Северный ветер: Чужие руки

Пётр шёл впереди, легко и уверенно, но не так, как когда-то сам Юрка — с бездумной удалью. Нет, в его движениях была уже взрослая, выверенная осторожность, умение читать местность. Он обходил буреломы, не ломился сквозь чащу, часто останавливался, прислушиваясь. Гордость за брата теплой волной накатила на Юрку. Мальчишка вырос. Стал настоящим таёжником. Через час хода они вышли к озеру — не большому, скорее, огромной лесной луже, теперь скованной первым, ещё тонким, темным льдом. У самой кромки воды, на берегу, возвышалась та самая «старуха-ель» — громадная, скрюченная временем и ветрами, с могучими, мохнатыми лапами, почти лежащими на земле. Под ней земля была усыпана хвоей и шишками, обронёнными клестами.

Пётр поднял руку, остановился. Юрка замер следом. Минуту, другую они просто стояли, растворяясь в тишине. И лес начал оживать. Сначала послышался тот самый, сухой, шелестящий звук — рябчик, перебирающийся по ветвям в глубине ельника. Потом ещё один, чуть левее. Пётр медленно, плавным движением снял с плеча ружьё, кивнул в сторону густых зарослей молодых ёлочек. Юрка ответил кивком: «Иди, я прикрою с фланга». Это был старый, отработанный ещё с отцом приём.

Охота началась. Она была не азартной, а сосредоточенной, почти медитативной. Юрка, затаившись за стволом старой берёзы, наблюдал, как Пётр движется — не прямо на звук, а по дуге, используя каждый пригорок, каждый куст как прикрытие. Его фигура то появлялась, то исчезала в серо-зелёной хвое. И вот — резкий, но негромкий выстрел, от которого с ближайшей ели осыпался иней. Через мгновение — второй. Потом тишина.

Пётр вышел на открытое место, держа в руках двух крупных, пёстрых рябчиков.

— Двое, — коротко, но с неподдельным удовлетворением в голосе сказал он. — Третий улетел, в чащу.

— Чисто взял, — похвалил Юрка, подходя. — Не спугнул. Вижу, наука отцовская не пропала.

Пётр улыбнулся, чуть смущённо.

— Теперь, брат, твоя очередь. Глухаря-то я только слышал. А взять… Тут уже твоя школа нужна.

Они обошли озеро, вышли на высокий, сухой бугор, поросший редкими соснами. Здесь, на припорошенной снегом земле, виднелись крупные, характерные следы — глухариные. Петя показал на них глазами. Юрка кивнул. Всё его существо, всё внимание сжалось в одну точку. Он снял лыжи, воткнул их в снег, дал знак брату оставаться на месте. Дальше была та самая, забытая за три года, почти священная процедура выслеживания. Каждый шаг — с оглядкой, с прислушиванием. Он не просто шёл — он стелился, становился частью пейзажа. Глаза выхватывали малейшие детали: обломанную на высоте груди ветку, клочок тёмного помёта на камне. Уши фильтровали шумы, отделяя ветер от возможного движения. И вот он — чуть слышный, скрипучий звук, будто кто-то осторожно сдирает кору. Знакомый до боли звук глухариного кормления.

Юрка замер, как влитый. Сердце билось ровно и сильно, но это был не тот слепой, оглушающий гул, что когда-то заставил его дрогнуть. Это был чёткий, рабочий ритм. Он медленно, миллиметр за миллиметром, повернул голову. В двадцати метрах, под разлапистой, низкой сосной, на земле, копошилась большая, тёмная, почти чёрная птица. Глухарь-токовик9. Старый, умный, с седыми перьями у клюва.

Юрка так же медленно поднял карабин. Приклад лег в плечо знакомо, как родная кость. Щека прильнула к холодной ложе. Весь мир сузился до мушки и массивной, тёмной груди птицы, ритмично покачивавшейся в такт клеванию. Дыхание замерло. Он поймал момент, когда птица на секунду застыла, насторожившись. Плавный выдох. Палец не дёрнул, а нажал — мягко, неумолимо.

