Анатомия распада

[Объект: Механический замок. Надежность: 42%. Точка излома подсвечена]

Что-то во мне уже работало. И оно не собиралось отключаться.

ИНТЕРЛЮДИЯ 1. КОМЬЮНИТИ: СБОЙ

Комната была маленькой, душной и без окон. Если смотреть долго, становилось трудно понять, была ли она вообще частью какого-то здания или просто существовала сама по себе - как пространственный тайник, забытый между другими местами. Единственным выходом казалась массивная дубовая дверь с ручкой в форме вороньего крыла. Ручка тускло поблескивала, и всякий раз возникало ощущение, что дверь открывается не наружу и не внутрь, а куда-то в сторону, под углом к здравому смыслу.

В центре комнаты стоял круглый стол. За ним сидели четверо. Деймар. Микрис. Урвен. Геннар. Имена у них были. Но принадлежали им не до конца - как вещи, найденные в чужом доме и почему-то оказавшиеся подходящего размера.

Никто из них не помнил, когда оказался здесь. Не помнил, сколько времени идёт игра. Не помнил, была ли у него жизнь за пределами этой комнаты, до круглого стола, до карт, до бесконечного мягкого шороха фишек по сукну. Они знали только одно: игра продолжается.

Партий казалось было так много, что счёт давно потерял человеческий масштаб, но какая разница, если никто всё равно не считал по-настоящему.

Никто ни разу не вышел из комнаты. Во всяком случае, никто этого не помнил.

Часы за спиной Геннара показывали разное время каждому из сидящих. Однажды Деймар вяло заметил это вслух.

- Безвкусица, - сказал он, выпуская дым. - Даже у вечности должны быть общие часы.

- С чего ты взял, что эта комната имеет какое-то отношение к вечности? - лениво отозвался Урвен.

- А с чего ты взял, что нет?

Геннар усмехнулся, не поднимая глаз от карт.

- Тогда зачем нам приносят сюда такой приличный виски?

- Это не аргумент, - сказал Микрис. - Вполне возможно, это взятка.

С разной периодичностью дверь открывалась, и в комнату входила разносчица - молодая, спокойная, всегда одинаково приветливая и до странности неуместная здесь. Иногда она приносила чай в запотевших стаканах и печенье на подносе. Иногда – пыльную бутылку тёмного виски с облезлой этикеткой, четыре бокала и открытую коробку сигар.

Печенье никто не ел. А у сигар, как и у всего здесь, была своя роль. Геннар, раскурив, слегка смачивал кончик в бокале с виски и, затягиваясь, каждый раз блаженно прикрывал глаза, когда терпкая капля оседала ему на язык.

- Вот за это, - однажды сказал он тихо, - я бы простил Создателю почти всё.

- Почти? - переспросил Деймар.

- Не наглей, - ответил Геннар.

Деймар раскуривал сигару так яростно, будто хотел сжечь не табак, а воздух в комнате. Скоро пространство вокруг стола наливалось сизой мглой, и тогда его лицо казалось вырезанным из старого камня.

Микрис не курил вовсе. Он просто клал сигару в пепельницу, и та медленно тлела, выпуская тонкую прямую струйку дыма. На потолке, над его головой, от этого давно появилось тёмное пятно размером с детскую ладонь.

- Ты хоть раз собираешься её докурить? - спросил как-то Урвен.

- А ты хоть раз собираешься понять, зачем она мне? - без раздражения спросил Микрис.

- Нет.

- Вот и славно!

Урвен держал сигару в зубах, словно не решил до конца, зачем она ему вообще нужна. Иногда казалось, что он курит, иногда - что просто грызёт мундштук от скуки. Когда сигара начинала жечь губы, он злобно тушил её о край пепельницы, сыпля искрами на сукно.

Они называли себя Комьюнити. Почему - никто не помнил. Здесь вообще многое не помнили. Каждый знал ровно столько, сколько было необходимо, чтобы продолжать игру. Остальное либо стёрлось, либо оказалось лишним.

