Blackout

- Хорс. Я иду.

Ветер стих. Луна блеснула ярче.А внутри меня - впервые за много лет - зажглась маленькая, колючая, но такая живая звезда.Та, что звалась силой.

Глава 4 Лес перевернутых вещей.

Я остановилась у старого громадного дуба. Ветви на нём были такими же древними, как сам этот лес — раскидистыми, узловатыми, надёжными. Взобравшись на самый верх, я решила: тут я и переночую.

Луна светила мне, а потому снизу я могла видеть всё. Глаза предательски закрылись, хотя спать на дереве было опасно — лишь бы вниз не упасть. Я ещё сильнее прижалась к стволу и задремала.Сквозь сонную пелену я услышала их.

— Руслана, — шепот прошёл прямо рядом с лицом. — Руслана.

Руки машинально упали на карманы брюк. Я не двигалась, только переводила глаза на мрачный лес вокруг.Ключ.Его не было в карманах. Он не мог упасть.

— Руслана, — опять шепот, такой мелодичный, женский.

Я чувствовала всем нутром: поворачивать голову нельзя. Увидеть, что зовёт тебя — значит признать, что оно существует. Сквозь страх я спустилась вниз. Протёрла глаза — и не сразу поняла, что вокруг уже не тот лес, где я собиралась вздремнуть. Ближайшие деревья были перевёрнуты так, что их корни торчали высоко к небу. На ветках кустов висели приросшие деревянные ложки и вилки, словно странные плоды. У меня предательски забурчал живот.

Ключ. Нельзя отвлекаться. Я достала нож. Луна словно засветила для меня ярким белым светом — теперь я видела каждую ветку на кустах.

И чувствовала его.

Пристальный взгляд. Противные мурашки пробежали по затылку. Резким движением я развернулась на сто восемьдесят градусов. Только на мгновение я увидела что-то рыжее. Лиса? Нет, там уже летала золотая пыльца и дымка. Я проводила глазами туда, куда она движется. Пульсирующие пылинки застыли в воздухе.

Сзади что-то затрещало. Я боковым зрением увидела движение. Направив в ту сторону взгляд, я почувствовала, как голова моя явно пошла кругом. Деревья передо мной стали переворачиваться, торча корнями ввысь.

Снова движение. И снова пылинки. На маленьком кусту свешивались зелёные сочные яблоки. Мой живот зарычал — явно на весь лес. Я потянулась рукой к среднему плоду. Мне нужно было успокоить органы. До этого я обманула его водицей из колодца, но сейчас он требовал, чтобы хоть что-то попало в мой рот. Я сорвала яблоко и поднесла к губам.

— Я бы не советовал этого делать, — раздался за спиной язвительный, слегка наигранный голос.Я резко обернулась.Передо мной стоял рыжий высокий парень. Он улыбался во все тридцать два зуба, глаза горели зелёным — цветом только что скошенной травы. На нём мешковато висели тёмно-синие брюки, заправленная коричневая рубашка облегала тело. Снизу он казался просто огромным. Я направила в его сторону нож.

— Ты украл мой ключ? — процедила сквозь зубы.

— Я? — Он наигранно прижал длинные пальцы к груди, вытаращив глаза. — Как ты это представляешь? Я, значит, забрался на дерево, пока ты видела десятый сон, залез в твои маленькие кармашки и забрал ржавую фиговину? — Он нервно почесал затылок.

— Мне кажется, что так всё и было.

— Ну ты только посмотри, госпожа! — Он начал вытаскивать из своих карманов всё, что там лежало.

На землю с глухим стуком падали: салфетница, стаканы, галстук, конверт, ключ, игрушка-неваляшка, какой-то тюбик с синей жидкостью.

Ключ. Мой взгляд остановился на нём и будто застыл. Я медленно подняла глаза на эту рыжую шевелюру. Он вытянул лицо и закашлялся. Потом я поняла — он смеялся.

— Как же он туда попал? — сквозь смех спросил он.

Ответа ему ждать не пришлось. Я рванула в сторону ключа, но он тут же вспыхнул — и вместе с этим рыжим превратился в золотистую дымку. Пыльца переместилась и остановилась у дуба. Он снова стал собой.