Выстрел грохнул, разорвав лесную тишину. Глухарь дёрнулся, взметнулся на полметра и рухнул набок, сбив с ветки снежную шапку. Тишина вернулась, но теперь она была другой — полной, завершённой. Юрка опустил ружьё. К горлу подкатил комок. Он сделал это. Не просто добыл зверя. Он вернулся. Вернулся к себе. К тому парню, который умел читать тайгу и разговаривать с ней на одном языке. Пётр подошёл, его глаза сияли.

— Вот это да… В самого корня, чисто. Я и не видел, откуда ты взялся.

Юрка молча подошёл к добыче. Глухарь был великолепен. Крупный, тяжёлый, с переливчатым, тёмно-бронзовым оперением. Он бережно поднял его. Тушка была ещё тёплой.

— На свадебный пир, — тихо сказал он. — Главному гостю.

Обратный путь был лёгким и радостным. Несмотря на тяжесть добычи, они шли быстро, переговариваясь урывками, делясь впечатлениями. Пётр рассказывал, как выслеживал рябков, Юрка давал советы, поправлял какие-то мелочи — не начальственным тоном, а братским, охотничьим. Лёд, сковавший его душу за конторским столом, таял с каждым шагом по родному лесу.

Уже на подходе к деревне, когда сквозь деревья замаячили первые избы, Пётр, немного помолчав, сказал:

— Спасибо, брат. Что пошёл. Я… я немного трушу, признаться. Свадьба ведь. Ответственность.

— Вся жизнь — ответственность, — ответил Юрка, глядя вперёд на дымки из труб. — Ты справишься. У тебя Анна — девка умная, добрая. И семья у тебя есть. Мы все рядом.

— Да, — просто сказал Пётр, и в его голосе послышалась твёрдость. — Вместе.

Они вышли на околицу. День уже клонился к вечеру, небо на западе розовело. В их избах, наверное, уже зажгли огни. Охота закончилась. Они несли домой не просто мясо. Они несли уверенность, простую мужскую радость от хорошо сделанного дела и тихое, глубокое понимание, что какие бы шкуры ни приходилось носить в жизни, под ними всегда остаётся тот самый, настоящий человек.

— Слушай, Петро, а заходите к нам к ужину, посидим чайку пошвыркаем, — предложил Юрка, сбрасывая лыжи у калитки своего двора. В голосе его звучала непривычная для последнего времени лёгкость, почти беззаботность. — Добычу свою покажем, Любу потешим. Да и тебе, жениху, отдохнуть перед заботами надо.

Пётр, снимая свою пару лыж, засмущался на миг.

— Да я не хочу стеснять... У вас свой вечер, дети...

— Какие стеснения! — махнул рукой Юрка, уже открывая дверь в сени. — Свои люди. Да и девчонки соскучились по дяде Пете. Пойдём, пока не остыли.

Тёплый, густой воздух избы обнял их, как вторая кожа. В горнице уже горела лампа — не коптилка, а настоящая, со стеклянным колпаком, выменянная в прошлом году на пару соболей. Свет её был мягким, жёлтым, и в нём всё казалось уютным и незыблемым: грубый стол, покрытый скатертью, полки с глиняной посудой, расшитые полотенца на стенах.

Люба, услышав шаги, вышла из-за перегородки, вытирая руки об фартук.

— О-ох, гляньте, какие добытчики пожаловали! — лицо её озарилось широкой, тёплой улыбкой. — Ишь, нагрузились. На всю зиму запасли?

— На свадебный стол запасли, — с гордостью ответил Юрка, выкладывая на лавку тушку глухаря. Петр, чуть робея, положил рядом своих рябчиков. — Петро молодцом — двоих рябков снял чисто, даже не вспорхнули. А этого старика, — он кивнул на глухаря, — уже моя работа.

Люба подошла, внимательно оглядела добычу, кивнула с одобрением.

