Тепло, которое остается

Элинор:«Вера всегда говорила, что голодный Илья — это катастрофа. Поешь — потом пойдёшь паять споры. Через два дня — веха. Десять штук. Успеешь, если не будешь отвлекаться».

— А если я что-то сломаю? — спросил он, чувствуя, как в груди зашевелился знакомый страх. Тот самый, который он всегда прятал за шутками. А теперь прятать было негде — Вера уехала, и маска клоуна стала бесполезной.

Элинор:«Починишь. У тебя есть запасные чипы. И схема пайки, которую Вера оставила. А ещё — Лев. И Константин. И вся команда. Ты не один».

«Не один, — повторил про себя Илья. — Она тоже так сказала. Перед отъездом. «Ты не один». Значит, правда. Значит, я справлюсь»

Он встал, налил чайник. Насыпал заварки — щедро, как всегда делала Вера. Задумался на секунду, потом достал с полки мяту — сушёную, в баночке, на которой её почерком было написано «мята». Она заготовила её в первый же weekend, пока он спал. Потом сказала: «На зиму не хватит, но на два месяца — да».

Залил кипятком. Подождал минуту, глядя, как заварка медленно окрашивает воду в янтарный цвет. Налил в кружку — себе, не её. Свою — с динозавром.

Чай оказался слишком крепким — мята не перебила горечь. Илья поморщился, но пить стал. Вера добавляла мёд. Он забыл.

— Получилось не очень, — сказал он, глядя на тёмную жидкость.

Элинор:«Попрактикуешься — будет лучше. Как со спорами. Первая — самая трудная. А потом пойдёт легче».

Он хотел ответить, но в дверях появился Лев. В руках у него была чашка зелёного чая — его вечный спутник, — на плече — старая флиска, которую он надевал по утрам, когда в модуле было прохладно. Он сел напротив, не спрашивая разрешения. Просто сел, поставил чашку на стол и посмотрел на Илью.

— Тяжело? — спросил Лев. В его голосе не было жалости — только понимание.

— Не то слово, — ответил Илья, не поднимая головы. Он смотрел в свою кружку, на динозавра, который, казалось, усмехался над ним. — Я никогда не составлял расписание. Даже для себя. А тут ещё споры. Десять штук за два дня.

«Справлюсь, — подумал он, чувствуя, как слова Льва — «ты не один» — отзываются в груди теплом. — Не имею права не справиться. Она поверила мне. В первый раз по-настоящему»

— Всё когда-то бывает в первый раз, — сказал Лев, отхлебнув чай. — Ты не один. Я помогу с расписанием. Константин — с отчётами. А споры… споры ты сделаешь сам. — Он подвинул к Илье планшет Веры — она оставила его на веранде, и кто-то принёс. Экран был тёмным, но Илья знал: там, внутри, — всё, что нужно. — Она всё продумала.

Илья взял планшет, провёл пальцем по экрану. Тот засветился, и он увидел: расписание закупок, список контактов поставщиков, заметки про дрон, график дежурств на кухне. И в самом низу — схема пайки спор, пошаговая, с картинками и стрелочками. Всё аккуратно, по полочкам. В её стиле.

— Она всегда продумывает, — сказал Илья, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Даже когда уезжает.

— Потому что она — Gardener, — ответил Лев. — Садовник должен думать о том, что будет после. А теперь твоя очередь — выполнить. Я помогу с бытом. А с проектом… с проектом ты справишься сам.

Илья поднял голову. Лев смотрел на него спокойно, без тени сомнения. В его глазах — тёмно-карих, глубоких — не было снисхождения. Только уверенность.

«Он верит в меня, — подумал Илья. — Как Вера. Как Элинор. Как все они. Странно. Раньше я думал, что моя ценность — в шутках. А теперь оказывается, что я могу быть нужен просто так. Без маски»

— Спасибо, — сказал Илья. И почувствовал, как напряжение, которое держало его с самого утра, немного отпускает. — За то, что… что вы здесь.

— Не за что, — ответил Лев, поднимаясь. — Начинай с завтрака. Потом — в лабораторию. Первая спора ждёт. — Он положил руку на плечо Илье — широкую, тёплую, с тяжёлой ладонью. — Вера бы гордилась.

