Выжить в нулевые

— Очень, — она заигрывала с ним. Само получалось, как будто это не она, а она настоящая где-то спряталась и тихонечко наблюдает.

— Аквамариновое сердце, перевязанное золотым шнурком.

— Такого не может быть, если мы говорим об оригинале.

— Почему же?

— Потому что это Вердюра.**

— Он самый.

Уля вытаращила глаза.

— Настоящий? – вырвалось у неё.

— Не думаю, что в Кристис*** будут вводить в заблуждение.

«Тупица! Забыла с кем имею дело. Непростительная тупица!»

— Поздравляю! Если честно, я никогда не видела настоящего Вердюру. Даже не буду скрывать.

— Отличный повод пригласить вас в гости, если не сочтёте это за невежливость.

«Меня? В гости? К нему?»

— Спасибо большое, Платон, но…

— Кстати, у меня есть ещё одна вещица, в которой я действительно сомневаюсь. Одна маленькая саламандра с изумрудами. Ломаю голову: то ли передо мной уникальный артефакт, то ли просто очень старая подделка. Не подскажете, как отличить?

— По запаху, — не задумываясь, ответила Уля. — Старые подделки пахнут временем и алчностью. А уникальные артефакты — только временем.

Платон рассмеялся.

— Боюсь, мое обоняние не настолько развито. Может, оставите мне ваш номер? На всякий случай. Вдруг саламандра начнёт странно пахнуть.

Щёки горели. Взяла салфетку.

— К сожалению, у меня нет ручки.

Он быстро достал из кармана свою, с белой звездой на колпачке.

— Только по поводу саламандр, — сказала она, протягивая салфетку с номером, — или других мифических существ.

— Обещаю звонить исключительно по герпетологическим вопросам, — он аккуратно сложил салфетку и убрал во внутренний карман пиджака. Его палец на мгновение коснулся её руки. — А дома вас кто-то ждёт? Муж, например, чтобы оценить новый гардероб? — спросил он непринуждённо.

Уля сделала глоток кофе.

«Каким вопросам?»

— Дома меня ждёт сын.

— Какая прелесть! Очень рад был повидаться, Ульяна! Благодарю вас за компанию.

Он поднялся, ещё раз улыбнулся, на этот раз как-то по-особенному тепло, и ушёл. Она проводила Платона глазами. У дверей кафе мелькнула фигура его телохранителя.

Уля сидела, пытаясь осознать этот вихрь событий. Миллионер. Флирт. Номер на салфетке. Шопинг за десятки тысяч рублей.Мир перевернулся с ног на голову за несколько часов. Как будто кто-то невидимый и могущественный щёлкнул пальцами и забросил её за стену, куда она сама никогда бы не забралась. Так и карабкалась бы около, делая пристойный вид.

Дорога домой в чёрном мерседесе с Анатолием за рулём казалась путешествием по незнакомому городу. Она смотрела из окна на ненавистные растяжки на дорогах, ничего не соображая и не веря, что это происходит с ней.

Машина плавно остановилась у её дома. Анатолий вызвался помочь донести покупки, но Уля его остановила. Она боялась реакции матери.

Лицо Марины Андреевны было бледным от ужаса. Она наверняка видела её царский выход в окно.

— Ульяна! Что это?! Откуда машина? Ты что, взяла кредит? Говори правду! — мать почти кричала, глядя на дочь, разодетую с ног до головы, с пакетами от брендов, названия которых видела лишь по телевизору и то не все.

Уля, не останавливаясь, прошла мимо неё в квартиру, швырнула сумки на пол в прихожей и, не глядя на мать, пошла на кухню с огромным пластиковым пакетом, на котором было написано «Стокманн» зелёными латинскими буквами.

На кухне поставила пакет на табуретку и начала вытаскивать еду.

— Правду хочешь? — резко спросила она, продолжая вытаскивать сырокопчёную колбасу, курицу, кусок говядины, нарезанную ветчину, банку красной икры, шоколадные конфеты, килограммовую упаковку кофе в зёрнах. — Вот она, правда! Правда в том, что сегодня у нас будет ужин, который не стыдно поставить перед изголодавшимся ребёнком! Правда в том, что Артём получит сегодня новые ботинки, а ты завтра пойдёшь в аптеку! Правда в том, что я нашла работу, где платят! Вот она, мама, вся правда!