— Кто ты такой? — спросила я.

— Как меня только не называли, — он ходил вокруг дуба, загибая пальцы, — лесоруб, боромир, мшаник, леший, курупира, кодама, аука, листун.

Я вопросительно смотрела на него, ожидая наконец ответа.

— Можешь звать меня Яромир, — он слегка поклонился, криво ухмыльнувшись. — Я дух всех лесов. А ты, госпожа, явно не местная. И явно не в курсе, что здесь нельзя жрать всё подряд.

— Я не «госпожа».

— А кто ж ты? — он прищурился, наклонив голову. — Воровка? Беглянка? Или просто дура, которая пьёт из неизвестных колодцев и спит на деревьях, где её любой может снять, как сливу?

— Верни ключ.

— А если не верну? — он вытащил ключ из кармана и подбросил вверх. Поймал и спрятал обратно.

Я бросилась на него.

Он исчез.

Я пролетела сквозь золотую пыльцу, больно приземлилась на колено, но сразу вскочила. Нож в руке. Глаза — по сторонам.

— Госпожа горяча, — раздалось слева.

Я рубанула — пустота.

— И нетерпелива, — справа.

Удар — снова мимо.

— И совершенно не умеет слушать, — сверху.

Я подняла голову. Он сидел на ветке дуба, свесив ноги, и жевал то самое яблоко, которое я сорвала.

— Слезай, трус.

— Трус? — он спрыгнул, мягко приземлившись на корточки, и выпрямился. — Госпожа, я дух. Я могу быть где угодно. В этом лесу я — хозяин. А ты — гостья. И ведёшь себя так, будто здесь твоя вотчина.

Я сделала выпад. Он испарился и появился у меня за спиной. Я почувствовала его дыхание на шее — тёплое, с запахом хвои.

— Ключ, — прошептала я, не оборачиваясь.

— А что ты дашь мне взамен, госпожа?

— Жизнь.

— О, это щедро, — он хохотнул. — Но я и так бессмертный.

Я резко развернулась и ударила ножом. Не в него — в воздух рядом с его ухом. Он дёрнулся. На долю секунды его глаза расширились.

— Ты — начал он.

— Я не играю, — сказала я тихо. — Ключ. Последний раз.

Он смотрел на меня несколько мгновений. Потом медленно, очень медленно достал ключ из кармана.

— Знаешь, госпожа, — сказал он уже без насмешки, — ты первая, кто не побоялся ударить мимо. Все остальные бьют туда, где я был. А ты бьёшь туда, где я буду. — Он протянул ключ. Я взяла, не опуская ножа.

— Умно, — добавил он почти шёпотом. — Мне это нравится.

Я спрятала ключ в карман. Застегнула клапан.

— Мне нужно выйти отсюда, — сказала я серьёзным тоном.

— К своему солнцу? — ухмыльнулся он и посмотрел себе под ноги. — Луна всегда тянется к солнцу. И только один раз в месяц оно соединяется с солнечным диском.

Он говорил ещё что-то — про светила, про пути, про древние законы. Я чувствовала запах жареного мяса. Яромир что-то с энтузиазмом продолжал рассказывать, но я не могла больше слушать. Во рту собралась слюна. Я громко её проглотила.

— Руслана, — позвал меня певучий голос сзади.

Там, кажется, была целая кухня. Идеальный стейк дымился на тарелке. Золотистая корочка, пар. Я сделала шаг назад. Желание взяло надо мной верх. Я уже поворачивалась на зов прекрасной девушки.

— Не смей отзываться! — закричал Яромир.

Я повернулась — и удар пришёлся мне в нос. Это была его каменная грудь. Пыльца разлетелась вокруг.

— Если поддашься своим желаниям, — сказал он, держа меня за плечи, — то умрёшь, госпожа. Здесь всё, что манит — убивает.

Он поковырялся в кармане, высунув язык, и вытащил коробку.

— Вот. Держи. И больше не смей повторять подобное.

