Черный ангел

- О, - Самаэль театрально схватился за сердце. - Вы только посмотрите, парижская льдинка умеет шутить!

Она рассмеялась, искренне, звонко, так, как не смеялась никогда прежде. И в этом смехе было столько жизни, столько радости, что Самаэль замер, любуясь ею.

- Ты смеёшься, как ребёнок, впервые увидевший снег, - прошептал он.

- Потому что я впервые чувствую себя живой, - призналась Сивилла.

Вернувшись в спальню, Сивилла крутанулась на месте, раскинув руки, словно ребёнок, притворяющийся бабочкой.

- Я хочу танцевать! - воскликнула она.

Самаэль рассмеялся и притянул её к себе.

- Тогда танцуй. Со мной.

Нежная мелодия, казалось, родилась из самого воздуха – то ли ветер напевал её, то ли звёзды подсказали. Они кружились по комнате, и тени отбрасывали причудливые узоры на стены. Сивилла была в потрясающем белье: тончайший чёрный шёлк с серебряной вышивкой, полупрозрачные чулки с кружевной резинкой, изящные подвязки. Кружева таяли под его прикосновениями, словно утренний туман.

- Ты прекрасна, - прошептал Самаэль, останавливая танец. - Совершенство во плоти.

Его пальцы скользнули по её плечу, вдоль руки, к запястью. Кожа Сивиллы светилась едва заметным перламутровым сиянием, подчёркивая безупречные линии: плавные изгибы бёдер, тонкую талию, линию шеи, которая казалась особенно изящной в мягком свете свечей.

Самаэль медленно расстегнул крошечные крючки на её корсете. Каждый щелчок звучал как отдельная нота в этой симфонии страсти. Кружева упали, обнажая кожу, которая теперь светилась ещё ярче.

- Ты сияешь, - поражённо выдохнул он.

- Наверное, это ты на меня так действуешь, - улыбнулась Сивилла и потянула его рубашку из брюк.

Их губы встретились – сначала легко, игриво, потом всё более глубоко и страстно. Самаэль поднял её на руки и отнёс к кровати. Балдахин из чёрного шёлка окутал их, словно шатёр из ночи и звёзд.

- Наконец‑то, - прошептал он ей на ухо. - После всех жизней, всех поисков…

- Да, - выдохнула она. - Наконец‑то.

Их любовь была не просто физическим соединением – это было слияние душ, которые вечность искали друг друга.

Свечи вспыхнули ярче, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух наполнился ароматом жасмина и чего‑то ещё – терпкого, дикого, нездешнего. Кристаллы на каминной полке зазвенели, издавая едва слышную мелодию – не земную, а звёздную, древнюю, как само время.

Сивилла закрыла глаза — и увидела всё: их прошлые жизни: в древнем Вавилоне, где она была жрицей, а он — воином; встречу под сакурой в средневековой Японии; клятву, данную под багровым небом на краю мира.

Она помнила.

А Самаэль шептал ей на ухо слова на языке, которого не существовало в её мире, но который она понимала:

«Моя звезда…»

«Наконец‑то ты со мной…»

«Я никогда не отпущу тебя…»

Их дыхание слилось, сердца забились в унисон, а тени вокруг танцевали, празднуя это соединение. Время потеряло смысл — были только они, вечность и любовь, которая преодолела все границы.

Сивилла проснулась от мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь щели в шторах.

Она лежала в постели, укутанная в шёлковые простыни цвета слоновой кости. Тело было лёгким, живым, наполненным такой полнотой ощущений, какой она не знала никогда прежде. Кожа ещё хранила тепло его прикосновений, а губы – вкус его поцелуев.

Но он исчез.

Ни следов на подушках, ни запаха в воздухе. Только слабый отблеск чего‑то на прикроватном столике: чёрное пёрышко с серебристой каймой. Сивилла подняла его, сжимая в ладони. Оно было настоящим.

- Это был не сон, - прошептала она.

На запястье, там, где он держал её прошлой ночью, остался тонкий узор – не ожог, а скорее отпечаток созвездия, едва заметный, но чёткий.

Сивилла поднялась, подошла к зеркалу. Её отражение изменилось: глаза больше не казались холодными, в них горел внутренний огонь. Кожа светилась здоровьем, а волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были растрёпаны по‑настоящему, без всякой стилистической задумки.

«Самый лучший сон в моей жизни», - подумала она с улыбкой. И тут же поправилась: «Нет, это было реально».

Она была жива.

