Ендырь

Он открыл блокнот в тот же вечер, когда раздал заявления.

«Хочу поступить на бюджет и специальность Управление государственным и муниципальным сектором».

Написал. Закрыл. Открыл снова. Блокнот молчал минуту, две. Потом буквы поплыли, сложились в новые слова. Условие.

«Рядом с тобой учится девушка. Её зовут Лена Соболева. Она готовится к поступлению два года. Репетиторы, курсы, ночи без сна. Её мечта — стать лучшей в потоке. Ты второй в списке. Она — первая. Разрушь её мечту — и займёшь её место».

Алекс перечитал три раза. Лену Соболеву он знал. Тихая, незаметная, всегда с книгой. В школе её называли «ботанкой». Она не обижалась. У неё была цель.

— Как? — спросил Алекс у блокнота. — Как разрушить её мечту?

Страницы потемнели. Потом сложились в новую подсказку:

«У неё есть слабость — младший брат. Он болен. Не смертельно, но серьёзно. Если она выберет семью, а не учёбу — она откажется сама. Добровольно. Навсегда».

Алекс закрыл блокнот.

Экзамены прошли как в тумане. Алекс сдал хорошо. Лена — лучше. Её баллы были выше на двенадцать. Она прошла по конкурсу. Алекс — второй в списке ожидания.

Он не волновался. Он открыл блокнот. Нужно было сделать так, чтобы Лена выбрала брата.

Алекс использовал маленькое желание — узнать телефон нужного человека в больнице. Ещё одно — чтобы ему поверили. Головная боль накатывала волнами, но он терпел.

Через знакомого администратора он организовал звонок Лениной матери. Женщине сообщили, что у сына — редкое заболевание, которое требует срочной операции по пересадке костной ткани за границей. Без неё — летальный исход. Но есть вариант: клиника в Германии берётся лечить бесплатно, если семья согласится на переезд. Донор именно Лена. Откладывать нельзя, решать нужно сейчас, места ограничены.

Ленина мать плакала три дня. Лена не спала ночами. На четвёртый день она пришла в школу и написала заявление об отказе от бюджетного места.

— Я не могу бросить брата, — сказала она классной руководительнице. — Учёба подождёт. А он — нет.

Она уехала через неделю. В Германию. С родителями и братом. Через месяц Алекс узнал, что никакой операции не требовалось. Брата просто положили в больницу на обследование. Он был здоров.

Лена писала подруге: «Мы зря уехали. Врачи сказали, что диагноз не подтвердился. Но мы уже здесь. Отец нашёл работу. Обратно не вернёмся».

Алекс сидел в своей комнате, смотрел на список зачисленных на сайте вуза — его фамилия теперь была на первом месте — и чувствовал ничего, ни радости, ни вины. Только холодное, ровное спокойствие.

Она выбрала сама. Никто не заставлял. Голова разболелась ночью. Так, сильно, что он не мог спать. Лежал с закрытыми глазами, прижимал ладони к вискам и терпел.

Таблетки не помогали два дня, но он поступил. Он встал и ходил по комнате, массируя виски. Потом уселся перед письменным столом. Комната наполнилась густым темным дымом, но не пахло гарью, а в нос бил запах серы.

Алекс вцепился в подлокотники кресла. Это был не ангел. Крылья — да, были. Но не белые. Блёклые, серые, кое-где с вылезшей шерстью. Лицо — тоже, но искажённое. Мышцы дёргались. Глаза горели жёлтым — ярко, как фары встречного поезда. От одежды пахло гарью.

— Ты — начал Алекс, голос сел.

— Я, — существо улыбнулось. Зубы были острыми, а изо рта пахло гнилью. — Тот, кто дал тебе блокнот. И кто исполнял твои желания. Ты думал, я ангел?

Алекс молчал, все нутро сжалось и даже сердце казалось, замедлило свой ритм.

— Ангелы, — существо клацнуло зубами, — не дарят блокнотов девятилетним мальчикам в подвалах. Ангелы не помогают красть чужие мечты.

— Кто ты? — выдавил Алекс, холодный пот выступил на лбу.

— Я тот, кто делает тебя сильным. Тот, кто даёт тебе то, чего ты хочешь. Но ты уже понял, наверное — просто так ничего не приходит. Кого ты рисовал!

— Я плачу головной болью, — сказал Алекс, чувствуя как холодеет спина.

Существо засмеялось. Звук был похож на треск горящей бумаги.