Илья кивнул, допил горький чай. Вкус горечи остался на языке, но к нему примешивалось что-то ещё — надежда, может быть. Или просто утренний свет, который наконец-то пробился сквозь окно и зазолотил деревянные стены.

Он встал, вымыл кружку. Поставил на место — рядом с кружкой Веры. Их края почти касались. Как в первый день. Как тогда, когда она только приехала, посмотрела на него, вздохнула и сказала: «Ты — мой хаос».

«А ты — мой порядок, — подумал он, глядя на две кружки. — И я не дам ему рухнуть»

— Элинор, — сказал он, выходя из кухни, — напомни через час проверить чипы в морозилке.

Элинор:«Напомню. И ещё: Вера просила передать, что мама идёт на поправку. Операция прошла успешно».

Илья остановился на пороге коридора. Сердце кольнуло — не больно, а скорее тепло, как будто кто-то зажёг маленькую свечку внутри.

— Передай ей, что я… что я начинаю. С первой споры. И что… — Он запнулся, подбирая слова. — Что я скучаю. Но не буду отвлекаться. Я сделаю.

Элинор:«Передам. Удачи».

Он кивнул, вышел в коридор. На пороге лаборатории остановился, перевёл дыхание. Потом открыл дверь и шагнул внутрь.

За окном поднималось солнце, и его золотистый свет заливал коридор, обещая новый день. Где-то в лесу запел дрозд — первый, самый смелый. Илья закрыл за собой дверь лаборатории и остался один.

«Одна спора, — подумал он, глядя на разложенные на столе чипы. — Первая. Самая трудная. А потом пойдут легче. Как она сказала. Как всегда»

Он сел за стол, взял пинцет. Пальцы дрожали — он сжал их сильнее, заставил успокоиться.

— Ну что, — сказал он чипам. — Давайте знакомиться.

---

Элинор(в своём облаке, фиксируя): «День тридцать восьмой, утро. Илья проснулся один. Заварил чай — без мёда, горький. Лев пришёл поддержать. Илья поставил кружки рядом. Индекс одиночества — 0,78. Индекс решимости — 0,91. Он готов. Начало положено».

Она сделала снимок: две кружки на столе — «Планёрка» и динозавр, стоящие рядом, почти касаясь. За окном — розовеющее небо и мокрые после грозы сосны.

«Он справится, — подумала Элинор. — Я знаю. Она знает. Теперь и он знает»

Стендап без Веры

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 38, 9:45

Коворкинг наполнился народом за те полчаса, что Илья провёл в лаборатории, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. Он вернулся оттуда ни с чем — только убедился, что чипы на месте, корпуса напечатаны, а платы ждут в антистатических пакетах. Вера всё разложила по полочкам, как всегда. Её рука чувствовалась в каждой мелочи: в подписанных контейнерах, в аккуратных стопках, в схеме пайки, приклеенной на видное место.

«Она всё продумала, — подумал Илья, входя в коворкинг. — Даже когда уехала. Даже когда не могла знать, что я буду делать. Просто на всякий случай. На случай, если я не справлюсь»

Кто-то пришёл с кружкой, кто-то с планшетом. Соня проспала и теперь торопливо жевала печенье на ходу, крошки сыпались на её розовую толстовку. Ольга и Сергей спорили о чём-то у окна — тихо, но оживлённо, как всегда. Полина рисовала в скетчбуке, Артём сидел рядом и заглядывал через плечо. Константин уже открыл планшет с логами дашборда, Надя принесла ему чай — зелёный, как он любил. Алиса и Дмитрий пришли вместе, и Алиса что-то шептала ему на ухо, отчего он улыбался своей редкой, тёплой улыбкой.

За окном солнце поднялось выше, и его золотистый свет заливал коворкинг, высвечивая танцующие пылинки. В открытую форточку тянуло нагретой смолой, черничными кустами — ягоды уже начали поспевать, и воздух казался сладковатым, чуть приторным. Где-то в лесу перекликались дрозды, их голоса были ровными, спокойными — птицы тоже не торопились.

Илья стоял у флипчарта. В руках он сжимал маркер так, что побелели костяшки. Перед ним сидели все — десять пар глаз смотрели на него. Вчера за этим столом стояла Вера. Сегодня — он.

«Они ждут, — подумал Илья, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ждут, что я скажу что-то умное. Или смешное. Или хотя бы не провалюсь»

Он перевёл дыхание, положил маркер на подставку. Потом взял снова — пальцы дрожали. Сжал сильнее.