У меня в руках лежала простая деревянная коробка. Я открыла — внутри оказался пирог. Мясной треугольник. От него исходил такой аромат, что мой желудок перевернулся и встал обратно на место. Я откусила кусок и закатила от наслаждения глаза.

— Яр, — сказала я неожиданно для самой себя, прожёвывая, — пойдём со мной.

Он замер.

— Знаешь, сколько лет я тут нахожусь? — его голос стал тише. — Я могу назвать это место даже своим домом.

— Тюрьма никогда не сможет стать тебе домом.

Он задумался. Посмотрел куда-то в глубь леса. Его унесли мысли, которые явно раздирали его душу на части. Я аккуратно коснулась его руки.

— Яр — начала было я.

— А давай, госпожа, — он снова стал собой — огонёк зажёгся в его глазах, улыбка вернулась на место. — Я не против.

— Тогда пошли, — сказала я, пряча остатки пирога в карман. — И перестань называть меня госпожой.

— А как прикажете, госпожа? — он приложил руку к груди и изогнул бровь.

Я вздохнула.

— Руслана.

— Руслана, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Красиво. Пойдём, Руслана. Только предупреждаю: я плохой попутчик.

— Я тоже, — ответила я и шагнула в темноту.

Он пошёл следом — высокий, рыжий, пахнущий лесом и чем-то давно забытым. А за спиной остался перевёрнутый лес с ложками на ветках.

Мы шли через чащу. Долго. Так долго, что луна успела передвинуться с одного бока неба на другой. Яромир шагал уже впереди, раздвигая ветки так, будто они были шторами в его собственном доме. Впрочем, так оно и было.

— А вот и моё любимое место, — сказал он, когда деревья расступились.

Перед нами открылось мелкое озеро. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, но на поверхности плясали лунные блики — серебряные, жидкие, живые. Вокруг росли ивы, склонившие свои косы к самой воде, а воздух пах тиной, кувшинками и чем-то древним, спокойным.

— Сам создал, — похвастался Яр, засунув руки в карманы. — Когда попал сюда, хотел занять зелёную поляну. Красивая была, вся в цветах. Но там уже сидела одна — он поморщился, будто вспомнил что-то неприятное.

— Полудница, — догадалась я.

— Ты её знаешь?

— Встречала. Агния.

Яромир остановился. Повернулся ко мне. В его зелёных глазах вспыхнуло что-то вроде уважения.

— Ого. Ты даже дала ей имя. — Он покачал головой. — Она огненный дух, охранявший свои поля. Знаешь, она даже на милю не подпустила меня к себе. Я тогда чуть брови не спалил.

Я хмыкнула. Представила его, рыжего, отступающего перед маленькой огненной девушкой. Картина была забавной.

Мы остановились у самого берега. Вода смотрела на меня снизу — тёмная, прохладная, обещающая забытье. И во мне вдруг проснулось дикое, почти звериное желание — окунуться. Смыть с себя пыль, пот, запах чужого леса, память о колодце и голосах из темноты.

— Яр, — сказала я, не оборачиваясь. — Отвернись.

— О, госпожа решила искупаться? — его голос сочился издевательством. — А что мне за это будет?

— Твоя жизнь.

— Суровая ты, — он засмеялся, но отвернулся. — Ладно. Но если ты утонешь, я не прыгаю. Я не водяной, я лесной.

— Я не утону.

— А если какая тварь водяная тебя за ногу схватит?

— Тогда ты лишишься самой интересной попутчицы в своей бессмертной жизни.

Он замолчал. Я стянула рубашку, брюки, ботинки и шагнула в воду. Она обожгла — не холодом, а чем-то другим. Тем, что забирало усталость и заменяло её пустотой. Я плескала воду на лицо, на шею, на руки, смывая следы того леса, того колодца, той себя, которая смотрела в зеркало и не узнавала.

— Только не смотри, — бросила я через плечо.

— Госпожа, я камень, — ответил Яр, стоя спиной и глядя на луну. — У меня даже глаз нет. Совсем. Вот отсохни они.

— Врёшь.

— Немного, — признался он. — Но я честный врун.

