Кадота: Контроллеры реальности

— Ты сказал, что давно за мной следил, — нарушила я тишину. — Зачем?

Он ответил не сразу, его голос прозвучал отстраненно:

— Я знаю всех богоборцев в лицо. Знаю их повадки, их алгоритмы действий, их тактики. Все они — как открытый исходный код. Но ты была другой. В тебе была... ошибка системы. Вот мне и стало интересно.

Внезапно Гореслав замер и резко поднял руку с раскрытой ладонью. Я мгновенно остановилась, инстинктивно вжимаясь в стену. Где-то над нами, в густом мареве смога, послышалось мерзкое жужжание патрульного дрона. Звук нарастал, вибрируя в воздухе. Гореслав стоял абсолютно неподвижно, слившись с темнотой. Вскоре стрекотание начало отдаляться и окончательно стихло.

Парень плавно опустил руку и махнул мне двигаться дальше.

— Глаза Совета, — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — У них стандартный маршрут патрулирования, но они всегда слепнут в зонах с высокой концентрацией метана от старых заводов.

— Поэтому ты повел меня этим путем? — настороженно спросила я.

— Я всегда хожу там, где система не видит.

Чудак остановился у низкой двери, почти вросшей в стену с мхом старого обшарпанного здания. Никакой вывески, только ржавая табличка с едва читаемым аптекарским значком. Он выудил из кармана тонкий металлический штырь, похожий на длинную хирургическую иглу, и вставил в замок. Внутри у меня всё напряглось.

— Ты что, взламываешь заброшенную аптеку? — процедила я.

— Похоже на то, — бросил он, даже не повернув головы, и продолжил ковыряться в механизме.

— И откуда у тебя такие навыки?

Гореслав хмыкнул.

— Это долгая история. Но если я расскажу тебе правду, мне придется тебя убить.

Моя рука тут же легла на рукоять пистолета. Он услышал шорох ткани, заметил это движение и тихо рассмеялся.

— Расслабься. Неужели богоборцы совсем не любят шутки?

— Нет, не любят, — сухо отрезала я.

— Мои извинения, — он помедлил спиной ко мне, будто не решаясь взяться за ручку двери. Затем чуть повернул голову в профиль. Из-под ушанки блеснул холодный глаз. — К тому же, красивых девушек вообще преступление трогать. Я бы никогда...

Он замялся на полуслове, и, не договорив, скользнул внутрь аптеки. Я недоуменно смотрела ему вслед. Этот парень только что назвал меня красивой и прямым текстом признался, что не убил бы меня из-за этого? Точно чудак.

Я последовала за ним в темноту. Внутри пахло застарелой пылью, сушеными травами и резкими медикаментами. Гореслав щелкнул выключателем, и на стене зажегся небольшой тусклый фонарь. Я увидела ряды полок, плотно уставленных коробками, какими-то стеклянными бутылками и контейнерами. Это была крошечная аптека, но здесь точно имелось абсолютно всё необходимое: стерильные бинты, антисептики, хирургические инструменты и настоящие лекарства.

— Добро пожаловать в единственное место в этом секторе, где лечат, а не калечат, — произнес Гореслав, указывая на старый деревянный стул в углу. — Садитесь, пожалуйста.

Я опустилась на стул, и в этот момент боль в раненой ноге стала острее, пульсируя до самой поясницы.

— Разрешишь осмотреть рану? — спросил он, подходя ближе.

— Я бы хотела сама, — твердо ответила я, не желая подпускать его слишком близко к себе.

Гореслав лишь коротко кивнул. Без лишних споров он выставил на стол нужные медикаменты, затем стянул с себя свое бесформенное серое пальто, освобождая пространство, и накрыл им край стола.

Я в ступоре наблюдала за ним. Оказавшись без верхней одежды, он предстал передо мной совершенно иным. Он был вовсе не таким щуплым, каким казался в этих балахонах. На нём была белая, слегка потертая блузка, плотно обтягивающая торс. Плечи оказались достаточно широкими, но узкая талия делала его фигуру вытянутой и долговязой. Руки были длинными, с тонкими, изящными запястьями, густо покрытыми сложной вязью татуировок. На длинных пальцах поблескивали металлические кольца. Это выглядело... любопытно. И странно.

