чужие воспоминания, прикасаясь к кристаллам. А в это время отец жил один и, возможно, ждал вестей, которых не могло быть.

Теперь он умер, и ничего не исправить. Элира глубоко вздохнула. Отец остался в прошлом, а в настоящем нужно было найти Кайена и попытаться предотвратить катастрофу.

Найти изгнанника по имени, которое официально стерли, казалось безумием. Но у нее была одна зацепка.

В старых дисциплинарных записях, которые она листала до обрывка с именем, мелькали косвенные упоминания о связях с Нижним рынком. Значит, Кайен мог общаться с теми, кто находился на самом дне города. С теми, кто торговал информацией, запрещенными артефактами и магией без санкции Хранилища.

Нижний рынок располагался в самом сердце Праха. Лабиринт узких, грязных улочек, куда не заглядывала стража. Здесь воздух был еще гуще и вонючее.

Элира шла, держа руку под плащом. Во внутреннем кармане лежал небольшой мешочек с серебряными монетами — ее скромные сбережения. Она знала, что искать надо таверну «Потрескавшийся кувшин». Название мелькало в доносах как место сборищ «неблагонадежных».

Таверна оказалась низким, приземистым зданием с одним мутным окном.

Войдя внутрь, Элира чуть не задохнулась от смрада. Дешевый табак, перебродившее пиво, пот. Десяток глаз оценивающе уставились на нее.

Она была здесь чужаком. И это было написано на всем ее существе: на прямой спине, на слишком чистом плаще, на растерянном взгляде.

«Делай вид, что знаешь, куда идешь», — сказала она себе.

Она пробилась к стойке, где огромный бородатый мужчина с шрамом через глаз вытирал кружку грязной тряпкой.

— Мне нужна информация, — сказала Элира, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Бармен хмыкнул.

— Всем чего-то нужно, девочка. У меня есть напитки. Информация — не мой товар.

— Я ищу человека. Его зовут Кайен.

Наступила секундная тишина, которая показалась Элире вечностью. Шум в таверне не стих, но будто приглушился на полтона. Бармен медленно положил кружку.

— Не знаю такого. И советую тебе забыть это имя, если дорожишь здоровьем. Или статусом. — Он бросил взгляд на ее руки. На них еще были видны следы от работы с кристаллами — легкое, едва заметное свечение в прожилках.

— Я должна его найти. Это важно. Для всех, — настаивала она и высыпала на стойку половину монет из мешочка. Серебро звякнуло.

Бармен посмотрел на монеты, потом на нее. Взвешивал.

— Ты из Хранилища. Отсюда сбежавшие щенки редко возвращаются. Или возвращаются в мешках.

— Я не за ним. Мне нужна его помощь.

Внезапно сбоку раздался хриплый, простуженный голос:

— Помощь? От Кайена? Он сам последние десять лет помощи просит, да только не у тех, видно.

Элира обернулась.

За ближайшим столом сидела пожилая женщина в рваных, но когда-то дорогих одеждах. Лицо ее было испещрено морщинами, а глаза — невероятно острыми и ясными, как два куска обсидиана. Она курила длинную тонкую трубку.

Элира сгребла высыпанные на стойку монеты обратно в мешочек и подошла к женщине.

— Вы знаете, где он? — спросила она.

— Знаю ли? Нет. Слышала ли? Бывало. — Женщина выпустила клуб дыма. — Но истории о Кайене — плохая валюта. Они приносят неприятности. Ты ими уже нагружена по горло, вижу. Сидишь на пороховой бочке из страха и видений.

Элиру будто ударило током. Она не говорила о видениях никому.

Она опустилась на стул напротив женщины, наклонилась вперед и почти прошептала:

— Кто вы?

— Меня зовут Вейла. Раньше я была скрибентом в отделе вещих снов. Пока не стала видеть слишком много «неправильных» снов. Теперь я здесь. И вижу сны наяву. — Она усмехнулась, обнажив желтые зубы. — Ты коснулась Черной Вспышки. Она на тебе, как клеймо.

Инстинкт кричал бежать. Но это был первый луч.

— Что вы знаете о кристалле? О… Черной Вспышке? — голос Элиры дрогнул.

— Знаю, что Кайен сам нашел этот кристалл. Принес его Верховному, кричал о катастрофе. А Таэль назвал его сумасшедшим, обвинил в ереси и изгнал. Кристалл хотели уничтожить, да не смогли. Спрятали подальше. А теперь ты его нашла.

Элира молча выложила на стол мешочек с монетами. Вейла посмотрела на него, потом на нее.

— Деньги убери. Они мне не нужны. Мне нужна твоя память.

Элира растерянно моргнула.

— Что?

— Когда-нибудь. Не сейчас. Долг. — Вейла прищурилась. — Кайен не в городе. Он не дурак, чтобы торчать так близко к Хранилищу. Он где-то на окраинах, возможно, возле деревни Серая Заводь. Там когда-то была его застава, прежде чем он поднялся в Хранилище. Место тихое, забытое. Ищи там. Но предупреждаю: он тебе не обрадуется. Он презирает Хранилище и всех, кто из него выходит. И он сломлен. Видение, которое вы разделяете… оно не наделяет силой. Оно выжигает душу. Он пытался предупредить их, и они сломали ему крылья. Теперь он просто доживает.

— Но он должен помочь! В видении… он был единственным, кто пытался бороться!

— В твоем видении, — поправила ее Вейла. — Его видение могло быть другим. Или оно сбылось для него уже тогда, когда его объявили лжецом и изгнали. Теперь иди. И не возвращайся сюда. За тобой уже могут следить.

Элира вскочила, озираясь.

— Следят? Кто?

