Шериф приморского городка: пляж, вино и двойное дно

— Это не в «Сладких цыпочках» работала? — уточнил Мак. — Я там бывал пару раз, ее не видел.

— Нет, в «Две тыковки», — охотно поддался на провокацию Брилье. В зале раздались оглушительные аплодисменты, и он снова горделиво улыбнулся. — Великолепна, правда? С тех пор, как она здесь, у нас нет ни одного пустого столика вечером.

— Наш мэр будет в восторге от пополнения казны налогами, — съязвил шериф. Но тут Вив приложила руку к пышной груди в знак благодарности публике, улыбнулась, и Льялл забыл, что хотел сказать еще. — Да, она прекрасна.

К Брилье подошел официант, что-то шепнул на ухо.

— Ох, мне нужно идти, шериф, — проговорил старый морской волк, поднимаясь. Крылосвин тут же вспорхнул ему на плечо. — Ни минуты покоя, на кухне нужно мое присутствие. Пожалуйста, ни в чем себе не отказывайте. Вино за мой счет.

— Луженая глотка! — завопил крылосвин.

— Да я уже распробовал, — сказал Мак и отпил из бокала. — Превосходное. Откуда берете?

Брилье ухмыльнулся.

— Закупаюсь у старины Броуза, что с Менной улицы. Рекомендую!

И он легко ушел в сторону кухни.

Мак ел, искренне аплодировал выступлению. Наконец, Вивиан объявила, что уходит отдохнуть. Скрипач подал ей руку, и она изящно спустилась со сцены, а ее место тут же заняли музыканты, принявшиеся наигрывать что-то ненавязчивое и веселое. А Вивиан, принимая комплименты, улыбаясь, по-королевски кивая, позволяя поцеловать себе ручки, прошла меж столов к Льяллу.

— Шери-и-и-ф, — проговорила она тягуче, протягивая руку. Мак, конечно же, с удовольствием ее поцеловал и отставил стул, предлагая присаживаться. — Вы все же пришли. Я, признаться, ждала вас вчера.

— Дела, милая Вивиан, дела, — охотно вовлекся во флирт Льялл. — Признайтесь, есть ли кто-то в этом городе, кто не покорен вами, прекрасная сирена? — он налил ей вина. Но она покачала головой.

— Воды, пожалуйста.

Мак сделал знак официанту, и тот принес и налил воды.

— Теперь я жалею, что пришел без подарка, — проговорил он, поднимая свой бокал. Они чокнулись, Вивиан с загадочной соблазнительной улыбкой смотрела на него. Глупышка или нет, а обаяния и притягательности в ней было на сотню умных. — Позволите ли вы мне исправить свое упущение? Поужинаете завтра со мной?

— Ах, шериф, — произнесла она со смешком, — какой вы быстрый и пылкий. А как же поухаживать за девушкой? Вы знаете, сколько я таких предложений получила сегодня? И еще получу, ведь мое выступление не закончено.

— Да вы настоящая пожирательница сердец, — согласился Мак с готовностью. — Мое так точно уже надкусано. Ну хорошо, не хотите ужинать, давайте позавтракаем. В моем доме, конечно. Поспать, кстати, можно тоже там.

Она моргнула недоуменно раз, два, и вдруг вполне искренне рассмеялась, запрокинув голову.

— А вы заба-а-а-вный, — сказала она, разглядывая его. — Не привыкли к отказам? Аристократы все такие, да?

— Сейчас я не аристократ, а шериф, и могу арестовать вас за неповиновение служителю закона, — подмигнул он, склонившись к ней. — Будет о чем рассказывать внукам, мисси Вивиан.

И она улыбнулась сладко-сладко.

— Дава-а-айте оставим арест на потом. Вы меня рассмешили. Я согласна на подарок от вас. Поухаживайте за мной так, как я этого достойна. Посмотрим, какой у вас вкус.

Его эта меркантильность неприятно резанула. Но дело есть дело, да и что еще ждать от цыпочки из кабаре?

— «Льялл» и на «ты», пожалуйста, прекрасная Вивиан, — попросил он, протягивая руку. Взял ее ладонь и поцеловал.