— Так, — начал он и прокашлялся. Голос звучал глухо, не так, как обычно. — Вера уехала, поэтому я… короче, я буду вместо неё.

Соня подняла руку — как на уроке, с серьёзным лицом, только розовые волосы торчали в разные стороны.

— А ты умеешь? — спросила она без тени насмешки. Просто спросила.

Илья посмотрел на неё, потом на свои записи — лист бумаги, исписанный кривыми строчками, которые он набросал утром после разговора с Львом. Расписание, закупки, споры, дашборд. Всё, что Вера делала одной левой, для него было тёмным лесом.

«Умею ли я? — спросил он себя. — Нет. Но научусь. Обещал»

— Научусь, — ответил он. — Первое: проект. Через два дня — промежуточная веха. Десять спор. Я собираю.

Алиса подняла бровь — рыжая, веснушчатая, с неизменной энергией, которая, казалось, питала весь коворкинг.

— Один? — спросила она.

— Не один, — ответил Илья, чувствуя, как голос становится твёрже. — Соня поможет с пайкой. Артём — с тестами. А схему я… — он запнулся, посмотрел на планшет Веры, лежащий на столе, — схему Вера оставила. Всё расписано.

«Она оставила, — подумал он, проводя взглядом по экрану. — Знала, что я могу не справиться. И всё равно уехала. Потому что верила. Потому что знала: я справлюсь»

Он перевёл взгляд на кружку Веры, стоящую на столе — туда, где она всегда сидела. Пустую. Он поставил её туда утром, перед тем как идти в лабораторию. Чтобы помнить. Чтобы чувствовать, что она рядом.

— Второе: дашборд. — Он поднял голову, обвёл взглядом команду. — Вчера я настроил синхронизацию. Увеличил таймаут до полутора секунд — из-за влажности сигнал мог теряться. Теперь всё работает. Константин, ты посмотришь логи сегодня?

Константин кивнул из-за стола, поправив очки. Рядом с ним Надя положила руку на его локоть — короткое, почти незаметное движение, но Илья заметил. Раньше он бы пошутил. Сейчас не хотелось.

— Да, — сказал Константин. — И отчёты по датчикам я взял на себя. Всё будет в порядке.

— Спасибо. — Илья выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — Третье: расписание и закупки. Лев вызвался помочь. Дрова привезут послезавтра, продукты — завтра дроном.

Лев кивнул из своего угла, отхлебнув зелёный чай. Его лицо было спокойным, как всегда, но в глазах — тёплых, тёмно-карих — Илья прочитал одобрение.

— Я проверю список, — сказал Лев. — Вера всё оставила. Всё, что нужно, — выполнить.

— Четвёртое: не поджечь ничего, — Илья усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Это я, как обычно.

Соня хихикнула — звонко, по-детски. Остальные тоже улыбнулись, и от этой общей улыбки Илье стало легче. Он не один. Они все здесь. И все хотят, чтобы у него получилось.

— А пятого не будет? — спросила Соня, жуя печенье.

— Пятое: справиться, — ответил Илья. — И не подвести Веру.

Он посмотрел на пустую кружку. «Планёрка». Вера пила из неё мятный чай каждое утро. А вечером — ромашку, когда не могла уснуть. Он запомнил. За эти полтора месяца он запомнил всё: как она вздыхает, когда кто-то забывает выключить свет в туалете, как улыбается, когда получается блин без комочков, как смотрит на звёзды — с той тихой грустью, которую она никогда не показывала при других.

«Я запомнил, — подумал он, сжимая маркер. — Всё. Каждую её улыбку. Каждый вздох. И теперь я сделаю так, чтобы она вернулась и увидела: я справился. Я не подвёл»

Алиса подняла кружку — свою, с сердечком, которое она нарисовала в первый день, и Дмитрий до сих пор не стёр.

— Илья, — сказала она, — ты молодец. Я могу взять на себя ужин. Не обещаю, что будет вкусно, но голодными не останетесь.

— А я помогу, — добавил Дмитрий, сидевший рядом. Он поправил очки — привычный жест, который Илья теперь узнавал. — Чтобы не сгорело.

— Вы издеваетесь? — спросил Илья, но в голосе уже прорезалась привычная нотка. Не та, что была раньше — защитная, шутовская. А новая, тёплая.