Уля стояла, тяжело дыша, глядя на продукты, разложенные на столе, как на трофеи с войны. Войны за выживание, которую она, наконец, решила попробовать выиграть.

---

*гильоше – орнамент в виде густой сети волнистых фигурных линий, переплетающихся между собой. На ювелирный металл наносят гильош, далее покрывают эмалью.

**Вердюра – Фулько ди Вердюра (1899-1978) – итальянский аристократ, ювелир, один из самых влиятельных мастеров ХХ века.

***Кристис – «Кристис» (Christie’s) – аукционный дом, лидер арт-рынка. Основан в 1766 году в Лондоне антикваром Джеймсом Кристи.

Глава 5. Серьги

В семь тридцать утра раздался звонок мобильного.

— Жду тебя через час у себя. Возьми загранпаспорт. Не успел вчера предупредить, — Ус говорил быстро и тихо.

— Без проблем, Геннадий Сергеевич, — ответила Уля, стоя с зубной щёткой во рту.

Она выскочила из дома через десять минут после звонка.

Накрасилась в такси, то есть в первой попавшейся раздолбанной машине, которая остановилась на её поднятую руку.

— Что со списком? – спросил Ус, как только Уля появилась на пороге кабинета.

— Сегодня сделаю, там же ещё есть несколько дней. Кроме запонок. Тут надо подумать.

— У тебя есть только сегодняшний день, завтра летишь в Женеву. Давай паспорт, – тут он осмотрел Улю с ног до головы, — мне нравится твой вкус.

Она не стала реагировать на похвалу и не стала спрашивать, зачем она летит завтра в Швейцарию. Он это оценил.

— Списком займёшься после приезда. Срочности нет. Я тебе организовал небольшой кабинет, чтобы ты могла спокойно работать. Сейчас я тебя попрошу туда пойти и изучить материалы, которые я послал на твой компьютер. Виктор покажет – кабинет, компьютер и всё остальное. К двум часам ко мне, надо будет кое-что обсудить перед поездкой.

— Могу приступать?

— Можешь.

Виктор ждал её перед кабинетом вместе с секретаршей Леной, натуральной блондинкой, очень симпатичной круглолицей голубоглазой девицей в мини.

«Откуда только таких берут? И ещё соображает, наверное, раз тут работает. В каком-нибудь условном Дубае шейхи бы за неё поборолись».

— Пошли, эксперт, покажу тебе кабинет и компьютер. У тебя теперь есть рабочая почта.

— Рада познакомиться, — Лена встала, приветствуя Улю. У неё был мягкий, немного низкий голос и идеальные жемчужные зубы. Красотка.

— Я тоже, — кивнула Уля, — пошли! – сказала она Виктору.

Геннадий Сергеевич выделил Уле малюсенькую чистенькую комнатушку с окном на Арбат, где умещался письменный стол с креслом и скромным стулом с противоположной стороны для посетителя. Другой мебели в комнате не было. У стола, правда, слева стоял столик пониже, на котором красовался большой цветной принтер.

— Большая честь тебе оказана — сразу отдельный кабинет, — Виктор уселся на гостевой стул и закинул ногу на ногу. Он явно не собирался тут же уходить.

— У тебя ко мне вопросы? — Уля села напротив в кресло.

— Ну, как тебе в целом тут у нас? Слышал, завтра в благополучную Швейцарию летишь?

— И откуда ты это слышал?

— А разве это секрет? Я с Леночкой в прекрасных отношениях. Представляешь, я с ней был знаком ещё до того, как она стала любовницей Уса. Я, можно сказать, их познакомил.

— Меня это не касается, Носов. Мне бы поработать, почитать материалы перед командировкой.

— Сейчас вот всё. Из любовниц разжаловал, — продолжал Виктор задуманное. — Зато это тот редкий случай, когда постель приводит к профессиональному росту. Личный секретарь самого Уса!

Ей очень хотелось его поскорее прогнать и сесть за работу, но он не уходил.