Быть может, когда-то им было важно нечто другое: имена, лица, дома, города, чьи-то голоса. Быть может, они даже были кем-то до того, как стали четверыми за столом. Но теперь это не имело значения. Игра вытеснила всё и стала не занятием даже, а формой существования.

Правил они, кстати, тоже не помнили. То есть знали. Безошибочно. Но не помнили, откуда. Словно в тот миг, когда каждый из них открыл эту дверь - или был ею открыт, - правила уже находились внутри. Вместе с уверенностью, что вставать нельзя, спрашивать бессмысленно, а следующая раздача всегда важнее предыдущей.

Иногда кому-то из них казалось, что всё устроено неправильно. Не опасно. Не плохо. Именно неправильно.

Как если бы их посадили не на свои места. Как если бы поверх чего-то настоящего натянули удобную, прочную, но чужую форму. Ощущение проходило быстро. Карты требовали внимания.

На этот раз Микрис собирал стрит-флеш.

На кону лежала огромная сумма. Фишки под лампой поблескивали так, будто были единственным здесь по-настоящему живым веществом.

Но взгляд Микриса был направлен не на банк. Он смотрел на тонкую струйку дыма, поднимавшуюся к потолку, словно ожидал, что именно там наконец появится ответ на вопрос, который он не мог вспомнить.

На ривере пришла десятка треф. Деймар тихо выругался. Геннар приподнял бровь. Урвен хмыкнул и почесал висок сигарой. Микрис бережно погладил карты, пока, не понимая, почему все фишки в центре стола, а у него натс! Сердце пропустило удар, что будет дальше не знал никто.

- Вскрываемся, господа.

- Терпеть тебя не могу, когда ты прав, - буркнул Урвен.

- Неправда, - мягко возразил Геннар. - Ты терпеть не можешь, когда прав не ты.

Под внимательными и взволнованными взглядами остальных Микрис спокойно открыл девятку и даму той же масти, сгреб фишки и, как всегда, сразу попытался разложить их на ровные стопки. Пальцы его двигались быстро и точно. Почти машинально. Однако проходили сквозь фишки, свет в комнате на мгновение мигнул. Все четверо подняли головы. Стрелки на часах показывали для всех одно время.

- Вот это уже новость, - сказал Геннар.

- Сбой? - спросил Урвен.

- Или кто-то постучался с той стороны, медленно проговорил Деймар.

Микрис молчал. Он сидел совершенно неподвижно. Только пальцы рук у него едва заметно дрожали.

- Эй, - окликнул его Геннар. - Ты нас покидать собрался?

Микрис не ответил. Глаза его закатились. Губы беззвучно зашевелились, будто он говорил с кем-то очень тихо - или слушал, пытаясь разобрать слова. На мгновение в комнате стало не просто тихо. Пусто. Так бывает, когда механизм, исправно работавший слишком долго, вдруг вспоминает, что когда-то был живым.

- Что с ним? - спросил Урвен уже без обычной ленцы.

Деймар подался вперёд.

- Ничего хорошего, - сказал он негромко, а затем добавил, подумав – Мне кажется скоро мы узнаем и это касается всего Комьюнити.

Микрис медленно выдохнул. И впервые за всё время, которое никто из них не умел считать, сказал не по правилам:

- Последний участник найден и этот говнюк решил играть не по правилам! – он говорил не как обычно, словно за него говорил его рот, обретя свободу воли.

- Что ж, намек понятен, мы ещё в игре, что дальше, лимитный холдем, может стад? – направил линию разговора в нужное русло Геннар.

- Не поверите, Блэкджек! – сказал, с недоумением, Микрис и в тот же момент карты вернулись в шафл, а фишки поровну распределились между тремя игроками. – Я сдающий.

Дверь в комнату отворилась и вошла разносчица, поменяв пепельницы, игроки как будто не заметили её.