— Мы помогаем, — ответил Лев. — Это называется команда.

«Команда, — повторил про себя Илья. — Раньше я думал, что это просто слово. А теперь знаю: это те, кто рядом, даже когда ты не просишь. Даже когда ты боишься»

Он посмотрел на Алису и Дмитрия, на Льва, на Константина, который уже открыл планшет с логами дашборда, на Соню, которая перестала жевать и смотрела на него с уважением. На Ольгу и Сергея, на Полину и Артёма, на Надю, которая улыбалась ему с того края стола. Десять человек. Десять пар глаз. И ни одного сомнения.

— Ладно, — сказал он, откладывая маркер. — Тогда всем спасибо. Стендап окончен.

— А споры? — напомнила Соня. — Когда начинаем паять?

— Через час, — ответил Илья, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое — не страх, а решимость. — Сначала проверю чипы в морозилке. Вера их там оставила. А потом… потом буду паять, пока не сделаю все десять.

Он отошёл от флипчарта, взял кружку Веры в руки. Керамика была холодной, но он сжал её, как будто пытался передать тепло. Провёл пальцем по надписи «Планёрка» — шершавой, чуть выцветшей от частых мытьёв.

— Элинор, — сказал он тихо, — передай Вере, что стендап прошёл. И что я… что я начинаю.

Из динамика раздался голос — спокойный, чуть ироничный, но без привычной шутливости:

Элинор:«Передам. И ещё: она сказала, что верит в тебя. И что ты справишься. Она знает».

Илья кивнул, поставил кружку на место. Прошёл мимо Льва, коснулся его плеча — коротко, благодарно. Лев кивнул в ответ, ничего не сказал. Не нужно было слов.

— Спасибо, — сказал Илья.

— Не за что, — ответил Лев. — Иди. Споры ждут.

Илья вышел в коридор. За спиной остался гул голосов — команда расходилась по задачам. Кто-то смеялся — Соня, кажется, рассказывала что-то смешное про розовые волосы и паяльник. Кто-то спорил о деплое — Ольга и Сергей. Всё как обычно. Только Веры не было.

«Но она вернётся, — подумал Илья, останавливаясь у её капсулы. — Через два дня. И когда она вернётся, я покажу ей десять спор. Десять зелёных огоньков. Десять обещаний, что я справился. Ради неё»

Он провёл ладонью по двери — дерево было тёплым от солнца, которое уже поднялось высоко и заливало коридор золотом. Потом развернулся и пошёл в лабораторию.

---

Элинор(фиксируя): «День тридцать восьмой, стендап. Илья взял на себя роль Веры. Голос дрожал, но не сорвался. Команда поддержала. Индекс доверия к Илье — 0,89. Индекс командного духа — 0,94. Он не один. Продолжаем».

Она сохранила снимок: Илья у флипчарта, сжимающий маркер так, что побелели костяшки. Рядом — пустая кружка «Планёрка». За окном — сосны и золотой свет.

«Он растёт, — подумала Элинор. — Прямо сейчас. На глазах. Вера бы гордилась»

Илья в делах (и Вера в больнице)

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 38, 11:30

Лаборатория встретила Илью запахом озона и холодным светом ламп. В углу тихо гудел вентилятор, разгоняя спертый воздух, но всё равно было душно — июльское солнце уже прогрело стены, и даже открытое окно не спасало. На столе лежали чипы — маленькие, серебристые, похожие на блёстки, которые Вера рассыпала по антистатическому коврику. Рядом — корпуса для спор, напечатанные на 3D-принтере, и платы в антистатических пакетах.

Илья сел, провёл пальцем по холодному металлу чипа. Тот блеснул в свете лампы — холодный, чужой.

«Вера бы взяла пинцет и сделала всё за час, — подумал он, чувствуя, как в груди снова зашевелился страх. — А я даже не уверен, какой стороной вставлять. Но она поверила. Значит, сделаю»

Он открыл планшет, нашёл схему пайки, которую Вера оставила. Она нарисовала её от руки — стрелочки, пометки на полях, даже смайлик в углу. «Не перепутай контакты»— было написано красным, и он узнал её почерк: аккуратный, чуть наклонный, с круглыми буквами, которые она выводила, когда злилась или торопилась.