Я поймала себя на мысли, что откровенно пялюсь. Гореслав перехватил мой взгляд, но ничуть не смутился. Наоборот, он медленно расправил плечи, будто специально приглашая меня смотреть дальше и изучать его. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь, и поспешно отвела глаза.

— Чай? — невозмутимо предложил он, кивнув на маленький чайник и связки трав у стены.

— Нет, спасибо, — я сжала губы. Доверять ему я не собиралась. Еще подсыплет снотворное или какой-нибудь транквилизатор.

— Как знаешь. Тогда сделаю только себе.

Он отошел вглубь комнаты. Я осторожно перебралась со стула на стол. Пыталась сосредоточиться на деле, понять, что здесь к чему. Пока я вчитывалась в этикетки на баночках, нога начала невыносимо ныть. В помещении было промозгло, мои руки предательски дрожали от сквозняка. Я попыталась закатать плотную штанину, но боль в спине стрельнула так сильно, что я сквозь зубы зашипела. Ударилась при падении, наверное.

Гореслав материализовался рядом абсолютно бесшумно. Его расписная ладонь легла поверх моей руки, останавливая.

— Подержи мою кружку, — попросил он тихим, не терпящим возражений тоном, и, не дожидаясь ответа, всучил мне горячую чашку с травяным отваром.

Пока я растерянно грела окоченевшие пальцы о теплую керамику, он быстро и четко отобрал нужные флаконы по степени их необходимости, отрезал куски бинта, аккуратно разложил всё передо мной и вопросительно кивнул. Я посмотрела на него, на его спокойную позу, и сама не поверила в то, что сейчас скажу.

— Поможешь мне?... Мои пальцы совсем не слушаются.

На нем всё еще была эта дурацкая красная ушанка, скрывающая верхнюю часть лица, но мне показалось, что уголки его губ едва заметно дрогнули в полуулыбке. Он опустился передо мной на корточки, максимально осторожно закатал мою штанину и осмотрел порез.

— Неглубокая, — вынес он вердикт, — но грязи много. Наверняка уже пошла инфекция. Жизни не угрожает, но если не вычистить сейчас, начнется некроз.

— Оптимистично.

— Как есть.

Он взял стерильные салфетки, обильно смочил их антисептиком. Его движения были уверенными, быстрыми и поразительно профессиональными. Он вычищал края раны тщательно, и ровно с той силой, которая требовалась, чтобы убрать грязь, затем наложил заживляющую мазь и начал фиксировать бинт тугими, ровными перекрестными витками.

— Ты врач? — не выдержала я, наблюдая за мельканием его татуированных рук.

— Нет, — спокойно отозвался Гореслав, закрепляя конец бинта. — Просто много лет помогаю людям. Пришлось научиться.

— А что ты тогда вручил Като? Для Флавии. У нее ведь тяжелая пневмония.

— Я дал ему экстракт цетрарии, высококонцентрированную вытяжку из уснеи и настойку коры муравьиного дерева. Это фитотерапия высшего порядка. Она выжжет легочную инфекцию за три дня, а не просто замаскирует симптомы, как те пустышки, что продают в городских аптеках ради прибыли.

— А как ты вообще выходишь на людей? — я нахмурилась, искренне не понимая. — Это же самоубийство — торговать подпольно в открытую.

— Я не торгую, — он поднял на меня взгляд. — Я не беру плату с жителей этих кругов.

— Подожди. А как тогда ты занимаешься этим безвозмездно? Медикаменты же стоят огромных денег.

— Я поставляю лекарства не только последним кругам у барьера. В первых трех кругах у самой башни полно элиты. Людей, чьи системные препараты перестали работать, но которые готовы платить колоссальные суммы за настоящие лекарства и абсолютную анонимность поставок. За их счет и живут те, кому повезло меньше.

Я сидела в шоке. Подпольный аптекарь, торгующий с элитой, чтобы лечить отбросы общества. Удивительно.

Пока Гореслав заканчивал с моей повязкой, его пальцы случайно коснулись моей кожи — удивительно осторожное касание. Я принялась его разглядывать. Лет двадцать пять, не больше. Русые волосы выбивались из-под шапки, голубые, пронзительные глаза. Внешность казалась простой, но в его чертах было что-то, что магнитом притягивало внимание. Может, этот парадоксальный взгляд, одновременно смертельно усталый и невероятно живой. Наверное.