— Хорошая птица. Жирная. Петро, молодец, глаз-то твой уже отцовский. Анне покажешь — порадуется. А теперь давайте раздевайтесь, замерзли же. Самоварчик я уже поставила, сейчас закипит.

Дети, услышав голоса, высыпали из-за печки. Машка, как всегда, первая.

— Дядя Петя! А вы кого убили? Ой, какой большой! — её глаза округлились при виде глухаря.

— Это глухарь, — серьёзно объяснил Петр, наклоняясь к племяннице. — Он такой умный, что, когда токует — ничего не слышит. Поэтому его так и зовут.

— А ему не больно? — тихо спросила Алёнка, глядя на птицу уже не с восторгом, а с детской жалостью.

— Не больно, — мягко сказал Юрка, проводя рукой по её волосам. — Он теперь накормит много людей. На свадьбе дяди Пети. Это его дело.

Пока мужчины снимали верхнюю одежду и мыли руки у медного таза, Люба хлопотала у стола, доставая из печи чугунок с тушёной картошкой и грибами, ставя мёд, варенье из морошки, краюху чёрного хлеба. Запах еды смешивался с запахом хвои от лыж и морозного воздуха от одежды — получался особый, праздничный, мужской запах удачи. Сели за стол. Самовар, действительно, уже дружно гудел на столе, выпуская струйку пара. Люба разливала чай в толстые, гранёные стаканы, ставила перед каждым.

— Ну, рассказывайте, — сказала она, садясь рядом с Юркой и беря в руки свою кружку. — Как там в лесу-то? Тихо?

— Тихо, — ответил Юрка, отпивая горячий, сладкий чай. Горечь усталости смывало, как волной. — Как в храме. Только ветер в вершинах да снег с веток падает. А Петро — он, я смотрю, настоящим промысловиком стал. Тихо ходит, след читает, терпения — на троих.

Пётр покраснел от похвалы, опустил глаза в стакан.

— Да что вы, брат... Я ж у вас учился.

— Учился-то у нас, а выучился сам, — поправил Юрка. — Это две большие разницы.

Разговор пошёл неспешный, тёплый, как самоварное тепло. Говорили о лесе, о приметах на зиму (шишек на елях много — к морозам), о предстоящей свадьбе. Петр, разогревшись чаем и добрым вниманием, стал оживлённее. Рассказывал, как Анна помогает матери шить себе приданое, как они с отцом Митреем начали ладить новый сруб для молодых — на краю деревни, недалеко от реки.

— Место хорошее, — кивнул Юрка. — Склон к югу, от ветра защита. И вода близко. Только фундамент поглубже надо — весной там подтапливает.

— Отец так и говорит, — согласился Петр. — Говорит, мы с ним на днях за сваи возьмёмся. А потом... потом уж моё дело, внутри обустраивать.

В его голосе, когда он говорил о будущем доме, о жизни с Анной, слышалась не только радость, но и та самая взрослая, спокойная уверенность, которую Юрка с таким трудом искал в себе за бумагами. Было ясно: Петр свой путь нашёл. И шёл по нему твёрдо.

— Анна-то как? — спросила Люба, передавая Петру блюдце с морошкой. — Не смущается перед свадьбой?

— Да вроде нет, — улыбнулся Петр, но в улыбке промелькнула тень той самой, утренней недоговорённости. — Хлопочет. С матерью всё готовит. Только иногда... иногда задумывается сильно. Глаза в окно уставится и смотрит, не видит ничего. Я спрашиваю — о чём? А она: «Да так... Вспомнила что-то». И всё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отец дома! (На Коми языке)

2

Дочь, дочка (На коми языке)

3

Берёзовая мельница

4

Уменьшительно-ласкательная форма слова дочка

5

Дети (На коми языке)

6

Ну что дети, сходим к бабушке с дедушкой?

7

Сходим!

8

Посёлок в Княжпогостском районе Республики Коми.

9

Самец глухаря во время брачного ритуала.