Глава 2. ОСЕЧКА

Дверь в квартиры Ольги открылась почти сразу, как я вышел из лифта, будто она стояла за ней всё это время и слушала, как я поднимаюсь из ледяного ада на девятый этаж. Тепло прихожей ударило в лицо душной волной, пахнущей жареной картошкой, старыми обоями и дешевым яблочным шампунем. После ледяного, выпотрошенного пространства лифта этот обывательский, сонный уют казался ненастоящим. Словно меня выдернули из морга и заставили играть роль живого человека в любительском театре.

- Лёша? - Ольга посмотрела на меня и сразу перестала улыбаться. - Ты чего такой?

- Застрял, - ответил я, и собственный голос показался мне чужим, плоским, будто записанным на затертую магнитную ленту. - Лифт - это лотерея, Оль. Ты же знаешь. Сегодня я проиграл лишние пятнадцать минут.

- И всё? – Она, с подозрением, прищурилась.

- Ну, он не исповедовался мне по дороге, если ты об этом.

- Я вообще-то не про лифт спросила, герой подземного транспорта.

Я начал стягивать пуховик, действуя непривычно медленно. Левая рука под рукавом свитера пульсировала тяжелым, тягучим жаром, словно под кожу залили расплавленный свинец. Часы на запястье сидели слишком плотно. Я намеренно потянул рукав пониже, закрывая металлический браслет. Если она увидит этот багровый, кольцевой ожог, под ним, не избежать вопросов, ответов на которые у меня пока не было. Даже для самого себя.

Ольга стояла в прихожей, вытирая руки о цветастое кухонное полотенце. Маленькая, в безразмерной домашней кофте, срыжими волосами, собранными в небрежный хвост. На мгновение мне показалось, что всё вернулось на свои места. Что не было никакого Кеона, зеленого неона и ледяного пара. Просто уставший студент-медик пришел к своей девушке после тяжелого дня.

Она сделала еще шаг навстречу, вглядываясь в мое лицо, и ее улыбка медленно угасла.

- Ты бледный какой-то, Леш. Позеленел даже. Опять в своей анатомичке торчал? Что там с вами делают, вообще?

- Нас там препарируют, Оль, - я попытался выдавить привычную циничную усмешку, но губы лишь едва послушались. - Профессура пьет нашу кровь и закусывает остатками здорового смысла. Обычный день.

Она вздохнула, качнув головой, и потянулась, чтобы обнять меня за шею. И в этот момент мир перед моими глазами снова дал трещину.

Стоило ей подойти ближе, как правый глаз пронзила тонкая, острая боль. Поверх ее лица, прямо на сетчатке, со щелчком развернулась зеленая монохромная сетка. Символы бежали с такой скоростью, что у меня перехватило дыхание. Мой мозг, изнасилованный чужеродным кодом, начал бесстрастно переводить этот бред в сухие медицинские и технические параметры:

[Объект: Биологическая единица. Идентификация: Ольга]

[Частота сердечных сокращений: 78 уд/мин. Статус: Легкая тревога]

[Точка уязвимости: Сонная артерия. Доступность: Открыта. Время до критической асфиксии при давлении на хрящи гортани: 4.2 сек]

Меня замутило. Собственная голова превратилась в операционную, где холодный, бездушный автомат предлагал мне варианты убийства единственного человека, который удерживал меня на краю этой выгребной ямы.

Я зажмурился до темноты, до хруста в челюсти, орал внутри - «Выключись! Тварь, выключись!»- казалось, эхом отозвался где-то в районе затылка. Система неохотно, с металлическим скрежетом свернула лог, оставив в углу глаза лишь мерцающую надпись:

[Режим ожидания. Вероятность сбоя: Высокая]

- Леш? Ты чего? - Ольга отстранилась, ее теплая ладонь легла мне на лоб. - У тебя лоб ледяной. И руки трясутся. Ты не заболел?