— Сколько тебе лет? — сорвалось с моих губ.

Он поднял глаза, и на его губах появилась лёгкая, искренняя улыбка.

— Попробуешь угадать?

— Двадцать пять?

Он тихо рассмеялся. Я вдруг заметила, что у него очень обаятельные ямочки на щеках, которые делали его лицо совсем мальчишеским.

— Двадцать два?

— А так? — он стянул свою нелепую ушанку и бросил её на стол.

Я нахмурилась. Под шапкой скрывалась густая копна темно-русых волос, но серых, пепельно-белых прядей в ней было едва ли не больше, чем обычных. Это была настоящая седина.

— Можно я не буду гадать? — тихо попросила я после неловкой паузы. — Можешь не говорить, если не хочешь.

Гореслав взъерошил свои густые волосы, стянул с тонкого запястья черную резинку и привычным движением собрал их в небрежный пучок. Это выглядело до странности мило. Несколько светлых прядей выбились и легли на его острые скулы.

— Мне тридцать один, кажется... было несколько лет назад. Могу ошибаться. Я не праздновал дни рождения с пяти лет.

Я невольно замедлилась от его ответа. У меня была сотня вопросов к нему. О его детстве, о седине, о том, что сломало его. Но сейчас точно было не время лезть в чужую душу.

— Ясно, — только и выдавила я.

Он тоже замолчал, убирая остатки бинтов со стола, потом посмотрел на меня в упор, его глаза заметно потемнели.

— Скажи, Даряна, ты ведь не веришь тому, что в башне вам рассказывают про барьер и зараженных за ним?

— ...Ты о чем? — я мгновенно насторожилась.

— Например, про то, что патрули СОФ специально высылают, чтобы ловить зараженных, которые попадают в город. Что Совет всех защищает. Что всё это, — он обвел рукой воздух, — создано исключительно ради безопасности города и населения?

Я выдержала его тяжелый, сканирующий взгляд. Он не давил, не пытался доминировать в разговоре, он просто поделился своими мыслями и ждал честного ответа. И я решила, что врать сейчас действительно будет глупо.

— Нет, не верю. Слишком много явных несостыковок. Усиление патрулей в полнолуние, искусственно закрытые зоны. Если бы они реально хотели защитить население, они бы не прятали информацию и не зачищали архивы.

— Зачем тогда пошла в богоборцы? — его голос стал тише. — Это же прямая работа на систему. Или у тебя тактика держать врага ближе, чем друга?

— Что-то типа того. А тебе зачем знать мою тактику? Может, ты сам работаешь на систему и сейчас меня так проверяешь?

— Нет, Дарян, — он покачал головой. — Враг у нас с тобой общий. А вот друга у меня нет.

— А у меня есть, — зачем-то выпалила я, резко осознав, куда клонит этот ненормальный.

Гореслав медленно кивнул и спросил почти шепотом:

— То есть, новые друзья тебе не нужны?

— Зависит от обстоятельств.

— А сейчас обстоятельства благоприятные?

— Не знаю. Пока не поняла.

Он снова кивнул, на этот раз избегая моего взгляда, будто давая мне пространство.

— Ты ведёшь двойную игру. Это опасно, но другого пути у таких, как мы, просто нет. Может, тебе и не нужен друг, но союзник тебе точно пригодится. Я могу помочь. Расскажу, как на самом деле работает этот город. Никто не знает последние круги у барьера так, как я. Я могу пройти по ним с завязанными глазами. Знаю то, чего нет ни в каких официальных инструкциях и картах Совета. Где безопасные проходы, маршруты патрулей. И про вышки у каждого круга расскажу подробнее, если захочешь.

Я сильно нахмурилась, чувствуя подвох. В этом жестоком мире никто не предлагает помощь просто так.

— И что ты хочешь взамен?

— Ничего, что было бы тебе в ущерб, — его тон был абсолютно ровным. — Просто если ты действительно хочешь что-то изменить и обойти систему, тебе понадобятся единомышленники. Я предлагаю встретиться через три дня в забегаловке «Луна» на пятом круге. Я там часто бываю. Приходи вечером, поговорим. Если нет — я больше не стану за тобой следить. Разойдемся с миром.