Я почему-то чувствовала, что могу ему доверять. Это было странное, незнакомое ощущение — не проверять затылком, не держать нож наготове, не ждать удара.— Держи, госпожа, — сказал он не глядя, и кинул через плечо что-то мягкое.

Я поймала. Полотенце. Настоящее, махровое, пушистое — такое бывает только в дорогих отелях, которых я никогда не любила.

— Ты где это взял?

— Из штанишек-самобранок, — гордо объявил Яр. — У меня здесь всё есть. Скатерть-самобранка настоящая.

Я засмеялась. Впервые за время пребывания на этом острове, по-настоящему, в голос.

— С тобой, Яр, можно не ходить по магазинам. У тебя всегда всё под рукой.

Он замер. Повернул голову чуть-чуть, почти незаметно.

— По магазинам? — переспросил он медленно. — Что это?

Я вытерлась, натянула рубашку, застегнула брюки.

— Из моего мира, — сказала я. — Там есть такие места. Большие. Со стеклянными дверями. Внутри — вещи. Люди приходят и выбирают. Платят и забирают.

Он молчал. А потом сказал тихо, с какой-то странной, незнакомой мне грустью:

— Из твоего мира, значит.

Я не стала спрашивать. Только натянула ботинки и подошла к нему. Он уже разжёг костёр. Не знаю, как — может быть, пальцами щёлкнул, может быть, просто захотел. Огонь был живым, золотым, он лизал сухие ветки и пах дымом, детством, чем-то давно забытым.

— Садись, госпожа, — сказал Яр, указывая на расстеленную скатерть.

На скатерти стояло блюдо с запечённой курицей, овощи, хлеб, даже травы какие-то. Пар поднимался вверх, и запах ударил в ноздри так сильно, что я забыла всё — и вежливость, и осторожность, и то, что вокруг лес, полный тварей.

Я накинулась на еду как зверь. Рвала курицу руками, жевала, глотала, почти не дыша. Яр смотрел на меня с тихой усмешкой, но не издевался. Только пододвинул ближе кружку с чем-то тёплым, травяным.

— Значит, ты встречала Макошь? — спросил он тихо. Так тихо, будто боялся, что деревья услышат.

— Да, — проговорила я с набитым ртом. — Я чуть не наделала в штаны, когда увидела её.

Он не засмеялся. Только глаза его стали глубже, темнее.

— Значит, она скрывается, — сказал он и посмотрел на небо.

Я хотела спросить от чего и почему у него такой голос, будто он потерял что-то очень важное, но не стала. Казалось, эту рану не стоит ковырять. Не сейчас. Мы ели молча, а потом Яр откинулся на спину, заложил руки за голову и заговорил — тихо, мерно, как колыбельную.

— Деревья шепчут. Ты знаешь, госпожа? Они помнят всё. Каждую каплю крови, пролитую на землю. Каждое имя, произнесённое в темноте. И они говорят: скоро луна соединится с солнцем. Придёт тьма на остров. Но этот знак будут ждать все.

— Какой знак? — спросила я, жуя хлеб.

— Луна, спустившаяся с неба, — он повернул голову и посмотрел на меня. — И солнце, запертое в теле смертного. Когда они встретятся — не на небе, а на земле, в одном месте, в один час — тогда исполнятся желания всех, кто заперт здесь. Каждый получит то, о чём молил. Или то, чего боялся больше всего.

Я перестала жевать.

— Ты про меня?

— Я ничего не говорю про тебя, госпожа, — он закрыл глаза. — Я говорю, что шепчут деревья. А уж как ты это примешь — твоя воля.

— И где они встретятся?

— Там, где тьма гуще всего. Где живёт тот, кто не умирает.

— Ущелье, — выдохнула я.

Он не ответил. Только улыбнулся краем губ.

Я доела. Вытерла руки о траву. Легла на мягкое покрывало, на то самое, что расстелил Яр, и почувствовала, как тело наконец расслабляется. Кости перестали ныть. Мышцы — дрожать. Глаза закрылись сами собой. Сон укутывал меня, как то полотенце — тёплый, мягкий, без снов.

И последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, был голос Яромира. Тихий. Спокойный. Почему-то уверенный.

— Значит, наш путь лежит к Ущелью.