— Не могу, — отозвалась она. — Вдруг вы выберете подарок, который мне не понравится. Сначала удивите меня, а потом уже можно будет переходить на ты, шери-и-и-ф.

— Будет сделано, — усмехнулся он, и она, бросив на него загадочный взгляд, поднялась и пошла куда-то вглубь здания, в другое крыло, туда, где находилась гостиница при таверне, все так же кивая в ответ на комплименты. Спина ее с бесстыдным вырезом тоже привлекала множество взглядов.

Мак вздохнул и тряхнул головой. Его влекла эта женщина, несмотря на ее образ жизни и любовь к деньгам. И не потому, что казалась доступной, напротив — при всей манкости она держала мужчин на расстоянии, не допуская фривольного отношения. Как же жаль, если она действительно окажется сообщницей контрабандистов. Возможно, она — связная, раз приехала сюда после приказа королевы? Наверняка в преступном мире решали, что с этим делать и как избежать разоблачения, а информацию во избежание утечки передали лично. А если она и не связана — все равно род ее занятий не слишком подходит добропорядочной девушке. Конечно, постоянных отношений с женщинами подобного толка заводить не стоит, но бурный и яркий роман — то, что надо. Но только если она не преступница.

Он честно посидел еще час, послушал выступление Вивиан и даже послал через официанта посыльного ей за коробкой дорогих шоколадных конфет. Она закончила выступление, улыбнулась ему, ушла, и он, выждав еще какое-то время, тоже вышел из «Старого краба». Прошелся до дома — на случай, если за ним следили, в толпе гуляющих по променаду заметить это было невозможно, — а затем вылез из окна на заднем дворе, дворами пробрался ближе к таверне и активировал амулет невидимости, который работал всего полчаса.

Таверна затихала, в ней допивали последние гуляки — времени уже было два часа ночи. Мак тихо, по-волчьи ступая, обошел таверну вокруг, прислушиваясь и принюхиваясь. Вот тут за круглыми окнами кухня и слышны усталые голоса поваров и официантов. В другом, гостиничном крыле, на первом этаже располагались личные комнаты хозяев.

Шериф, втянув носом воздух, даже почуял запах духов Вивиан, удивительно ненавязчивых для ее образа. В таверне был подпол — в нем хранились совершенно официальные бочки и бутылки с вином, Ксента с утра провела там обыск и ничего нелегального не нашла. Но дверцы, запирающие наклонный спуск в подвал, по которому удобно катить бочки, раз за разом привлекал внимание Мака. Такие были во всех крупных ресторациях и трактирах, ничего удивительного в них не было. И да, они были подернуты черным песком, как все, находящееся рядом с пляжем. Могли ли черные песчинки попасть в сургуч именно отсюда?

Он решил еще раз обойти дом — и благодаря волчьему слуху, услышал тихий голос. Кто-то за окном намурлыкивал песенку, и судя по глубокому тону, этот кто-то был Леон Брилье.

— И что нужно было этому волку тут, как думаешь, Осьмушка? — вдруг проговорил он. — Так очарован моей Виви? Или все ловит своих контрабандистов и подозревает и меня тоже?

— На рею! — ответил крылосвин суровым тоненьким голоском. — За борт его!

Раздался смешок.

— Какой ты кровожадный, Осьмушка! Нет, ставлю сто эрингов — Вив его привлекает. Но он не дурак, совсем не дурак. Что же, ждем дождя, и много туристов, спасающихся от плохой погоды, да?..

От таверны Мак уходил с чувством глубокого удовлетворения. Да, подслушанный разговор мог вообще не касаться контрабанды, хотя грешки за Брилье водились — Мак получил сведения, что тот по молодости отбывал наказание за пособничество контрабандистам, но срок получил минимальный и больше в поле зрения полиции не попадал. Но на всякий случай надо организовать круглосуточное наблюдение за таверной. И да, все же постараться очаровать красотку-певичку так, чтобы она влюбилась в него, и сама все выдала про папашу и подельников.

А уж влюблять в себя Льялл Маккензи умел. А если не выйдет — птичек такого рода всегда можно купить деньгами.

Глава 4. О том, какой интересной может быть старость

Самые опасные преступники те, что выглядят добропорядочными горожанами. Или безобидными старушками.