И он вернётся.

Потому что теперь она знала: их связь — не случайность. Это судьба.

Это начало.

Глава 5. Сияние новой жизни.

Сивилла никогда ещё не чувствовала себя такой… живой. Каждое утро начиналось с улыбки – не отрепетированной, не для камеры, а искренней, от которой внутри становилось тепло. Мир вокруг заиграл новыми красками: розовый рассвет над Сеной казался волшебным, аромат свежеиспечённого круассана –божественным, а даже шум парижских улиц звучал как симфония.

Сегодня был особенный вечер – открытие новой галереи современного искусства, событие, которое не пропускала ни одна светская львица Парижа. Но в этот раз Сивилла шла туда не по обязанности, а с предвкушением. Она хотела быть здесь.

Галерея на Rue de Grenelle сияла огнями. Гости в нарядах от ведущих домов моды стекались ко входу, сверкая бриллиантами и улыбками. Но когда появилась Сивилла, разговоры стихли на мгновение.

Она выбрала платье от Givenchy – струящийся шёлк цвета расплавленного золота, облегающий фигуру, но оставляющий плечи и спину открытыми. Волосы уложены свободными волнами, макияж лёгкий, подчёркивающий естественное сияние кожи. И глаза… В них теперь горел внутренний огонь, который невозможно было скрыть.

- Сивилла! - к ней бросилась Изабель, светская обозревательница Vogue. - Ты просто сияешь! Что с тобой случилось? Ты выглядишь… другой.

- Я и чувствую себя другой, - улыбнулась Сивилла, и её смех прозвучал легко и свободно.

Вокруг неё сразу образовалась толпа. Все хотели поговорить, прикоснуться, поймать отблеск её нового настроения.

- Ты стала ещё прекраснее, - шепнула ей на ухо Софи, дизайнер украшений. - В тебе появилось что‑то… мистическое.

- Это любовь, - подмигнул Пьер, модный фотограф. - Или я не прав?

Сивилла лишь загадочно улыбнулась. Любовь. Да, это было похоже на правду.

Марк увидел её издалека. Он стоял у бара с бокалом шампанского. Когда она вошла, у него перехватило дыхание.

Он любил её много лет… безответно, терпеливо, с тихой грустью в сердце. И сейчас, глядя на неё, он почувствовал укол боли… и одновременно радость.

Сивилла действительно изменилась. Исчезла холодность, отстранённость, эта вечная маска безупречности. Теперь она смеялась искренне, танцевала без оглядки на камеры, смотрела на мир широко раскрытыми глазами – глазами человека, который впервые увидел краски жизни.

Марк подошёл к ней, когда она остановилась у картины молодого художника – абстрактного полотна в золотых и чёрных тонах.

- Ты прекрасна, - тихо сказал он. - Ещё прекраснее, чем всегда.

Сивилла повернулась к нему, и в её улыбке было столько тепла, что у Марка защемило сердце.

- Спасибо, Марк, - она коснулась его руки. - Ты всегда был рядом. И я ценю это больше, чем ты думаешь.

- Я просто счастлив видеть тебя такой, - искренне ответил он. - Такой живой. Ты словно светишься изнутри.

На мгновение ему показалось, что в её глазах мелькнуло что‑то ещё – тайна, которую она не могла или не хотела раскрыть. Но она улыбнулась и сказала:

- Спасибо, что ты мой друг. Это много для меня значит.

Полночь. Сивилла вышла на улицу, вдохнув полной грудью прохладный парижский воздух. Толпа внутри продолжала веселиться, но ей вдруг захотелось тишины… тишины и звёздного неба.

Она отошла от входа галереи, остановилась у кованой ограды, за которой раскинулся небольшой сад. Париж мерцал огнями, Эйфелева башня переливалась огнями в отдалении, а над головой раскинулось тёмное небо, усыпанное звёздами.

Сивилла подняла голову, вглядываясь в созвездия. Где‑то там, среди них, был он… Самаэль. Её чёрный ангел.

«Самаэль, - мысленно позвала она. - Увижу ли я тебя вновь?»

Ветер шевельнул её волосы, донёс шёпот далёких огней. И на мгновение ей показалось, что она чувствует его присутствие – как тогда, на краю пропасти между мирами.

- Он вернётся, - прошептала она, сжимая в кармане чёрное пёрышко с серебристой каймой. Он обещал.

Глава 6. Шёпот звёзд.