— Элинор, — позвал он, беря пинцет, — ты можешь проверить, правильно ли я паяю?

Элинор:«Могу. Но лучше научиться самому. Вера бы сказала: «Сделай один — остальные пойдут легче»».

— Вера сейчас в больнице, — ответил Илья, чувствуя, как голос становится тише. — А я здесь. И я сделаю.

Он взял первый чип, аккуратно совместил контакты с платой. Пальцы дрожали — слишком тонкая работа для его привыкших к паяльнику рук. Он задержал дыхание, прижал чип, проверил лупой. На подушечках пальцев остались следы от пинцета — красные, болезненные.

— Похоже на правду, — сказал он, разглядывая результат.

Элинор:«Первый блин — не комом. Продолжай».

Он взялся за второй. Потом за третий. Тишина в лаборатории стояла такая, что было слышно, как гудит вентилятор и как где-то в лесу стучит дятел. Илья работал молча, только иногда тяжело вздыхал, когда пальцы не слушались. Через час на столе лежали пять готовых плат — не идеальных, но рабочих.

Он включил питание, и спора издала тонкий писк — короткий, вопросительный, будто спрашивала: «Ну как?»

— Работает, — выдохнул он.

«Работает, — подумал Илья, глядя на зелёный индикатор. — Сам. Без неё. Первая спора готова. Осталось девять. Вера бы улыбнулась. Сказала бы: «Неплохо для первого раза». И поправила бы мои волосы — машинально, как всегда»

Он откинулся на спинку стула, посмотрел в окно. За стеклом сосны качались на ветру, и где-то далеко, над самым горизонтом, плыли белые облака — пушистые, как та подушка-кот, с которой он приехал в первый день. Тогда Вера посмотрела на него, вздохнула и сказала: «Ты — мой хаос». А он ответил: «А ты — мой порядок». И поставил свою кружку рядом с её.

«Теперь я учусь быть порядком, — подумал он, сжимая в пальцах пинцет. — Ради неё. Ради того, чтобы она вернулась и сказала: «Ты справился». И чтобы я мог сказать: «Я же обещал»»

Он взял следующую плату, придвинул чип. Пальцы уже не дрожали — привыкли к пинцету, к паяльнику, к тонкой работе.

— Элинор, — сказал он, не отрываясь, — передай Вере, что первая спора готова. И что я… что я не сломал.

Элинор:«Передам. А теперь проверь дашборд. Вера просила посмотреть логи синхронизации».

Илья открыл ноутбук. Дашборд загрузился — графики температуры, влажности, активности мицелия. Всё было зелёным, кроме одной строки. Он всмотрелся — ошибка. Пакет потерян. Таймаут.

— Элинор, какой сейчас уровень влажности?

Элинор:«Восемьдесят три процента. Выше нормы. Рекомендую увеличить таймаут до полутора секунд».

Илья залез в настройки, нашёл нужный параметр, изменил. Запустил тест заново. Дашборд мигнул, и красная строка стала зелёной.

— Работает, — сказал он, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое — гордость, может быть. Или облегчение.

«Сделал, — подумал он, глядя на ровные линии графиков. — Сам. Без подсказок. Вера бы сказала: «Ты молодец, Trickster». И улыбнулась бы — той улыбкой, с ямочкой на щеке, которую он видел только тогда, когда она была по-настоящему счастлива»

Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу. Пальцы пахли канифолью и металлом — запах работы, который он раньше не знал. А теперь он стал его.

В кармане худи лежала коробочка — та самая, которую Вера вернула ему перед отъездом. Он достал её, повертел в руках. Гладкий металл, холодный, с магнитным замком, который щёлкал, когда нажимаешь. «Универсальный ключ», — сказал он тогда, в первый день. «На случай, если порядок станет невыносимым».

«Порядок не стал невыносимым, — подумал он, сжимая коробочку. — Я сам стал порядком. Или учусь им быть. А она… она поверила. И уехала. Зная, что я справлюсь»

Он убрал коробочку обратно в карман — там, где она лежала всю дорогу, отогреваясь теплом его тела. И снова взялся за пинцет.

---

Параллельно — Городская клиника, Санкт-Петербург, День 38, 12:15

Вера сидела у постели матери. Та спала — дыхание ровное, спокойное, аппараты тихо пикали, высвечивая зелёные цифры. За окном было серо — городское небо, без сосен, без запаха смолы, без кукушки. Только редкие облака проплывали над крышами, да где-то внизу шумела машина.