Я смотрела на него, взвешивая каждое слово. Он не давил, не угрожал, просто предлагал дверь, которую я могла открыть или оставить запертой. И в его словах был смысл. Но доверять ему я всё ещё не могла.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Через три дня. Посмотрим.

Я попыталась спрыгнуть со стола, но нога отозвалась острой вспышкой. Гореслав мгновенно оказался рядом. Его длинные руки уверенно, но без лишней фамильярности легли мне на талию, помогая аккуратно спуститься на пол. От него повеяло морозной свежестью и горькими травами.

Мы вышли из аптеки обратно в сырую промозглость переулка. Гореслав захлопнул дверь, а затем — к моему полному изумлению — достал из кармана пальто связку ключей и привычным движением дважды провернул ключ в замке. Никакой отмычки.

Я приоткрыла рот, в замешательстве глядя на этот спектакль.

— Так это... твоя аптека?

Он лишь довольно ухмыльнулся, пряча ключи обратно в глубокий карман, и его ямочки снова мелькнули в полумраке.

Путь до первой станции метро занял около двадцати минут. Гореслав шел рядом, немного замедлив свой обычный шаг, чтобы я успевала, и иногда его рука едва ощутимо поддерживала меня за локоть на скользких участках. Пошел мелкий снег. В этом районе третьего круга уличные фонари мерцали болезненным темно-зеленоватым светом, окрашивая падающие хлопья в токсичные оттенки.

У самого спуска в подземку он остановился. Слегка поклонился, как старомодный джентльмен, мягко улыбнулся, пожелал мне удачи и, развернувшись, просто растворился в зеленоватой снежной темноте, словно его здесь никогда и не было.

Я осталась стоять у ступеней метро. Нога всё еще болела, но нужно было идти домой, к Вику. Мышцы сводило от холода, но я не могла позволить себе остановиться — мне надо было вернуться в башню как можно скорее. Скажу, что потерялась.

Когда я подошла к самому турникету, мне вдруг показалось, что что-то здесь не так. Я резко остановилась и прислушалась, положив ладонь на кобуру. Снег под ногами скрипнул. Из тени мраморной колонны бесшумно вышла высокая фигура в черной маске, сжимающая в руке длинное, матово поблескивающее лезвие.

Господи.

Я инстинктивно отшатнулась назад, и мой пистолет оказался в руке быстрее, чем я успела осознать это движение. Металлический щелчок снятого предохранителя гулко разнесся в тишине холла метрополитена. Фигура в маске сделала выпад, но вдруг… замерла. Это не было тактическим маневром или попыткой оценить дистанцию — нападавший просто замер. Какое-то неестественное, судорожное колебание прошло по его телу. Пальцы в черных перчатках разжались, и длинное лезвие со звонким лязгом рухнуло на промерзший бетон.

Что это значит?

Я не стала искать ответа и ждать, пока он передумает. Адреналин ударил в кровь, напрочь заглушая пульсирующую боль в ноге. Развернувшись, я бросилась бежать. Влетела под своды станции метрополитена, перепрыгивая через ступени эскалатора, который давно не работал. Свет здесь мигал, выхватывая куски обшарпанных стен. На платформе как раз стоял поезд. Я запрыгнула в первый попавшийся вагон ровно в тот момент, когда пневматика зашипела, и двери с глухим стуком сомкнулись прямо за моей спиной. Состав дернулся и начал набирать скорость, унося меня во тьму туннеля.

Я в безопасности.

Я рухнула на жесткую скамью, тяжело, со свистом втягивая легкими спертый воздух вагона. Руки все еще сжимали оружие. Перед глазами стояла эта странная, жуткая сцена. Кто это был? Обычный уличный грабитель с третьего круга, наркоман, жаждущий дозы, или наемник системы? Но почему он напал именно здесь, где обычно никого нет в этот час? И главное — почему он колебался? Этот момент слабости, когда нож выпал из его рук, не давал мне покоя. В его позе не было страха перед моим пистолетом, в ней было что-то другое. Словно в его голове произошел сбой программы, короткое замыкание. Ответа не было, только мерный стук колес.