Из лекции по криминалистике.

Бойтесь, когда женщине скучно — скоро скучно перестанет быть

всем вокруг.

Неизвестный ловелас.

С утра планировалось, что день будет спокойным, но он таковым быть отказался. Стоило Маку прийти в участок, как сержант Зейнеки доложил:

— Опять грозные тетушки, шериф!

— Что на этот раз?!! — взвыл Льялл, проходя в арестантсткую. Там за решеткой, вцепившись в ридикюли, сидели две пожилые леди, которых в участке Мака и называли грозными тетушками. Потому что не первый раз они тут оказывались, далеко не первый.

— О, милый Маккензи, — оживилась одна из них, мейсис Катерина. — Мы знали, что вы придете и вытащите нас.

— Эти грубияны опять посадили нас в казематы, это возмутительно, — поддержала ее сестра-близняшка Нина. — Нас дети ждут!

Мак вздохнул. Почтенных дам семидесяти лет он знал еще по столице — они были соседками Гроула, невероятно активными для своих лет и еще теми сплетницами. И два года назад, когда Гроул внезапно обзавелся сразу двумя детьми и женой и решил остаться жить на море, дамы, пораскинув мозгами, решили, что без соседа им скучно, а с ним рядом — нет, и переехали вслед за ним. К сожалению, няньками у Гроулов они подрабатывали не круглосуточно, добрые хозяева часто давали им выходные, и в эти выходные две бодрые дамы проводили к своему удовольствию в Бадене, пробуя то одни, то другие курортные удовольствия. К сожалению, внимательность, острый слух и безграничное любопытство то и дело заставляли их влезать в сомнительные происшествия, играя в детективов.

Увы, талантов сыщиков у старушек не было, а потому вместо преступников их жертвами часто становились простые обыватели. То, приняв безобидного торговца мороженым за беглого преступника, мейсис Катерина повалила беднягу полурусала на землю, зацепив ему ногу зонтиком, а мейсис Нина связала его ремнями от сумочек. Затем они заставили кого-то из изумленных прохожих помочь им сунуть его в тележку с мороженым и докатили его до участка, где бедняга был освобожден суровой Ксентой, ухитрившейся даже в этой ситуации не смеяться до слез, а старушки — посажены за хулиганство.

«Ну шериф, вы же сами повесили портреты тех, кого разыскиваете, на дверях участка, ну посмотрите, как он похож», — говорила потом мейсис Катерина, подметая тротуар перед участком — судья, знавший уже бабулек, неизменно назначал им работы, на которые они выходили с радостью.

Надо сказать, бедолага правда был похож.

Другой раз они проникли на судно, на которое крепкий мужик тащил женщину, ибо считали, что он ее похитил. Оказалось, что двое голубков свили на кораблике любовное гнездышко и так играли в пирата и его пленницу, а на устроенный скандал прибежала жена морского волка, и досталось всем.

Следующей их жертвой был торговец, который наживался на том, что продавал дамам омолаживающий крем, призванный даровать «свежесть юности и цветущую прелесть». Испробовав зелье на себе и не получив ожидаемого эффекта, грозные старушки подняли шум и выразили свое возмущение действием, привязав мейза Поркина к стулу и всего обмазав его же товаром. К сожалению, у бедняги оказалась аллергия на один из компонентов, и он покрылся красно-фиолетовыми пятнами.

Много было таких происшествий, так что почтенные мейсис уже считались кем-то вроде достопримечательностей Бадена.

— Вы не хотите побольше нагружать ваших нянек работой? — как-то пожаловался Мак Гроулу, в очередной раз привезя бабулек домой, а затем зайдя к другу. Старушки жили недалеко от особняка Гроулов и считали своим долгом присматривать за детьми и помогать хозяевам. Хотя их никто и не просил, но Гроул, лишенный родителей в детстве, воспринимал их как слегка чудаковатых бабушек, с сентиментальностью, а Вилда просто была добра.

Друг хмыкнул.

— Мы с Вилдой и дети мейсис Нину и Катерину очень любим и уважаем, — сказал он. — Но иногда их слишком много, дружище. Так что пусть лучше они в свои выходные дни барагозят у тебя на участке, чем у меня.