— Головная боль — это цветочки. Ты думаешь, это плата? Нет. Это просто побочный эффект. Как жар при болезни. Сама болезнь — не в голове.

— А где? — еле выдавил из себя Алекс.

Существо шагнуло ближе. Запах серы ударил в нос.

— Ты меняешься, Алекс. Каждое желание, каждая разрушенная мечта меняет тебя. Ты становишься холоднее. Расчётливее. Ты думаешь, что просто добиваешься своего. А на самом деле — ты учишься не чувствовать. И однажды оглянешься и поймёшь, что людей вокруг больше нет. Есть только цели и препятствия.

— Это плата? — удивился Алекс. — Стать сильнее?

— Это не плата, — существо наклонилось к самому его лицу. — Это цена. Плату я назначаю. Цену ты выбираешь сам. Каждый раз, когда открываешь блокнот.

Ендырь выпрямился.

— Хочешь остановиться, остановись. Блокнот не прикован к твоей руке. Но скажи честно — ты остановишься?

Алекс молчал, его начало трясти. Существо улыбнулось серыми зубами и исчезло. Тень растаяла. Запах серы выветрился. Он сидел не двигаясь и холодная дрожь выдавала стучание его зубов. Сколько прошло времени он не считал, страх уступил планам будущего. Потом медленно закрыл блокнот. Он не спал всю ночь. Но наутро он снова открыл блокнот.

Годы в институте пролетели быстро. Алекс учился хорошо — не благодаря блокноту, а вопреки. Он был умён, цепок, умел нравиться нужным людям. Блокнот использовал редко — только когда нужно было решить что-то по-настоящему сложное.

Хорошие оценки. Расположение преподавателей. Нужные связи. Каждое желание отдавалось головной болью — сильнее, чем раньше. Иногда он не мог встать с кровати по два дня, но он терпел. Привык.

Он окончил институт с отличием. Получил распределение в городскую администрацию. В дипломе было написано: «Александр Кутейкин». Но на первой же работе он представился по-другому.

— Алекс Кутс, — протягивая диплом начальнику отдела кадров, произнес твердо он. — Можно просто Алекс.

— А фамилия? — удивилась женщина.

— Кутс, — повторил он твёрдо. — Так будет удобнее.

Кутейкин остался в детстве. Вместе с рисунками, бабушкиными пирожками и подвалом, где пахло мышами и ландышами. Теперь он был Алекс Кутс. Новое имя, жизнь и старый блокнот.

Он пришёл к родителям через год после начала работы. Мать встретила его на пороге — постаревшая, серая, с руками, которые вечно пахли мылом и капустой. Отец сидел в кресле у телевизора. После травмы он так и не восстановился. Ходил с палкой, работал сторожем на полставки.

— Саша, — мать попыталась обнять его. — Сашенька, как вырос-то.

— Алекс, — поправил он, не отстраняясь, но и не отвечая на объятия. — Меня зовут Алекс.

— Ну Алекс, — мать растерянно улыбнулась. — Проходи, мы так рады.

Отец с трудом поднялся с кресла.

— Сын, — сказал он, голос был хриплым, старым. — Сын, нам нужно поговорить.

Они сели на кухне. Мать налила чай — в те же треснутые кружки, что и десять лет назад. Алекс смотрел на них и чувствовал себя чужим.

— Помоги, — попросил отец. — Деньгами или связями. Лечение нужно, в санаторий хочу попасть. Да и на работу бы какую легче Ты теперь в администрации, у тебя знакомства.

Алекс молчал.

— Сын, — мать положила руку на его ладонь. — Мы не просили никогда, но тяжело нам.

Он убрал руку.

— Нет, — сказал он.

— Что? — не понял отец.

— Я сказал — нет. Денег не дам. Связей не использую. Сами справлялись — сами и дальше справляйтесь.

Отец побагровел.

— Ты что, с ума сошёл? Мы твои родители. Мы тебя растили, кормили, одевали...

— Одевали? — Алекс криво усмехнулся. — Чужую дублёнку с оторванной пуговицей — это вы называете «одевали»?

— Саша, ну зачем ты так... — Мать заплакала.

— Алекс, — отрезал он. — И я так, потому что это правда. Я вырос. Я сам сделал себя. Без вас. А вы... вы остались там. В прошлом.

Отец встал. Палка дрожала в его руке.

— Ты стал другим, — медленно произнес он глухо. — Я не знаю, что с тобой случилось, но человек из тебя вышел... недоделанный. Жизнь, сын, сложная штука. Нужно быть человечным. Иначе под конец жизни некому будет даже стакан воды подать.