- Всё нормально, - я резко перехватил ее руку за предплечье - правой, здоровой рукой. Перехватил слишком жестко, нервы сдавали. Она вскрикнула от неожиданности.

Я тут же разжал пальцы. Чертов рефлекс. Зачет и стычка в гардеробе, уже достаточно, для того чтобы завестись, а потом еще и это, далеко за рамками нормальности, происшествие в лифте, ломали мою нормальность, превращая в дрессированное животное.

- Извини, - я отступил на шаг, спиной вжимаясь во входную дверь. - Не выспался. Голова раскалывается. На Бардина туман такой, что дышать нечем.

Ольга посмотрела на свои пальцы, затем на меня. В ее глазах больше не было прежней мягкости. Там появилось то, чего я боялся больше всего - настороженность. Страх перед тем, кого она пустила в дом.

Мы сидели на крошечной кухне. На столе дымились две тарелки с заботливо приготовленным ужином, но еда не лезла в горло. Интерфейс продолжал тихо буянить периферийным зрением, подсвечивая тонкие изломы на старых чашках, высчитывая траекторию до кипящего чайника и выдавая сухую сводку:

[Объект: Металлический прибор (кухонный нож). Потенциальный урон: Высокий].

Ольга тоже почти не ела. Она накручивала прядь волос на палец - ее старая привычка, когда она нервничала.

- Ты изменился, Ковалев, - тихо сказала она, глядя мимо меня. - За последний месяц ты стал... каким-то прозрачным. Будто тебя здесь нет. Дрыхнешь на парах, на звонки не отвечаешь. Твоя мама вчера звонила мне, спрашивала, всё ли у тебя хорошо.

Я промолчал, посмотрел в окно. За стеклом, покрытым изнутри каплями конденсата, лежал ночной Юго-Запад. Черные силуэты пятиэтажек, редкие, зловещие огни фар во дворе. Страна трещала по швам. Люди продавали ваучеры за бутылку водки, бандосы отжимали заводы. А я крутился как мог, соглашаясь практически на любую работу, от случайных подработок и разгрузки фур с Иваном, до написания лабораторок и курсовых однокурсникам, а еще обязательные тренировки Вин Чун, но объяснить это сейчас казалось слишком сложным.

- Оль, все хорошо. Не переживай, я вытяну, мы справимся - я попытался вернуть голосу мягкость, но вышло топорно, как по учебнику.

Она резко подняла голову. В ее голосе зазвенели слезы. - А почему ты смотришь на меня так, будто анатомический атлас изучаешь? Ты вообще меня слышишь? Я хочу нормально поговорить! Без твоего вечного медицинского цинизма. Без этих шуточек. Что с тобой происходит?

Я, честно, хотел ответить мягко, но, как всегда, чувствуя, что у меня начинает подгорать, а любимая не успокоится от моих банальностей, сказал - Происходит жизнь, - чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Метка на запястье снова пульсировала огнем, словно соглашаясь с моим гневом. - Страна катится к чертям, Оль. Вокруг нищета, в больницах физраствора нет, люди дохнут как мухи, а ты хочешь, чтобы я стихи тебе читал? Я устал. Просто устал.

Ольга замолчала. Ее лицо осунулось. Она медленно встала из-за стола, оставив тарелку нетронутой.

- Уходи, Леш, - тихо, без истерики произнесла она. - Иди поспи. Тебе действительно нужно поспать. Я не могу так. Ты стал чужим.

Она развернулась и ушла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Я остался один на темнеющей кухне. В груди разлилась знакомая черная пустота - та самая вековая тоска, которая въелась в бетонные стены домов. Я понимал, что прямо сейчас, кусок за куском, теряю единственное светлое место в своей жизни. Но остановиться не мог. Еще и эта чужеродная дрянь внутри меня, словно требовала холодного расчета, а не человеческих чувств.

