Ендырь

Он открыл блокнот в тот же вечер, когда раздал заявления.

«Хочу поступить на бюджет и специальность Управление государственным и муниципальным сектором».

Написал. Закрыл. Открыл снова. Блокнот молчал минуту, две. Потом буквы поплыли, сложились в новые слова. Условие.

«Рядом с тобой учится девушка. Её зовут Лена Соболева. Она готовится к поступлению два года. Репетиторы, курсы, ночи без сна. Её мечта — стать лучшей в потоке. Ты второй в списке. Она — первая. Разрушь её мечту — и займёшь её место».

Алекс перечитал три раза. Лену Соболеву он знал. Тихая, незаметная, всегда с книгой. В школе её называли «ботанкой». Она не обижалась. У неё была цель.

— Как? — спросил Алекс у блокнота. — Как разрушить её мечту?

Страницы потемнели. Потом сложились в новую подсказку:

«У неё есть слабость — младший брат. Он болен. Не смертельно, но серьёзно. Если она выберет семью, а не учёбу — она откажется сама. Добровольно. Навсегда».

Алекс закрыл блокнот.

Экзамены прошли как в тумане. Алекс сдал хорошо. Лена — лучше. Её баллы были выше на двенадцать. Она прошла по конкурсу. Алекс — второй в списке ожидания.

Он не волновался. Он открыл блокнот. Нужно было сделать так, чтобы Лена выбрала брата.

Алекс использовал маленькое желание — узнать телефон нужного человека в больнице. Ещё одно — чтобы ему поверили. Головная боль накатывала волнами, но он терпел.

Через знакомого администратора он организовал звонок Лениной матери. Женщине сообщили, что у сына — редкое заболевание, которое требует срочной операции по пересадке костной ткани за границей. Без неё — летальный исход. Но есть вариант: клиника в Германии берётся лечить бесплатно, если семья согласится на переезд. Донор именно Лена. Откладывать нельзя, решать нужно сейчас, места ограничены.

Ленина мать плакала три дня. Лена не спала ночами. На четвёртый день она пришла в школу и написала заявление об отказе от бюджетного места.

— Я не могу бросить брата, — сказала она классной руководительнице. — Учёба подождёт. А он — нет.

Она уехала через неделю. В Германию. С родителями и братом. Через месяц Алекс узнал, что никакой операции не требовалось. Брата просто положили в больницу на обследование. Он был здоров.

Лена писала подруге: «Мы зря уехали. Врачи сказали, что диагноз не подтвердился. Но мы уже здесь. Отец нашёл работу. Обратно не вернёмся».

Алекс сидел в своей комнате, смотрел на список зачисленных на сайте вуза — его фамилия теперь была на первом месте — и чувствовал ничего, ни радости, ни вины. Только холодное, ровное спокойствие.

Она выбрала сама. Никто не заставлял. Голова разболелась ночью. Так, сильно, что он не мог спать. Лежал с закрытыми глазами, прижимал ладони к вискам и терпел. Таблетки не помогали два дня, но он поступил.

Алекс вцепился в подлокотники кресла. Это был не ангел. Крылья — да, были. Но не белые. Блёклые, серые, кое-где с вылезшей шерстью. Лицо — тоже, но искажённое. Мышцы дёргались. Глаза горели жёлтым — ярко, как фары встречного поезда. От одежды пахло гарью.

— Ты — начал Алекс, голос сел.

— Я, — существо улыбнулось. Зубы были острыми, а изо рта пахло гнилью. — Тот, кто дал тебе блокнот. И кто исполнял твои желания. Ты думал, я ангел?

Алекс молчал.

— Ангелы, — существо клацнуло зубами, — не дарят блокнотов девятилетним мальчикам в подвалах. Ангелы не помогают красть чужие мечты.

— Кто ты? — выдавил Алекс.

— Я тот, кто делает тебя сильным. Тот, кто даёт тебе то, чего ты хочешь. Но ты уже понял, наверное — просто так ничего не приходит. Кого ты рисовал!

— Я плачу головной болью, — сказал Алекс.

Существо засмеялось. Звук был похож на треск горящей бумаги.

— Головная боль — это цветочки. Ты думаешь, это плата? Нет. Это просто побочный эффект. Как жар при болезни. Сама болезнь — не в голове.

— А где?

Существо шагнуло ближе. Запах серы ударил в нос.

— Ты меняешься, Алекс. Каждое желание, каждая разрушенная мечта меняет тебя. Ты становишься холоднее. Расчётливее. Ты думаешь, что просто добиваешься своего. А на самом деле — ты учишься не чувствовать. И однажды оглянешься и поймёшь, что людей вокруг больше нет. Есть только цели и препятствия.