Сивилла больше не могла просто жить, она творила. Вдохновение, которое пробудилось в ней после той ночи, бурлило, переливалось через край, требовало выхода. Впервые в жизни она не просто выполняла работу модельера – она изливала душу в каждом стежке, в каждой складке ткани, в каждом блеске камней.

Её новая коллекция рождалась как откровение.

Мастерская на верхнем этаже парижской квартиры превратилась в святилище творчества. Повсюду разложены эскизы – сотни набросков, где линии крыльев переплетаются с очертаниями созвездий, где силуэты платьев повторяют формы древних символов.

На манекенах оживали образы: платье из чёрного бархата, расшитое серебряными нитями так, что при движении оно мерцало, словно ночное небо; жакет с рукавами‑крыльями, где каждый слой шифона был окрашен в оттенки сумерек: от фиолетового до глубокого синего; юбка‑пачка из полупрозрачного газа, усыпанная крошечными кристаллами, имитирующими звёздную пыль; корсет с вышивкой, повторяющей карту неведомых созвездий – те самые, что она видела в мире Самаэля.

Ткань словно оживала под её руками. Шёлк ложился волнами, бархат впитывал свет, кружева сплетались в узоры, напоминающие древние руны. Сивилла работала ночи напролёт, забывая о еде и сне. Она создавала не одежду – она создавала порталы в иной мир, запечатлённые в материи.

- Это не просто коллекция, - прошептала она, стоя перед зеркалом в мастерской. На ней было пробное платье: чёрный атлас с серебряной вышивкой вдоль линии плеч, напоминающей размах крыльев. - Это послание. Признание в любви. Молитва о встрече.

Каждый элемент коллекции нёс в себе частицу её переживаний: асимметричные линии, как отражение неустойчивости границы между мирами; игра света и тени, как символ двойственности природы Самаэля; прозрачные вставки в плотных тканях – намёк на то, что за обыденностью скрывается магия; застёжки в виде полумесяцев и звёзд, как прямые отсылки к их встрече.

Даже цветовая палитра была продумана до мелочей: глубокий чёрный – цвет его крыльев; серебристый – отблеск звёздного света; фиолетовый – оттенок сумерек между мирами; золотой – проблеск надежды.

Новости о новой коллекции разлетелись мгновенно.

- Сивилла, это революция! - воскликнул Жером, её стилист, когда впервые увидел эскизы. - Ты создала что‑то… неземное.

- Так и есть, - улыбнулась она, разглаживая ткань на манекене. - Потому что это вдохновлено не этим миром.

Предложения посыпались со всех сторон. Ведущие модные дома хотели устроить показы: в Венеции, среди каналов и дворцов эпохи Возрождения, где магия витает в самом воздухе; в Риме, под древними сводами, где стены помнят тайны веков; в Лондоне, в современном пространстве, контрастирующем с мистической эстетикой коллекции.

- Мы устроим тур, - сказал её менеджер, сверяясь с расписанием.

- Венеция, Рим, Лондон. Три города, три показа, три истории.

Сивилла кивнула, но в глубине души её терзало противоречивое чувство. Радость от творческого взлёта смешивалась с тихой грустью.

В ночь перед отъездом в Венецию она сидела на балконе, глядя на огни Парижа. В руках она держала чёрное пёрышко – единственное доказательство реальности той ночи.

«Самаэль, - мысленно позвала она. - Ты видишь это? Видишь, что ты со мной сделал? Я больше не та холодная кукла, которой была раньше. Я чувствую, я творю, я живу…»

Ветер шевельнул её волосы, донёс далёкий звон колоколов. И на мгновение ей показалось, что она слышит его голос… не ушами, а душой:

«Я горжусь тобой, моя звезда. И я рядом. Всегда рядом».

Она сжала пёрышко в ладони и улыбнулась. Да, впереди её ждал удивительный путь: три города, три показа, три триумфа. Но главное путешествие было внутри неё. И оно только начиналось.

Завтра она отправится в Венецию, где каналы будут отражать звёзды, а старинные стены станут свидетелями рождения новой Сивиллы – женщины, которая обрела душу и любовь. Женщины, которая больше не боится чувствовать.

И где‑то среди этих городов, среди огней и звёзд, она найдёт его. Или он найдёт её.

Это было неизбежно, как восход солнца после самой тёмной ночи.

Глава 7. Слова древнего мудреца.

Перед отъездом в Венецию Сивилла не могла уехать, не заглянув в тот самый магазин в Le Marais. Чёрное пёрышко, спрятанное в нагрудном кармане, словно подталкивало её, напоминало, что ответы где‑то рядом.