Алекс посмотрел на отца. Сверху вниз. Холодно. Спокойно.

— Я не собираюсь стареть, отец, — сказал он. — И стакан воды мне не понадобится. Я буду жить долго и счастливо. У меня есть власть. А власть — это лучшее лекарство от смерти.

Он встал, надел куртку.

— Не провожайте.

Мать всхлипывала за спиной. Отец молчал. Алекс вышел на лестничную клетку. Дверь за ним захлопнулась. Он остановился на площадке. Достал из кармана блокнот. Синяя бархатная обложка блеснула в тусклом свете лампы.

Он провёл пальцем по потёртому краю. Внутри что-то шевельнулось — то ли голод, то ли предвкушение. Алекс улыбнулся и убрал блокнот.

Внизу шумел город. Сотни тысяч людей, которые не знали, что один из них держит в кармане силу, способную перекроить судьбы.

Глава 4

Алекс не спал. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и слышал, как в груди бьётся сердце — ровно, спокойно, как у человека, который только что принял важное решение, но сердце не успокаивалось.

«Стакан воды», — звучало в его голове.

Слова отца впились под кожу, как заноза. Алекс переворачивался с боку на бок, сбрасывал одеяло, натягивал обратно. Ничего не помогало.

Отец сидел в кресле, больной, с палкой и потухшими глазами — и учил его жизни.

«Некому будет стакан воды подать», — опять со звоном прилетело по мозгам, кольнуло в сердце.

Алекс усмехнулся в темноте. Отец всю жизнь рисковал собой, спасал других, пропадал на неделях, возвращался с пустыми глазами и больной спиной. А под конец жизни остался никому не нужный нищий, разбитый, забытый. Даже сын — и тот отвернулся.

— Я не буду таким, — прошептал Алекс в пустоту. — Я не буду просить. Я не буду ждать. Я возьму сам.

Нужна власть, не та, что даётся по наследству или по блату, а настоящая. Та, перед которой преклоняются и не заканчивается с пенсией.

Он сел на кровати, включил ночник. Жёлтый свет упал на тумбочку, где лежал блокнот. Синяя бархатная обложка блеснула.

Алекс взял блокнот, провёл пальцем по потёртому краю. Он чувствовал его тепло — живое, пульсирующее. Блокнот ждал.

— Я хочу знать, — сказал Алекс тихо, — о чём думают люди. Хочу видеть их мечты. Хочу знать, куда бить.

Он открыл блокнот. Страница была чистой.

Он написал:

«Хочу читать мысли других людей. Хочу знать их мечты и слабые места».

Чернила загорелись ярким, почти болезненным светом. Блокнот нагрелся в руках. Страницы перелистнулись сами — и появился ответ:

«Желание принято. Ты сможешь читать мысли тех, кто слабее тебя духом. Но каждое чтение будет отзываться болью. Чем сильнее чужое сопротивление — тем сильнее твоя боль».

Алекс закрыл блокнот. Сладкий, пьянящий холодок пробежал по спине. Власть приходила не только извне, она рождалась внутри.

На следующее утро он пришёл на работу раньше всех. Кабинет встретил его запахом кофе и полировки для мебели. Алекс сел в кресло, положил руки на подлокотники. Чувствовал себя королём, который только что надел корону.

Совещание назначили на десять. В кабинет потянулись люди — сотрудники администрации, начальники отделов, приглашённые эксперты. Они рассаживались за длинным столом, перешёптывались, раскладывали папки, пили воду из стаканов.

Алекс смотрел на них и думал: «Никто из вас не знает, что я могу».

Он выбрал первого — мужчину лет сорока в сером костюме. Тот что-то писал в блокноте, хмурился, постукивал ручкой по столу.

Алекс закрыл глаза. Сосредоточился и услышал. Не голос — скорее, тень голоса. Обрывки. Образы.

«доклад сдать до пятницы начальник звонил вчера дочка болеет, жену вызвали из школы купить лекарства, опять забыл»

Алекс открыл глаза. Голова слегка загудела, но терпимо. Он улыбнулся.

«Работает», — улыбнулся он, как бы входящим директору строительной компании города.

Он читал мысли, пока шло совещание. Женщина в синем пиджаке мечтала о повышении. Она представляла, как заходит в угловой кабинет, как вешает свою табличку на дверь. Алекс запомнил её лицо.

Мужчина с бородкой думал об отпуске. Он мысленно упаковывал чемодан, спорил с женой, куда поехать — в Турцию или в Сочи. Слабое место: боится увольнения, потому что кредит за квартиру.