— Маррен, твой «доброжелатель». У него нюх на такие дела, как у гончей на дичь. Он наверняка догадывается, что ты что-то ищешь. Если узнает, что ты пошла в город — может сделать выводы. Так что будь осторожнее, не привлекай лишнего внимания. Дорога на Серую Заводь идет на восток, через старый лес. Не по главной дороге. Иди окольными тропами. И, девочка… — Вейла задержала на ней взгляд. — Будь осторожна с тем, что несешь в себе. Память о будущем — это не дар. Это паразит. Он ест настоящее.

Элира выскочила из таверны. Свежий воздух ударил в лицо. Сердце колотилось.

Она оглянулась, вглядываясь в сумерки сгущающихся улиц. Ничего подозрительного. Но ощущение, будто за ней наблюдают, не покидало.

Она не пошла за припасами. Не стала искать карту. Каждая минута была на счету.

Свернув с Нижнего рынка в узкий проулок, она быстро зашагала на восток, к городской стене, к калитке для торговцев скотом. Та, как она знала, охранялась плохо.

Серая Заводь. Кайен. Сломленный человек в забытой деревне. Единственная надежда, которая сама не верит в спасение.

Что она могла ему сказать? Как заставить его поверить?

Она шла, и слова Вейлы отдавались в ней эхом: «Память о будущем — это не дар. Это паразит. Он ест настоящее».

Элира сжала ладони в кулаки. Пусть ест. Пока у нее было настоящее, она будет бороться. Или, по крайней мере, пытаться найти того, кто когда-то пытался сделать то же самое.

Глава 4

Дорога на восток оказалась пыткой.

Элира шла всю ночь. Петляла по проселочным тропам. Пряталась, когда слышала повозки. Плащ промок от росы и тянул вниз. Ноги гудели. Каждый шорох в кустах заставлял ее вздрагивать.

Она не следопыт. Она архивариус. И теперь жалела, что не осталась в городе. Силы кончались.

К утру она заблудилась. Лес выглядел древним и глухим. Деревья-великаны с переплетенными корнями. Густой подлесок. Тропинки исчезали через каждые десять шагов.

Она поняла, что ходит по кругу, когда в третий раз увидела тот же дуб с обломанной веткой.

Отчаяние подступило к горлу. Она села на мох, прислонилась к стволу. Силы ушли. А что, если Вейла обманула? Что если это ловушка? Что если Кайен давно мертв, а она лезет в глушь как дура?

Тут она услышала воду. Не ручей. Глубокий, спокойный плес. Она поползла на звук, раздвигая папоротники. И лес вдруг расступился.

Перед ней была Серая Заводь. Не деревня, а десяток хижин вокруг большого, почти круглого озера. Недалеко от берега трое ребятишек кидали плоские камни — хотели пустить их по воде.

Вода темная, свинцовая. Отражение хмурого утра делало ее серой. Воздух стоял тихий, неподвижный. Пахло сырой землей и дымом из труб. Ни птиц, ни голосов. Заброшенность висела над этим местом.

Элира направила последние силы к ближайшей хижине. Та выглядела беднее других: покосившийся забор, крыша из камыша, стены из грубого камня. Она стояла чуть в стороне, на самом берегу.

Элира постучала в дверь. Никто не ответил. Постучала сильнее.

— Уходи, — сказали из-за двери.

Голос хриплый. Ни любопытства, ни страха. Только усталое раздражение.

— Мне нужен Кайен, — выдавила Элира. Она еле стояла.

За дверью стало тихо. Потом скрипнул засов. Дверь приоткрылась на ладонь. В щели она увидела часть лица: высокую скулу, щетину, серый глаз.

Тот самый глаз. Из видения.

Но тогда в нем горел огонь. А сейчас — потухший уголь. Глубоко запавший, в тенях от бессонных ночей.

— Кто ты?

— Меня зовут Элира. Я из Хранилища.

— Это понятно. По тебе с версты видно. Зачем пришла? Проверить, что я еще не сдох? Доложить начальству?

— Я видела Черную Вспышку, — выпалила она.

Глаз в щели сузился. Замер. Потом дверь резко распахнулась.

Он был выше, чем казался в видении. Высокий, сухощавый, с широкими плечами. Сейчас плечи ссутулены. Одежда — поношенные штаны и рубаха, заплатанная в нескольких местах. Волосы с проседью собраны в небрежный хвост.

Он выглядел на сорок, хотя ему было чуть за тридцать. Но в его позе, в том, как он смотрел, еще чувствовалась привычка к опасности.

— Войди. Быстро.

Он втянул ее внутрь и закрыл дверь.

В хижине бедно, но чисто. Очаг, грубая лежанка, стол, две табуретки, полки с простой утварью. И книги. Не кристаллы. Бумажные, потрепанные. Редкость для мира, где магия — удел избранных из Хранилища.

— Говори. Что ты видела?

Он не предложил сесть. Сам прислонился к столу, скрестил руки.

Элира заставила себя говорить четко. Она описала видение: разрывы в небе, пустоту, разрушение, его самого, как он бьется один. Его последний взгляд и слово «поздно». И срок — год.

Кайен слушал не двигаясь. Лицо как маска. Когда она закончила, он медленно покачал головой.

— И ты пришла сюда, начитавшись страшилок. Это был не Черный Всполох. Это отголосок. Эхо моего безумия, застрявшее в кристалле. Тебя обманули. Или ты себя обманываешь.

— Нет! Это было иначе. Конкретнее. Я чувствую этот камень. Он горячий. Он живет.

— Все кристаллы в каком-то смысле живут. Они хранят души. Вернее, их оболочки. То, что ты испытала — последствия неподготовленного контакта. Тебя накрыло чужим отчаянием. Моим. Десятилетней давности. Игра воображения, подогретая страхом.