Узкая улочка встретила её привычной тишиной. Вывеска с надписью «Книги о забытых мирах. Карты иных измерений. Рукописи, которые не должны были уцелеть» по‑прежнему висела над дверью, но теперь Сивилла видела в этих словах не просто рекламный трюк, а предупреждение.

Она толкнула дверь – колокольчик над ней звякнул, и в нос ударил знакомый запах старой бумаги, воска и чего‑то ещё: терпкого, древнего, почти забытого. Старик за прилавком поднял глаза – его тёмные озера‑зрачки будто заглянули ей в душу.

- Я знал, что ты вернёшься, - произнёс он без удивления. - И что ты придёшь с вопросами.

Сивилла кивнула, сжимая пёрышко в кармане.

- Мне нужно знать больше. О Самаэле. О том, кто я на самом деле. И о том, что ждёт меня впереди.

Старик медленно поднялся, обошёл прилавок и жестом пригласил её вглубь магазина, в небольшую комнату, скрытую за стеллажами.

Комната напоминала кабинет алхимика: повсюду полки с фолиантами, свитками, стеклянными сосудами с порошками и жидкостями; на стенах – карты звёздного неба, схемы каких‑то сложных механизмов, рисунки существ с крыльями и глазами, горящими во тьме. В центре стоял резной стол, на котором лежала та самая книга: «Хроники Сумеречных Врат».

- Сядь, - сказал старик. - Я расскажу тебе то, что ты должна знать, прежде чем отправишься в путь.

Он открыл книгу на закладке – странице с изображением полумесяца, пронзённого стрелой.

- Ты – Хранитель Порогов, - начал он. - Потомок древней линии тех, кто может открывать и закрывать двери между мирами. Твоя мать была одной из последних. Она запечатала твою память, чтобы защитить тебя от тех, кто охотится за этой силой.

- Кто они? - тихо спросила Сивилла.

- Стражи. Те, кто хочет открыть врата навсегда, чтобы их порядок поглотил все миры. Они ждали твоего пробуждения. И теперь, когда ты вспомнила хоть что‑то, они уже идут по следу.

Сивилла почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Старик перевернул страницу. На новой иллюстрации был изображён крылатый мужчина, стоящий между двумя мирами – один сиял золотом, другой тонул во тьме.

- Самаэль – страж границ, - продолжил старик. - Половина его крови из твоего мира, половина – из мира теней. Он ждал тебя много веков. Но его долг – охранять врата, а твой – решать, когда и где их открывать.

- Значит, мы не можем быть вместе? - прошептала Сивилла.

- Вы уже вместе, - улыбнулся старик. - Ваша связь – не романтическая прихоть. Это договор, заключённый до вашего рождения. Вы – две половины одного целого. Но чтобы быть вместе полностью, вам нужно пройти испытание.

Он достал из ящика стола небольшой медальон – серебряный полумесяц с тёмным камнем в центре.

- Возьми. Это ключ. Он покажет тебе знаки на пути. В каждом городе, где ты будешь показывать свою коллекцию, ты найдёшь подсказку. Собери их все, и ты сможешь призвать Самаэля. Но будь осторожна: те, кто охотятся за силой Хранителя, тоже увидят эти знаки.

Сивилла взяла медальон. Металл был тёплым, почти живым. Камень внутри мерцал, как далёкая звезда.

- А что за испытание? - спросила она.

- Ты должна решить, что важнее: сила или любовь, - ответил старик. - Врата можно открыть только один раз – либо для спасения миров, либо для того, чтобы остаться с ним навсегда. Самаэль не может сделать выбор за тебя. Только ты.

Сивилла закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись образы: Самаэль, протягивающий ей руку на краю пропасти; её коллекция, мерцающая звёздным светом; Париж, Венеция, Рим – города, где ей предстоит найти ответы.

- И когда я должна буду выбрать? - её голос дрогнул.

- Когда соберёшь все знаки. Последний будет ждать тебя в Лондоне. Там, где туман скрывает истину, а мосты соединяют берега, как и ваша связь соединяет миры.

Старик встал и подошёл к окну.

- Помни: ты не одна. Самаэль рядом не только в воспоминаниях. Он идёт по твоему следу, как ты идёшь по его. Но чтобы встретиться вновь, вам обоим нужно пройти свой путь.