Постепенно дыхание выровнялось, и мысли неизбежно переключились на того, кто остался там, наверху. На моего нового, до абсурда странного знакомого. Гореслав. Человек в дурацкой красной ушанке, который взламывает замки, как профессиональный медвежатник, но при этом с нежностью перевязывает раны. Аптекарь, который почему-то решил, что я стою его внимания.

Я почему-то вспомнила его седые пряди, выбивающиеся из небрежного пучка, татуировки, покрывающие длинные пальцы, и этот внимательный, всепонимающий взгляд. «Я не убью тебя, потому что красивых девушек трогать преступление». Чудак. Но этот чудак знал то, чего не знала я. Он знал маршруты патрулей, знал, как обойти дронов. И он ничего не попросил взамен. Система приучила нас, что за все нужно платить: кредитами, лояльностью, кровью. А этот чудак просто предложил союз. Может, мне действительно стоит прийти в ту забегаловку на пятом круге через три дня? Я потёрла виски. Слишком много событий для одной ночи.

Спустя час я уже стояла в центральном холле башни. Контраст между гниющими переулками третьего круга и этой стерильной, ослепляющей чистотой всегда бил по нервам. Здесь было слишком светло, слишком искусственно.

Прямо по центру холла висел огромный голографический щит. С него на меня смотрело идеально симметричное, до тошноты счастливое лицо молодой женщины. Яркие, сочные цвета, ни одной морщинки, ни тени усталости. Текст, переливающийся неоном, гласил:

«ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ БАЛАНС! Твоя жизнь слишком сера? Купи радость! Всего одна таблетка "Эйфория-плюс" — и весь день в ярких красках!»

Я смотрела на эту пластиковую улыбку, и внутри поднималась волна отвращения. Вот она — забота Совета. Они продавали эмоции. Превратили человеческие чувства, самое сокровенное, что у нас осталось, в дешевый потребительский товар, который можно просто купить в аптеке и проглотить, запив водой. Грустно? Съешь таблетку. Страшно? Съешь таблетку. Сомневаешься в правильности системы? Удвой дозу.

В голове эхом прозвучали недавние слова Гореслава о вышках у каждого круга, о контроле, о том, как система манипулирует разумом масс, заставляя верить в иллюзию безопасности. Я поняла, насколько он был прав. Мы жили в мире, где даже наши чувства нам больше не принадлежали. Нас лишили права на естественную боль, на настоящий гнев, на искреннюю радость — всё заменили химией и страхом перед «зараженными».

Надо было что-то делать. Просто быть богоборцем, просто бегать по переулкам с оружием — этого уже недостаточно. Нужна система против системы.

Я отвернулась от слепящего щита и зашагала к лифтам, ведущим в жилые блоки. Боль в ноге притупилась, чудак хорошо обработал рану. Я шла в свою комнату и уже точно знала, что именно скажу Иржи и кардиналу на завтрашнем собрании Нового Рассвета.

Раскол и возмездие

Перевязка, которую наложил Гореслав, держалась отлично, стягивая края раны плотно и безболезненно. Но мне всё равно нужно было отметиться в медпункте. Во-первых, на всякий случай, чтобы исключить заражение. Во-вторых, мне требовалось официальное алиби: я упала, повредила ногу, поэтому опоздала с патруля и вернулась в башню так поздно.

Я медленно шла по стерильно-белому коридору медицинского крыла, стараясь не слишком явно хромать, когда услышала голоса за одной из приоткрытых дверей. Я безошибочно узнала этот низкий, бархатный тембр. Он принадлежал Рэду.

— Буду рад, если вы проясните этот момент, доктор, — в голосе Рэда скользила ленивая, мурлыкающая интонация, совершенно не свойственная тому суровому командиру файтеров, которого я знала раньше.

— Конечно. Человеческое сердце в настоящее время считается самым мощным генератором электрических и магнитных полей в организме, — увлеченно вещал пожилой врач. — Это критически важно, потому что нас всегда учили, будто все главные процессы происходят исключительно в мозге. Хотя мозг и обладает своим полем, оно относительно слабое. Сердце примерно в сто тысяч раз сильнее электрически и в пять тысяч раз сильнее магнитно. Современная квантовая физика говорит нам, что если мы сможем направленно изменить магнитное или электрическое поле атома, мы в буквальном смысле изменим этот атом, элементы в нашем теле и, как следствие, саму реальность вокруг. Человеческое сердце создано для того, чтобы делать и то, и другое. Вы только представьте себе эти возможности!