Я поднялся, накинул в прихожей пуховик. Мне нужно было остыть. Прикрыл дверь. В лифт заходить не стал. К дьяволу! Сбежал по лестнице. Выйти на улицу, вдохнуть этот проклятый смог и выкурить сигарету.

Тяжелая железная дверь подъезда захлопнулась за спиной с глухим, обреченным стуком, который эхом разнесся по лабиринту дворов улицы Громова. Ночной воздух Юго-Запада сразу забил легкие сыростью и густым, маслянистым дымом от какой-нибудь горящей свалки где-нибудь на окраине промзоны. На часах было без четверти двенадцать. До полуночи — оставалось совсем немного, но ночной холод уже сделал свое дело.

Я отошел от козырька подъезда, достал из кармана помятую пачку сигарет и чиркнул спичкой. Дрожащий огонек на секунду выхватил из темноты ржавый остов детской площадки. Качели мертво зависли в морозном воздухе. Тишина вокруг стояла звенящая, неестественная для города, словно весь Екатеринбург накрыли гигантским грязно-серым пододеяльником.

Вначале защипало глаза, опять мигнула зеленая рамка, потом до меня донеслось эхо знакомого откуда-то голоса.

- Ну че, придурок. До обеда не любишь, когда тебя трогают? А ночью как? - из густой тени за углом панельки вынырнули невзрачные силуэты.

Я не обернулся. Я просто затянулся, чувствуя, как горький, дешевый табак обжигает горло. Интерфейс в правом глазу не просто включился - он ожил с тихим, победным жужжанием, которое отозвалось вибрацией в коренных зубах. Зеленые неоновые строчки больше не бежали хаотично. Они выстроились в ровные таблицы.

Ко мне из темноты вышли трое. Впереди шел тот самый старшекурсник из гардероба в пятом корпусе. Руку он держал чуть неестественно — видать, мой дневной захват оставил хороший след. За его спиной маячили двое крепких парней в одинаковых кожаных куртках-бомберах, какие носили бойцы с уралмашевских рынков. В руках у одного из них тускло блеснул кусок намотанной на кулак велосипедной цепи. Обычный уличный расклад девяностых: оскорбленное эго, подворотня и численное преимущество.

- Мы тебя сейчас пристроим в так любимую тобой анатомичку, - прошипел старшекурсник, сокращая дистанцию. – Где болевым приёмам научился, сука? Сейчас мы посмотрим, как твои собственные ребра ломаются.

Мой мозг, подчиненный холодному инопланетному коду, даже не шелохнулся от страха. Наоборот, по затылку разлился ледяной, почти блаженный покой хирурга перед тяжелой операцией. Паника исчезла. Мир вокруг словно замедлился, словно картинку в старом видеомагнитофоне пустили на пониженной скорости.

В правом углу обзора вспыхнул системный маркер:

[Инициация боевого режима. Шанс критического исхода для оппонентов: 94%].

Тот, что был с цепью, сделал шаг вперед, замахиваясь для короткого, профессионального удара в челюсть. Но для меня его движение выглядело карикатурно медленным. Интерфейс работал в паре с моими знаниями анатомии, превращая уличную драку в препарирование. Поверх кожаной куртки нападающего развернулся прозрачный анатомический атлас. Красные точки уязвимости замигали на его теле, а зеленая пунктирная линия подсветила идеальную траекторию моего ответа.

[Цель 1. Правое колено. Рекомендуемый вектор удара: 45 градусов вниз]

Я просто сместил корпус влево, пропуская кулак с цепью мимо своего уха, и коротко, жестко впечатал подошву тяжелого ботинка в правое колено нападающего. Раздался сухой, мерзкий хруст рвущихся связок и мениска. Парень даже не успел закричать - он просто рухнул от болевого шока, на грязный асфальт, как мешок с картошкой.

Второй в кожанке попытался перехватить инициативу, сунув руку в карман за ножом, но интерфейс уже просчитал его биометрию.