Молодая секретарша — та, что принесла кофе — мечтала о богатом муже. Она листала ленту в телефоне, рассматривала чужие свадьбы и завидовала.

Алекс читал их всех. Как открытую книгу. Как раскрытый блокнот. К концу совещания голова гудела так сильно, что он с трудом различал слова выступающих. Он достал из кармана таблетки — маленькие белые кружочки, которые всегда носил с собой теперь. Проглотил две, запил водой из стакана.

— Вам нехорошо, Александр Семёнович? — спросила секретарша, наклоняясь к нему.

— Всё отлично, — ответил он, сжав зубы. — Продолжайте.

Он не показывал боли. Никогда не показывал. Совещание закончилось после обеда. Люди разошлись. В кабинете остались только Алекс и запах остывшего кофе.

Алекс собрал бумаги, запер стол. Блокнот был в кармане пиджака — он проверил это дважды. Потом вышел в коридор, спустился на парковку, сел в машину.

Серебристая Toyota мягко завелась. Алекс выехал со стоянки и направился домой.

Алекс смотрел на прохожих — они не знали, что он теперь может читать их мысли. Не знали, что их мечты — открытая книга для него. Он улыбнулся.

Дома он разделся, прошёл на кухню, налил виски. Лёд звякнул о стекло. Алекс сделал глоток, потом второй.

Вышел в гостиную. Села в кресло. Поставил стакан на подлокотник. В комнате было тихо. Только часы тикали на стене — мерно, усыпляюще.

Алекс смотрел на тени, которые отбрасывала мебель в свете уличного фонаря. Одна из них казалась живой. Шевелилась.

— Ты устал, — раздался голос.

Алекс не вздрогнул, он уже привык. В кресле сидел Ендырь, не тень и не полупрозрачная фигура, а настоящий. Блёклые серые крылья свисали по бокам, жёлтые глаза горели в темноте. От него пахло серой — едкой, противной, но Алекс уже почти не замечал этого запаха.

— Тяжелый день, — сказал Ендырь. — Много прочитал. Много узнал.

— Ты следишь за мной? — обратился он к Ендырю, разглядывая его через стакан с виски.

— Я рядом, — Ендырь усмехнулся. — Всегда рядом. Ты же знаешь.

Алекс молчал. Сделал ещё глоток.

— Ты сегодня понял кое-что важное, — продолжало существо. — Понял, что знать чужие слабости — это почти то же самое, что владеть ими. А владеть — значит, управлять.

— Я не управлял. Я только читал.

— Пока, — ендырь наклонил голову. Острые зубы блеснули в полумраке. — Но скоро ты захочешь большего. Ты всегда хочешь большего. Это твоя природа.

Алекс поставил стакан.

— Чего ты хочешь на самом деле, Алекс? — поинтересовался Ендырь тихо, почти ласково. — Не мелких побед. Не повышения по службе. Не денег. Чего ты хочешь по-настоящему?

Алекс молчал долго. Смотрел в жёлтые глаза. Чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, тяжёлое, невыносимо сладкое.

— Власти, — ответил он наконец. — Чтобы никто не мог мне отказать. И смотрел на меня снизу вверх. Чтобы даже смерть обходила меня стороной.

— Красивое желание, — Ендырь улыбнулся. — Я ждал этого. Ты готов его записать?

Алекс встал. Прошёл в спальню, достал из-под подушки блокнот. Вернулся в гостиную. Сел. Открыл чистую страницу.

Ручка лежала на столике. Он взял её.

— Подожди, — сказал Ендырь. — Ты уверен? Такие желания не исполняются просто так. У них есть цена.

— Я знаю, — сказал Алекс. — Всегда есть цена.

— Эта цена выше, чем ты думаешь.

— Неважно, — Алекс поднял глаза на Ендыря. — Я готов.

Он написал:

«Хочу власти, которой никто не сможет бросить вызов. Хочу, чтобы даже смерть обходила меня стороной. Хочу жить столько, сколько я решу. И умереть только тогда, когда я сам этого захочу».

Блокнот засветился. Ярко. Ослепительно. Тепло разлилось по пальцам, поднялось по руке, дошло до сердца. Ожидание затягивалось. Головная боль стихла от лекарства или от виски и глаза закрывались. Еще раз посмотрел на страницу, Алекс усмехнулся.

— Никак придумать цену не могут, видимо, о таком редко просят, — он закрыл блокнот.

В комнате стало тихо. Ендырь исчез. Только запах се