Вот и сейчас почтенные леди радостно поднялись Маку навстречу.

— Что натворили? — спросил он, отворяя камеру.

— Мы решили помочь закону, шериф! — гордо ответила мейсис Катерина.

— Мы услышали, что вы ловите контрабандистов, совершенно случайно — добавила Нина.

— Да все слышали уже, — брюзгливо ответила ее сестра. — Мы, шериф, прогуливались.

— И увидели, как в темном закоулке на грузовой паромобиль грузят бочки с вином!

— Из очень подозрительного подвала!

Мак обернулся к сержанту, и тот вполголоса пояснил:

— Это был задний двор винного дворика гнома Лупасиса, шериф.

— Подозрительный! — настойчиво потрясла ридикюлем мейсис Катерина. Когда они так щебетали, у Мака начинала кружиться голова и казалось, что в глазах двоится.

— И что вы сделали? — спросил он.

— Пока Нина отвлекла грузчиков, я проткнула колеса паромобиля! — радостно сообщила мейсис Катерина.

Мак застонал. Паромобили сами по себе появились не так давно, а уж грузовые каких-то лет пять назад и до сих пор стоили огромных денег.

— Но это еще не все, — с намеком сказал сержант.

— Я забралась в кузов, чтобы проверить, куда повезут бочки, — призналась мейсис Катерина, — и решила проверить, действительно ли в них вино. И для этого потолкала бочку туда-сюда.

— И бочка покатилась, пробила борт, упала на брусчатку и разбилась. А за ней и другие.

Мак поднял глаза к потолку.

— Что Лупасис?

— Требует денежной компенсации, шериф, за вино и за ремонт колес. Пятьсот эрингов, и это он еще отнесся снисходительно.

Мак посмотрел на старушек. Они кристальными взглядами на него.

— Да заплатим мы, заплатим, — проворчала мейсис Нина. — У нас есть накопления.

— Хотя вино все равно было дрянное, судя по запаху — буркнула ее сестра. — Контрабандисты такого не возят, факт.

Мак потер переносицу пальцами, желая сейчас только одного — обернуться волком и ускакать побегать по окрестным лесам, подальше от слишком деятельных дам. Самое забавное, что грозные тетушки были вполне себе в здравом уме. Просто фантазия и активность у них зашкаливали.

— Я вас отвезу к судье Питерсу, — сказал он. — И потом в Сибай.

— О, мы увидим старину Питерса, — обрадовалась мейсис Катерина. — Давненько мы у него не бывали! Он угощает нас баранками!

— Да уж. Полторы недели, — проворчал сержант, но все сделали вид, что ничего не услышали.

После короткого суда у орка Питерса, который, пусть и обзавелся седыми прядями в завязанных в длинный хвост черных волосах и выцветшей от возраста зеленоватой кожей, выглядел все так же устрашающе со своими клыками и мощными бровями, Мак повез дам в Баден, вздыхая о том, что судья вновь отнесся к ним чересчур гуманно. Старушек обязали покрасить скамьи у здания суда и посадить цветы в вазонах вдоль тротуара. Нарушительницы жевали баранки, без умолку болтали о том, какой душка судья и как не идет его секретарю зеленый цвет и лебезили перед ним, и шериф подумывал, а не отвезти ли их снова в участок за доведение сотрудника полиции до белого каления.

И вдруг, проезжая по променаду, он увидел со спины знакомую фигурку. Вивиан Брилье, в легком скромном платье, с волосами, забранными в аккуратную прическу под шляпку, несла куда-то большую корзину. И ей было тяжело.

Он подъехал ближе, нажал на клаксон. Вивиан, как и все окружающие, обернулась, — и он удивился, потому что она была вообще без косметики, в очках.

— Оу, шери-и-и-ф, — сказала она, улыбаясь, и подошла ближе. Без косметики она выглядела совсем молоденькой и простой. — Вы, однако, нетерпеливы. Не вижу в ваших руках букета цветов и коробки с бриллиантами, — добавила она с почти заметной иронией.

— Это позже, мисси Вивиан. Сейчас я увидел вас и не смог проехать мимо, — ответил Мак, старательно излучая обаяние и стараясь не обращать внимание на заднее сидение, с которого шло шушуканье и осязаемый интерес. — Вижу, что вам тяжело. Вас подвести домой?