[Цель 2. Левое предплечье. Лучевой нерв подкожно. Требуемое усилие: Минимальное]

Я сделал шаг вперед, разрывая дистанцию, схватил его за запястье и с силой надавил большим пальцем точно в подсвеченную точку, одновременно дернув руку на себя. Сустав с глухим щелчком выскочил из сумки. Нож выпал из его бессильных пальцев в грязный снег. Парень взвыл, сгибаясь пополам и баюкая выбитый локоть.

Остался старшекурсник. Он стоял на месте, его лицо в свете мигающего уличного фонаря стало землисто-серым. Весь его гонор испарился за три секунды. Он смотрел на своих покалеченных друзей, а потом перевел взгляд на меня.

Я победил слишком легко. Чисто. Без единого лишнего движения, словно выполнял рутинную манипуляцию на лабораторной лягушке. И этот холодный, механический автоматизм собственного тела напугал меня гораздо сильнее, чем трое, решивших наказать меня придурков. Я не чувствовал адреналина. Только пустоту.

Я сделал шаг к старшекурснику. Он отшатнулся, зацепился пяткой за ржавый бордюр детской площадки и повалился на спину, выставив перед собой руки.

- Не надо... ты че, бешеный? Не трогай меня! - закричал он, сжимаясь в комок, но я не собирался его жалеть. Наконец стало тихо.

Я поднял руку, чтобы поправить капюшон, и в этот момент под рукавом моего пуховика, прямо над браслетом часов, с новой силой запульсировал ожог. Сквозь плотную ткань свитера и куртки пробилось отчетливое, ядовито-зеленое фосфорное свечение.

Вдруг тот парень, которому я только что выбил локоть, затих. Его стоны прекратились. Он медленно поднялся с колен, но его движения стали странными - дергаными, марионеточными, словно кто-то невидимый дергал за ниточки сверху. Его зрачки расширились, полностью затопив радужку черной пустотой. Это был обычный уличный парень, но сейчас через его голосовые связки транслировалась чужая, бесконечно далекая и холодная воля.

- Регистрация... подтверждена, - произнес он изломанным, монотонным голосом, от которого у меня поползли мурашки по спине. Из его рта повалил густой белый пар, хотя он почти не дышал. - Последний претендент... зафиксирован.

Парень резко моргнул, его тело обмякло, и он снова повалился на землю, истошно матерясь и хватаясь за поврежденную руку.

- Мать рука

Как будто только что не его тело вещало какой-то наркоманский бред, причем, наверняка в мой адрес.

- Леша... - раздался тихий, дрожащий возглас позади.

Я резко обернулся. У дверей подъезда, кутаясь в тонкую кожаную курточку, стояла Оля. Она, видимо, выбежала за мной, чтобы помириться после нашей глупой ссоры на кухне. И увидела всё.

В тусклом свете подъездного фонаря ее лицо казалось мертвенно-белым. Она смотрела не на двоих покалеченных парней, стонущих в грязи. Она смотрела на меня. И мой удивленный взгляд, честно сказать, я сам не мог поверить в то, что только что произошло.

Она увидела, что ее парень - заспанный студент-медик — за несколько секунд с хирургической точностью превратил троих крепких парней в инвалидов, даже не сбив дыхание.

- Леш... Что это было? Кто ты такой? - прошептала она, отступая назад, ближе к спасительной железной двери подъезда. В ее глазах была не просто настороженность. Это был чистый, первобытный ужас перед чудовищем, которое только что сидело на ее кухне и пило чай.

Я хотел сделать шаг к ней, протянуть руку, объяснить... но интерфейс перед глазами со щелчком обновился, стирая образ Ольги и заменяя его холодными цифрами.

Зеленый лог бесстрастно заполнил всё зрение, гася эмоции и стабилизируя мой пульс:

[Внимание. До начала первой фазы Королевской Арены осталось:]

[23:59:59...]

[23:59:58...]

Часики тикали прямо на сетчатке моего гла