Я замерла у стены, невольно прислушиваясь. Рэд ответил с откровенно издевательской усмешкой:

— Это всё, безусловно, очень увлекательно, док. Но меня, как практика, интересует лишь один прикладной вопрос. Сколько раз в день это сердце может выдержать пиковые нагрузки?

— Смотря какой нагрузки, — растерялся врач. — Спорт? Я слышал, вы недавно перевелись к богоборцам. У них жесткие проверки по здоровью. Если вы их прошли, то ваш миокард в полном порядке, можете не волноваться...

— Я о других нагрузках, — перебил его Рэд, и я прямо представила, как он сейчас вальяжно откидывается на спинку стула.

— Каких же ещё?

— Секс. Предпочитаю исключительно этот вид спорта другим. Желательно, марафонский.

Я невольно закатила глаза, сдвинулась с места, и тяжелое металлическое крепление на моем тактическом поясе с лязгом задело косяк приоткрытой двери.

Рэд мгновенно обернулся. Заметив меня, он ничуть не смутился. Напротив, на его лице расцвела широкая, обаятельная ухмылка. Он чуть склонил голову набок, откровенно и жадно скользя взглядом по моей фигуре. Раньше он никогда бы себе такого не позволил.

— Ди, — протянул он с довольной хрипотцой. — Подслушиваешь взрослых за закрытыми дверями? Нехорошо.

— Я просто проходила мимо, — ответила я максимально холодным тоном, глядя ему прямо в глаза. — Не знала, что твои медицинские консультации носят такой... откровенный характер.

Он тихо рассмеялся, обнажая ровные зубы, совершенно не задетый моей колкостью. Врач тем временем смущённо кашлянул, прерывая повисшее напряжение.

— Мисс Калиш, у вас какой-то вопрос?

Я перевела взгляд на доктора и коротко кивнула на свою ногу.

— Упала во время патрулирования в третьем круге. Напоролась на арматуру. Надо обработать рану и зафиксировать травму для отчета.

— Кабинет шестнадцать, по коридору направо.

Я кивнула в знак благодарности и пошла дальше, физически чувствуя взгляд Рэда, прожигающий мою спину.

Не успела я сделать и десяти шагов, как позади послышались быстрые шаги. Рэд поравнялся со мной, легко подстраиваясь под мой ритм.

— Позволь проводить тебя до шестнадцатого, — он галантно повел рукой, но в глазах плясали смешинки. — Не могу же я бросить раненого бойца. Сильно зацепило?

Он опустил взгляд на мои форменные штаны.

— Жить буду. Просто царапина.

— Уверена? — Рэд внезапно шагнул ближе, нарушая мое личное пространство. Его ладонь легла мне на плечо.

Я дернула плечом, сбрасывая его руку, и остановилась, развернувшись к нему вплотную.

— Не трогай меня, — процедила я. — Зачем ты это делаешь, Рэд? Зачем эти дешевые заигрывания? И главное — зачем ты вообще пошёл в богоборцы? Ты же сам говорил, что с тебя хватит войны. В твоих планах была только спокойная работа в баре на верхних уровнях. Лить выпивку и клеить местных дурочек — это как раз в твоем новом стиле. Зачем тебе сдался этот отряд?

Игривая ухмылка медленно сползла с его лица. В его потемневших глазах мелькнул тот самый старый Рэд — жесткий, проницательный командир, который видел меня насквозь. Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке, и произнес пугающе серьезно:

— А ты не догадываешься, Ди?

Я запнулась, не зная, что ответить на это.

Я уже открыла рот, чтобы осадить его, но внезапно тишину медицинского крыла разорвал дикий стон.

Двери в конце коридора с грохотом распахнулись. Мы с Рэдом инстинктивно вжались в стену, освобождая проход. Мимо нас, гремя колесиками, пронеслась медицинская каталка, которую толкали трое санитаров. На ней, корчась в агонии, лежал борец СОФ. Его черная форма была превращена в лохмотья, пропитана свежей, блестящей в искусственном свете кровью. На миг парень запрокинул голову, издал булькающий хрип и потерял сознание, обмякнув на ремнях.

Санитары скрылись за дверями операционной, оставив после себя тяжелый шлейф.