Она поколебалась.

— Да, я слишком много взяла продуктов, не рассчитала силы, — призналась она. — Но я не в таверну, а из нее, шериф. Сможете подвести меня в квартал Ракушки, на улицу Семянную, восемь?

Он наморщил лоб. Квартал был кварталом бедноты, там жили моряки, рыбаки, рабочие. Неужто у нее там сообщники или она как-то передает через местных информацию?

— Конечно, — сказал он.

Она уселась на переднее сиденье.

— Дамы, это Вивиан Брилье, она певица, — проговорил Мак галантно. — Вивиан, это мейсис Катерина и мейсис Нина, мои старые знакомые.

— Старые друзья, — поправила мейсис Катерина. — Почти родственники. Наш шериф такой милый мальчик, да?

Льялл понадеялся, что сумел изобразить на лице хоть толику приязни.

— О-о-о, дааа, — пропела Вив с ощутимой ехидцей. — Шериф тако-о-ой ми-и-илый. И дамский угодник, как я погляжу.

Бабушки польщенно захихикали. Мак подавился воздухом. Со стороны, наверное, выглядело так, словно он проглотил муху.

— А где вы поете? — тут же вцепилась в новую знакомую мейсис Нина, и весь путь прошел под расспросы старушек, которые больше походили на допрос. К чести Вивиан, она, поворачивая голову и отвечая, делала это доброжелательно и с юмором.

— Вас подождать, мисси Брилье? — спросил Мак, когда они подъехали к дому, у которого играли несколько чумазых ребятишек, а усталая женщина развешивала белье.

— Нет, — ответила она, — не переживайте. Меня здесь не обидят, — и, видя, что он нахмурился, пояснила: — Здесь знают отца. Тут живут вдовы моряков и рыбаков. Я приношу им остатки еды из нашего трактира. Это помогает им продержаться.

Мак наблюдал, как она сошла с большой корзиной — к ней тут же бросились дети, а усталая женщина робко улыбнулась и проговорила что-то благодарственное. Сейчас Вивиан вовсе не выглядела глупой. Но и пособницей преступников она не выглядела. Могут ли ее использовать втемную? Или ее любовь к деньгам и драгоценностям и тут сыграла роль?

За ту минуту, что шериф предавался размышлениям, грозные старушки успели вылезти из паромобиля и теперь, под сладкие причитания «ути-пуси, какой хороший малыш!» одновременно гладили по голове голопопого младенца, сидевшего на старом одеяле, постеленном на траве, вытаскивали из необъятных ридикюлей конфеты и раздавали детям постарше, раскланивались с хозяйкой и имели вид благотворительниц, готовых немедленно причинить добро всем окружающим. Льялл вздохнул, принял неизбежное и решил использовать вынужденную задержку с пользой.

Пока женщина с благодарной мягкой улыбкой провожала Вивиан, что-то говорившую на ходу, в дом, Маккензи расслабленной походкой подошел к старикам, мирно игравшим в карты в тени большого платана.

— Доброго дня, — коротко поклонился. — Я местный шериф. Нет ли жалоб, вопросов к полиции?

— Нет, господин шериф, — покачал головой старый моряк с продубленной морскими ветрами кожей, с деревяшкой вместо левой ноги, прищурился. — Какие у нас вопросы. Я уж часом подумал, к нам вопросы имеются. Вон, Хокан, известный хулиган, а Марти такой уж ходок по бабам, наверняка от алиментов скрывается.

Два тщедушных старикана согласно хмыкнули беззубыми ртами. Мак уселся рядом с одноногим, выставил на стол бутылку холодного сидра, предусмотрительно прихваченную из паромобиля. Моряк вытащил откуда-то из-под столешницы стаканы. Шериф разлил, отхлебнул приятно-шипучего напитка. Старики пили, посматривали по сторонам и в разговор вступать не спешили. Вивиан тем временем попрощалась и понесла полегчавшую корзину дальше, в сторону ждавшей у калитки согнутой калачом старушки.

— Что, шериф, полиция теперь всем красоткам охрану обеспечивает, или только мисси Вив? — поинтересовался моряк с усмешкой.