Сивилла вышла из магазина с медальоном на шее и новым знанием в сердце. Воздух Парижа казался гуще, насыщеннее. Она чувствовала магию вокруг: в шелесте листьев, в отблесках фонарей на мостовой, в шёпоте ветра.

Она подняла голову к небу. Звёзды сегодня светили особенно ярко, будто подмигивали ей, обещая тайны и чудеса.

«Я найду тебя, Самаэль, - мысленно пообещала она. - Где бы ты ни был. Я пройду этот путь. И сделаю выбор. Но сначала я покажу миру, что значит чувствовать».

Завтра она отправится в Венецию. Её коллекция откроет двери не только в мире моды, но и в мире магии. И каждый показ станет шагом к новой встрече.

К их встрече.

Глава 8. Венеция – город зеркал.

Самолёт плавно зашёл на посадку, и Сивилла прижалась лбом к иллюминатору. Внизу раскинулась Венеция, словно сказочный остров, окружённый водой: розовые и золотые фасады дворцов отразились в изумрудной глади лагуны, гондолы скользили между ними, как чёрные лебеди, а в воздухе уже издалека чувствовался запах соли, древности и чего‑то неуловимо волшебного.

«Она живая, - подумала Сивилла. - Этот город дышит, помнит, шепчет…»

В аэропорту она взяла такси до отеля. Водитель, говорливый венецианец, всю дорогу рассказывал о местных обычаях и достопримечательностях. Сивилла слушала вполуха, жадно впитывая виды за окном: каналы, мосты, старинные фасады, узкие улочки, где бельё сушилось прямо над головами прохожих.

Она сошла у набережной, с лёгким чемоданом, в котором лежали эскизы и несколько ключевых элементов новой коллекции. Первое, что она сделала – закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Ветер с лагуны пахнул ей в лицо, принёс запахи водорослей, краски старых фасадов и далёкого моря.

Сивилла решила не брать гондолу сразу, а пройтись пешком и затеряться в узких улочках, почувствовать город кожей. Она шла наугад: мимо крошечных мостов над каналами, где вода отливала малахитом в тени домов; мимо маленьких площадей, где сушилось бельё и играли дети; мимо старинных церквей с мозаиками, мерцающими в полумраке.

В полдень она добралась до Piazza San Marco. Площадь сияла под солнцем, голуби взмывали в воздух при каждом шаге, а базилика Святого Марка возвышалась, как сказочный дворец: золотые мозаики, арки, украшенные византийскими узорами, колонны с резными капителями. Сивилла остановилась, заворожённая. Ей показалось, что камни сами рассказывают истории: о крестоносцах, купцах, художниках, о вековых тайнах, спрятанных в этих стенах.

Дальше был Palazzo Ducale, Дворец Дожей. Сивилла бродила по залам, где когда‑то вершились судьбы Средиземноморья. Она коснулась мраморных колонн, разглядывала картины Тициана и Беллини, представляла себе шумные собрания, интриги, шёпоты за спиной. В зале Большого Совета она замерла перед гигантским полотном Веронезе. Небо на нём казалось таким реальным, что хотелось протянуть руку и коснуться облаков.

Потом она пересекла Rialto – старинный мост, когда‑то бывший центром торговли. Здесь, среди лавок с масками, стеклом и сувенирами, Сивилла купила себе маленькую венецианскую маску – чёрную, с серебряной росписью. Примерила её перед зеркалом и улыбнулась своему отражению: в маске она выглядела загадочно, почти мистически, словно готова была шагнуть в другую эпоху.

Ближе к вечеру, уставшая, но счастливая, Сивилла присела на ступеньки у канала недалеко от Campo Santa Margherita. Она достала бутылку воды, посмотрела на закат. Небо над Венецией стало розовым и золотым, а вода в канале отражала его, как зеркало.

- Вы выглядите так, будто впервые увидели этот город, - раздался рядом голос.

Сивилла обернулась. Рядом стоял пожилой незнакомец в длинном плаще и берете. В руках он держал старинную книгу в кожаном переплёте. Его глаза были удивительно молодыми – яркими, живыми, полными какого‑то внутреннего света.

- Так и есть, - улыбнулась Сивилла. - Хотя я читала о нём, видела фотографии… Но реальность – это совсем другое.

- Венеция – это город‑зеркало, - сказал незнакомец, присаживаясь рядом. - Он отражает не то, что снаружи, а то, что внутри. Каждый видит в нём своё: кто‑то видит красоту, кто‑то видит печаль, кто‑то видит тайну. А вы, мадемуазель, видите магию. Я это чувствую.