— Это плата? — удивился Алекс. — Стать сильнее?

— Это не плата, — существо наклонилось к самому его лицу. — Это цена. Плату я назначаю. Цену ты выбираешь сам. Каждый раз, когда открываешь блокнот.

Ендырь выпрямился.

— Хочешь остановиться, остановись. Блокнот не прикован к твоей руке. Но скажи честно — ты остановишься?

Алекс молчал. Существо улыбнулось серыми зубами и исчезло. Тень растаяла. Запах серы выветрился. Он сидел не двигаясь. Потом медленно закрыл блокнот. Он не спал всю ночь. Но наутро он снова открыл блокнот.

Годы в институте пролетели быстро. Алекс учился хорошо — не благодаря блокноту, а вопреки. Он был умён, цепок, умел нравиться нужным людям. Блокнот использовал редко — только когда нужно было решить что-то по-настоящему сложное.

Хорошие оценки. Расположение преподавателей. Нужные связи. Каждое желание отдавалось головной болью — сильнее, чем раньше. Иногда он не мог встать с кровати по два дня, но он терпел. Привык.

Он окончил институт с отличием. Получил распределение в городскую администрацию. В дипломе было написано: «Александр Кутейкин». Но на первой же работе он представился по-другому.

— Алекс Кутс, — протягивая диплом начальнику отдела кадров, произнес твердо он. — Можно просто Алекс.

— А фамилия? — удивилась женщина.

— Кутс, — повторил он твёрдо. — Так будет удобнее.

Кутейкин остался в детстве. Вместе с рисунками, бабушкиными пирожками и подвалом, где пахло мышами и ландышами. Теперь он был Алекс Кутс. Новое имя, жизнь и старый блокнот.

Он пришёл к родителям через год после начала работы. Мать встретила его на пороге — постаревшая, серая, с руками, которые вечно пахли мылом и капустой. Отец сидел в кресле у телевизора. После травмы он так и не восстановился. Ходил с палкой, работал сторожем на полставки.

— Саша, — мать попыталась обнять его. — Сашенька, как вырос-то.

— Алекс, — поправил он, не отстраняясь, но и не отвечая на объятия. — Меня зовут Алекс.

— Ну Алекс, — мать растерянно улыбнулась. — Проходи, мы так рады.

Отец с трудом поднялся с кресла.

— Сын, — сказал он, голос был хриплым, старым. — Сын, нам нужно поговорить.

Они сели на кухне. Мать налила чай — в те же треснутые кружки, что и десять лет назад. Алекс смотрел на них и чувствовал себя чужим.

— Помоги, — попросил отец. — Деньгами или связями. Лечение нужно, в санаторий хочу попасть. Да и на работу бы какую легче Ты теперь в администрации, у тебя знакомства.

Алекс молчал.

— Сын, — мать положила руку на его ладонь. — Мы не просили никогда, но тяжело нам.

Он убрал руку.

— Нет, — сказал он.

— Что? — не понял отец.

— Я сказал — нет. Денег не дам. Связей не использую. Сами справлялись — сами и дальше справляйтесь.

Отец побагровел.

— Ты что, с ума сошёл? Мы твои родители. Мы тебя растили, кормили, одевали...

— Одевали? — Алекс криво усмехнулся. — Чужую дублёнку с оторванной пуговицей — это вы называете «одевали»?

— Саша, ну зачем ты так... — Мать заплакала.

— Алекс, — отрезал он. — И я так, потому что это правда. Я вырос. Я сам сделал себя. Без вас. А вы... вы остались там. В прошлом.

Отец встал. Палка дрожала в его руке.

— Ты стал другим, — медленно произнес он глухо. — Я не знаю, что с тобой случилось, но человек из тебя вышел... недоделанный. Жизнь, сын, сложная штука. Нужно быть человечным. Иначе под конец жизни некому будет даже стакан воды подать.

Алекс посмотрел на отца. Сверху вниз. Холодно. Спокойно.

— Я не собираюсь стареть, отец, — сказал он. — И стакан воды мне не понадобится. Я буду жить долго и счастливо. У меня есть власть. А власть — это лучшее лекарство от смерти.

Он встал, надел куртку.

— Не провожайте.

Мать всхлипывала за спиной. Отец молчал. Алекс вышел на лестничную клетку. Дверь за ним захлопнулась. Он остановился на площадке. Достал из кармана блокнот. Синяя бархатная обложка блеснула в тусклом свете лампы.

Он провёл пальцем по потёртому краю. Внутри что-то шевельнулось — то ли голод, то ли предвкушение. Алекс улыбнулся и убрал блокнот.

Внизу шумел город. Сотни тысяч людей, которые не знали, что один из них держит в кармане силу, способную перекроить судьбы.