— Такой бриллиант заслуживает круглосуточной охраны, — покладисто согласился Мак, думая, как бы половчее задать вопрос, но мейз Марти его опередил.

— Точнехонько в точку попали, мейз, — заговорил старик неожиданно горячо. — Как есть брильянт наша мисси Вивиан! Красавица-то одно, а вот доброты редкой — другое. Живи себе, не тужи, про нашу нужду и думать ей незачем. А она помогает. И продуктами, и в лекарню кого устроить, детей в учение.

— Она и дитенком такая была, — поддакнул Хокан. — Все бегала с нашими мальками, лодки с уловом встречала, мне, помню, крючками руку сильно рассекло, крови было! Так она так смотрела, глазенки на пол-лица, а в них слезы. Но не испугалась, метнулась, с веревки старое полотенце сволокла и тащит, руку мне обертывает.

— Как ребенком? — не удержался Мак. — Она же только приехала?

— Эх, шериф, — насмешливо проговорил старый рыбак. — Плохо ты еще свой участок знаешь. Родилась она тут, в Бадене, жила с отцом, с матерью. Потом что-то не заладилось у Брилье с женой, уехала она и дочку забрала.

Маккензи, кивая с ничего не значащей улыбкой, лихорадочно обдумывал новую вводную. Он-то предполагал, что дочь Брилье новичок в городке, и никого, кроме отца и очень узкого круга людей — работников и посетителей отцовской таверны, толком не знает, связями не успела обрасти. А оказалось, что все обстоит совсем иначе. У мисси Брилье здесь оказались корни, она здесь не чужая. Значит, может знать и наверняка знает тех, кто занимается контрабандой. И получалась совсем другая картинка. А то, что эти люди расхваливают ее доброту, ничего не значит. За свою профессиональную жизнь Маку приходилось встречать множество людей, за внешне добропорядочной «витриной» которых скрывались пороки и грязные тайны.

Его подозрения относительно певицы оказывались совсем не беспочвенными. Нужно дать задание Ксенте исподволь, втайне собрать информацию о контактах не только Брилье-отца, но и дочери. И географию поиска расширить — искать не только в порту, у торговцев, но и в жилых кварталах. Правы старики — слишком плохо он знает «свою землю». Может служить оправданием, что это курорт, много приезжих, но и о коренных жителях нужно собирать сведения более подробно.

— Эй, шериф, да ты, похоже, уснул, — подтрунил мейз, имя которого он так и не узнал. — Так ты никаких контрабандистов не поймаешь.

— Особенно, если ловить будет возле юбок знойных красоток, — гоготнул Марти.

— Похоже, весь Баден знает, что полиция ловит контрабандистов, — пробормотал Мак. Старики смотрели на него насмешливо. — Может, уважаемые, подскажете место, где они водятся?

— Я тебе скажу, где их точно нет, — посуровел одноногий. — Здесь не ищи. Мы честные люди. Кабы контрабандой промышляли, разве так бы жили?

Шериф обвел взглядом ветхие домишки, покосившиеся заборы, поношенное белье на веревках и посмотрел в глаза старикам. Все трое смотрели спокойно и с достоинством, и Льялл устыдился. Такая уж работа у него — всех подозревать.

— Мейз шериф! — послышался вдохновенный голос мейсис Нины. — Вы нам нужны!

Мак обернулся. Грозные старушки стояли в нескольких шагах от него, и за милю было видно, что они что-то задумали.

— Я слушаю вас, уважаемые дамы, — смиряясь с неизбежным, отозвался Льялл.

— Мы немедленно должны вернуться в суд, — затараторила мейсис Катерина. — К судье Питерсу. Пусть назначит нам отбывать наказание здесь, в этом квартале.

— Мы будем помогать, — с энтузиазмом закивала ее сестра. — Приглядывать за детишками, учить их

— Плохому, — буркнул Мак, двигаясь к паромобилю.

— грамоте, — не остановилась мейсис Нина. — Я знаю, милая мейсис Вилда нас поймет и отпустит!

— А Гроул будет просто счастлив, — заводя паромобиль, порадовался за друга Льялл, но так тихо, чтобы старушки не услышали.