Инородец

Дед окинул меня взглядом, хмыкнул в бороду и спросил: "Вставать не иначе собрался?" Я кивнул.

- Слаб ты ещё, - цыкнул он, и в этот момент я испугался, что дед упрется и будет меня держать в кровати ещё месяц.

- Нет! Хватит с меня! Стены и потолок! Как в тюрьме! Я тоже на улицу хочу, - я выдал весь этот эмоциональный поток на своем языке, но при этом размахался руками, словно мельница, изображая то стены с потолком, то махнув в сторону выхода на улицу. Дед ничего не ответил, а девчонка с любопытством следила за нашим общением. Назар пригладил бороду, прошёл к стене, у которой стоял сундук с вещами, открыл его и быстро нашёл в нём нужное. Так же не спеша дед вернулся обратно к кровати, на которой я лежал. В руке у него были серого цвета полотняные штаны, судя по всему, нижние.

- Смотри, - сказал он, показывая вещь, - Будут широки, верёвку подтянешь, - на поясе, правда была продёрнута плетёная верёвка, которую можно было потянуть и завязать, - Сюда повешу, - и он водрузил их на спинку кровати, что была у меня в ногах, - Достанешь сам, значит готов вставать, - я в ответ только усмехнулся: тоже мне сложное задание придумал, - Только вставать с опорой надо, а не то упадешь, как ребёнок малый, - я улыбнулся ещё шире, как будто я не знаю, что начинать после болезни нужно постепенно, с небольшой нагрузки, но дед расценил это, как недоверие и припугнул, - Поломаешься, ещё два месяца пролежишь.

- Знаю, не маленький, - впервые ответил я местными словами. Девчонка хихикнула, но быстро прикрыла рот рукой, да и в глазах вон, восторг. Видимо, я где-то в словах накосячил. Обычно косячишь с окончаниями, с родами и временами. Да и акцент мой ещё много месяцев никуда не исчезнет. Если исчезнет вообще. Дед хмыкнул и вернулся обратно к столу. А я медленно сел в кровати. Сейчас будет завтрак, а после, можно и попробовать встать. Кинул взгляд на окно, подтаявший снег с той стороны окна смёрзся, образовав корочку льда по поверхности, вместо солнца небо было затянуто тяжелыми тучами и мела метель.

Ходить я учился заново. Словно маленький ребёнок. Первое время без опоры не мог даже удержать равновесия. Меня заваливало в сторону, и я матерился. В качестве опоры выбрал добротно сделанный из дерева, тяжёлый и устойчивый стул. Девчонка ставила его к кровати, и я вставал на ноги, упираясь руками в спинку стула. И так стоял, держась за него, и пытаясь вспомнить, как я это раньше без стула делал? И не задумывался никогда об этом - как ходить! Дальше - Мира двигала стул на небольшое расстояние от меня, а я, не отпуская рук от спинки, пытался сделать шаг. Получалось, вроде, я на ходунках. Тренировался снова и снова, шаг за шагом, круг за кругом, уставал безумно, падал в кровать, не мог заснуть - ноги гудели от перегрузки. А дед, похоже, знает больше чем простой лесник: ругал меня - перетруждаться нельзя. Знаю, что нельзя, но ничего не могу с собой поделать. Мясо хочется нарастить обратно на кости, а это можно сделать, только заставляя мышцы работать. В противном случае, лёжа в кровати и не двигаясь, я рискую нарастить себе жир. Но мышцы мне надо восстанавливать. А потом, когда научусь ходить, придется поэтапно вспоминать, как двигаться в бою.

Я уже говорил, что генетика у Детей Космоса особенная, и восстанавливаемся мы довольно быстро после ранений или болезни. Поэтому, прошло совсем немного времени, как я стал есть вместе со всеми за столом, мог пройти из одного конца комнаты в другой, если по дороге держаться было за что. Я теперь перехватывался - пройду пару тройку шагов, хватаюсь за опору, но это, скоро тоже пройдет. Я сам чувствую, как тело крепнет. И голод появляется, и порция мне уже маловата, дед видит, как я накладываю добавку, и одобрительно кивает головой, отмечая, что я иду на поправку. Но устаю я пока быстро. После небольшой нагрузки наваливается слабость и тянет лечь в постель. И эта слабость мешала мне нормально жить. Только оказалось, что дед знает, как её выгнать, только ждёт нужного момента. И он наступил, в тот день, когда я впервые вышел на покрытое снегом крыльцо. Впрочем, началось всё банально - я проснулся утром....

Я проснулся, едва начинало светать, и дед с Мирой ещё спали на печи. Вернее, девчонка мирно посапывала, а дед нет-нет ворочался и покашливал. А мне впервые с момента моего падения на эту планету, приснился секс с женщиной. Сладко. И кажется, от этой сладости я окончательно ожил.

Я нашел штаны, что мне дал дед, натянул их, и осторожно встал, придерживаясь на всякий случай за изголовье кровати. Осторожно отпустил руку - стою, даже не покачиваюсь. Вздохнул, набрав полную грудь воздуха - мне немного страшно, но надо взять себя в руки и шагнуть без опоры. Шаг, другой..., получается. Я даже улыбнулся от радости. И шаг за шагом дошёл до двери. От края большой избы до другого ни за что не держась, как нормальный, здоровый человек. Не удержался, распахнул дверь и через сени вышел на крыльцо. Вокруг всё белое от снега, и чуть поодаль стоял лес, словно стены, тёмные стволы мощных деревьев, какие-то голые, другие с тёмно-зелёной кроной, на которой сугробиками лежит снег. Я сделал ещё несколько шагов и остановился на ступенях. Снег под голыми ступнями превращается в воду, тает. Холодный воздух щиплет обнажённую кожу на животе, плечах, везде, потому что на мне надеты только нижние штаны, и те тонкие. Но это ощущение кусающего мою кожу холода в новинку. Мы редко видим снег, и ещё реже я чувствую кожей окружающий мир. Моё тело всегда прячется под защитной формой, которую мы коротко зовём "защитником", электроника сама регулирует климат, нужный моему телу. Но сейчас на мне были простые, тонкие штаны. Босой и почти раздетый, я стоял на крыльце и смотрел, как свет заполняет мир утром.

Да, было холодно, но мне нравились новые ощущения, и я получал удовольствие от этого. Спустился на ступеньку ниже, где ступни обволокло снегом, холод кусался и я почувствовал лёгкую судорогу на стопе. Собака, заметив меня залаяла, но я не нашёл ничего лучше, чем приложить палец к губам и сказать: "Ч-ч-ч, все ещё спят". Странно, но она замолкла и улеглась, так чтобы я был на виду. Я и объяснился-то с ней на своём космическом языке.

Уселся на ступеньку, набрал рукой пушистый снег и смотрел, как он медленно тает, превращаясь в воду. У каждой снежинки был свой рисунок, узоры их лучиков, которые можно рассматривать, пока они еще не растаяли. Но снег на ладони упрямо превращался в капли воды. Я стряхнул воду, подхватил ещё снега и растер его по своему животу. Холод обжёг мою кожу так сильно, что я резко вдохнул и невольно издал какой-то странный звук. Что-то среднее между застонал и пискнул. Кисти рук у меня более стойкие к температурным воздействиям, чем тело, всё же они находятся снаружи защитной формы. По плечам пробежала дрожь, и я поднялся, чтобы уйти обратно в дом. И тут на моё плечо легла рука Назара. Я вздрогнул от неожиданности и обернулся.