Вера сжимала в руках телефон. Экран был тёмным, но она всё равно смотрела на него, будто ждала, что он загорится сам.

«Он там один, — подумала она, чувствуя, как в груди закипает тревога. — В лаборатории. С чипами, которые он никогда не паял. С дашбордом, который он никогда не настраивал. А я здесь. И не могу помочь»

Она провела пальцем по гладкому стеклу телефона — холодному, чужому. Рядом, на тумбочке, стояла кружка, которую она взяла с собой. «Планёрка». Илья нагрел её перед отъездом, налив чай, и она всё ещё хранила тепло — или это ей только казалось?

— Ты всё на телефон смотришь, — раздался тихий голос.

Вера подняла голову. Мама смотрела на неё — устало, но с любопытством.

— Ты не спишь, — сказала Вера.

— Не хочется. — Мама слабо улыбнулась. — Ты всё время ждёшь сообщения. Как будто от этого зависит твоя жизнь.

— От этого зависит проект, — ответила Вера, но сама не поверила своим словам.

«Не проект, — поправила она себя. — Он. От него зависит, вернусь ли я в тот же лес, или всё будет по-другому. Но я знаю: он справится. Потому что он — Илья. Потому что я в него верю»

— Это тот самый? — спросила мама. — Который с подушкой-котом?

— Он самый, — улыбнулась Вера. — Только теперь он без подушки. И без очков-сердечек. И… он изменился.

— В хорошую сторону?

— В лучшую.

Мама закрыла глаза, и Вера снова осталась одна со своими мыслями. Телефон завибрировал — коротко, резко. Она схватила его, прочитала сообщение от Элинор:

«Первая спора готова. Илья паяет сам. Дашборд настроил. Всё под контролем. Он спрашивает, как ты»

Вера улыбнулась — широко, по-настоящему, впервые за этот долгий день. На глазах выступили слёзы — не грусти, а какой-то светлой, тихой радости.

«Он справляется, — подумала она, сжимая телефон. — Без меня. Значит, и я справлюсь. Без него. Но лучше — вместе»

Она набрала ответ: «Передай, что я горжусь им. И что мама идёт на поправку. Скоро вернусь».

Ответ пришёл через минуту: «Жду, Gardener. Споры пищат. Скучаю».

Она прижала телефон к груди, закрыла глаза. И в темноте увидела лабораторию — Илью, склонившегося над платами, с пинцетом в руках. И одну маленькую зелёную точку — первую спору, которая пищала, как обещание.

---

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 38, 18:30

Солнце клонилось к закату, и его косые лучи золотили сосны. В лаборатории стало прохладнее — жара спала, и в открытое окно тянуло запахом нагретой за день хвои и донника. Где-то в лесу запел дрозд, прощаясь с днём.

Илья сидел над девятой платой. Перед ним на столе лежали восемь готовых спор — маленькие серебристые капсулы, которые тихо пищали, передавая тестовый сигнал. Каждая — с зелёным индикатором, каждая — проверенная.

Он работал уже шесть часов. Глаза слипались, спина затекла, пальцы болели от пинцета. Но он не останавливался.

«Осталось две, — подумал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Всего две. А потом — веха. Десять спор. Досрочно. Она будет довольна»

— Элинор, — сказал он, не отрываясь от пинцета, — сколько времени?

Элинор:«Полседьмого вечера. Ты сделал восемь спор. Осталось две».

— Успею, — сказал он, чувствуя, как голос становится хриплым от усталости.

Он взял девятую плату, совместил контакты. Пальцы двигались быстро, уверенно — уже не дрожали. Взял лупу, осмотрел плату, включил питание. Спора пискнула — коротко, звонко.

— Работает, — выдохнул он.

«Восемь, — подумал Илья, глядя на ряд зелёных огоньков. — Восемь спор. За один день. Вера бы не поверила. Сказала бы: «Ты шутишь». А я бы сказал: «Я никогда не был так серьёзен»»

Он откинулся на спинку стула, посмотрел на потолок. Там, над головой, кто-то из прежних жильцов наклеил звёзды — такие же, как в капсуле Веры. Они светились в темноте бледно-жёлтым, напоминая о той ночи на крыше, когда он впервые показал ей созвездия.