- Магия? - переспросила Сивилла, и её сердце забилось быстрее.

- Да. Легенда гласит, что Венеция построена на снах древних мореплавателей. Когда‑то они приплыли сюда и увидели остров, который менялся каждую ночь: то становился дворцом, то лесом, то храмом. Они решили, что это знак - место, где граница между мирами тоньше всего. И основали город, чтобы хранить эту тайну.

- А что стало с теми мореплавателями? - затаив дыхание, спросила Сивилла.

- Они стали стражами. Их души до сих пор бродят по улицам, по каналам, по крышам. И если город решит, что вы достойны, он покажет вам то, что скрыто от других.

Незнакомец закрыл книгу, встал и поклонился.

- Спасибо за рассказ, - сказала Сивилла. - Вы сделали мой день волшебным.

- О, это только начало, - подмигнул он. - Венеция любит тех, кто умеет видеть.

Он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в сумерках. Сивилла хотела окликнуть его, спросить имя, но не успела. Через мгновение он исчез за углом, словно его и не было.

Сивилла осталась сидеть, глядя на темнеющее небо. Вода в канале мерцала, как звёздная пыль, а огни фонарей отражались в ней, создавая иллюзию ещё одного города – подводного, зеркального.

«Он знал, - поняла она. - Он знал, что я ищу. Или это сам город говорит со мной?»

Она встала, поправила маску в кармане и пошла вдоль канала. В душе разливалась радость: глубокая, спокойная, почти детская. Венеция приняла её. И теперь каждый шаг по этим мостам, каждый взгляд на старинные фасады, каждый плеск воды под гондолой будет частью её пути; пути к новой встрече, к разгадке тайн, к Самаэлю.

Вернувшись в отель, Сивилла обнаружила на ресепшене конверт. Блестящая бумага, восковая печать с гербом, надпись каллиграфическим почерком:

«Достопочтенной Сивилле де Монфор.

Имеем честь пригласить Вас на ежегодный Венецианский карнавал.

Бал-маскарад состоится в Палаццо Пизани Моретта в следующую субботу.

Маска обязательна. Инкогнито гарантировано.»

Её руки задрожали. Карнавал. Место, где все носят маски. Где можно встретить кого угодно, но не узнать, пока тот сам не пожелает открыться.

«Самаэль, - мысленно позвала она, сжимая приглашение. -Если ты здесь… если ты где‑то рядом… может быть, именно там, под одной из этих масок, я наконец увижу тебя вновь».

Завтра начнутся приготовления к показу. Но сегодня она просто будет гулять, дышать этим воздухом, слушать шёпот веков и верить, что магия – не где‑то далеко. Она здесь. Она рядом.

И, может быть, Самаэль тоже где‑то здесь: в отблеске луны на воде, в тени арки, в шёпоте ветра… или под маской на грядущем карнавале.

Глава 9. Отель «Золотой лев»

Отель «Золотой лев», где остановилась Сивилла, располагался в старинном палаццо на берегу Большого канала. Фасад здания, украшенный лепниной и мраморными статуями, отражался в воде, создавая иллюзию двойного великолепия.

Внутри царили шарм и элегантность: вестибюль с мозаичными полами и хрустальными люстрами, свисающими с расписного потолка; антикварная мебель XVIII века — резные кресла, инкрустированные столики, массивные шкафы с зеркальными дверцами; стены, увешанные подлинниками венецианских мастеров – мягкими пейзажами, портретами знатных дам в роскошных платьях; аромат лаванды и воска, смешивающийся с тонким запахом кофе, доносящимся из кафе.

Сивилла поселилась в люксе на втором этаже. Из окон открывался вид на канал, где скользили гондолы и водные такси. Комната была обставлена с изысканной роскошью: кровать с балдахином, туалетный столик с зеркалом в золочёной раме, мягкий ковёр с восточным орнаментом.

Дни Сивиллы были наполнены подготовкой к показу коллекции. В отдельном зале отеля развернулась творческая мастерская: манекены в разных стадиях готовности, одни уже облачены в финальные образы, другие ждут последних штрихов;

ткани разложены на столах: чёрный бархат, серебристый шифон, золотой атлас, полупрозрачный газ с вышивкой; портные и ассистенты снуют туда‑сюда, подгоняя линии, закрепляя кристаллы, проверяя каждую деталь; эскизы развешаны на стенах, словно карта звёздного неба. Каждый элемент коллекции связан с её переживанием, с Самаэлем, с магией миров.