— Вить, спасибо тебе за информацию, ценю, но не оставил бы ты меня сейчас в покое, а? Ты не представляешь, сколько у меня материалов, которые надо обработать. Давай часа в четыре на пятнадцать минут выйдем на Арбат в кофейню, если хочешь, — оставила она ему немного надежды.

— Тебе с компьютером помощь нужна?

— Нет, спасибо. Я сама. Не забывай. Что у меня дома растёт компьютерный гений, который постоянно меня чему-то учит.

Носов наконец убрался.

Уля огляделась повнимательнее. У видела на стене кондиционер, а под ним репродукцию Пасхального яйца Фаберже «Транссибирская магистраль» с выставленным перед ним миниатюрным поездом-сюрпризом. Одно из самых красивых Пасхальных яиц, как считала Уля, выполненных в мастерской Михаила Перхина. Уля могла часами рассказывать про Фаберже. Он как Пушкин, только в ювелирке.

В документах речь шла о закрытом аукционе. Главным в таких мероприятиях были анонимность и конфиденциальность. Такие собрания предпочитают люди,для которых нежелательно публичное участие, иногда из-за репутации или безопасности, иногда из-за того, чтобы не раскручивать цены. Организаторы же знают каждого участника практически лично.

Предлагалась коллекция некоего греческого судовладельца Михалиса Ставридиса, выставленная его сыновьями после смерти отца. Речь шла о двадцати двух лотах с уникальными украшениями рубежа веков. Уса интересовала рубиновая малая парюра* Фаберже, которая шла под номером девятнадцать, вроде бы, с безупречным провенансом, но была пометка, что он слышал о таких же серьгах, или реплике, у одного московского ювелира.

На аукционе было заявлено следующее:

Парюра создана в 1902 году в мастерской Михаила Перхина, лучшего мастера Фаберже и единственного русского по происхождению. Это был заказ императора Николая II в подарок его матери, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. В 1919 году бывшая императрица покинула Россию, воспользовавшись дредноутом «Мальборо», который прислал за ней в Крым племянник, английский король Георг V. Находясь в стеснённых обстоятельствах в Европе, она была вынуждена продать комплект через подставных лиц. Он сменил нескольких владельцев, пока не был куплен греческим судовладельцем Михалисом Ставридисом в начале 1950-х годов на аукционе в Женеве, как символ его возрождения после войны.

Вслед за текстом была представлена фотография императрицы в серьгах и броши, в одном из залов датского замка Видёре, где она проживала в 1920 году.

Серьги представляли собой два рубиновых примерно четырёх каратных кабошона** в обрамлении бриллиантов с подвесами у каждой серьги в виде трёх мелких каплевидных бриллиантов. По стилистике можно было сказать, что это неорусский стиль. Довольно красивые, как всегда у Фаберже. А в брошь был вставлен рубин около пяти карат, обрамлённый тремя рядами бриллиантов.

Геннадий Сергеевич был дотошен. Его сомнения состояли не в том, что серьги полная подделка, а в том, что одна из них могла быть искусной репликой.

Его версия заключалась в следующем: Ус якобы слышал полу легенду от московского антиквара, согласно которой одна из серёг была подменена на искусную копию с фальшивым рубином кем-то из прислуги до эмиграции императрицы. Таким образом, оригинальный комплект был «разорван». Одна серьга путешествовала по миру с императрицей, а вторая, возможно, осела в частных коллекциях в России. Антиквар якобы видел в 1970-х годах одинокую рубиновую серьгу с похожим описанием. Поэтому Ус опасался, что на аукционе выставлен «гибрид»: одна подлинная серьга эпохи Фаберже, а вторая — мастерская, но более поздняя реплика, собранная Ставридисом или предыдущим владельцем для придания комплектности и ценности.

От Ули Геннадий Сергеевич хотел, чтобы она провела визуальную экспертизу на месте. Изучить серьги в лупу на предаукционном показе, куда её пропустят как представителя анонимного клиента, то есть его. Искать мельчайшие несоответствия между двумя серьгами: качество золота и пайки, все ли бриллианты идентичны по огранке и креплению, идентичны ли и четки клейма на обеих серьгах.

И конечно, она должна была сравнить рубины. Настоящие бирманские рубины того времени почти всегда имеют уникальные «внутренности» — включения, похожие на «шелк». Нужно было найти эти «отпечатки пальцев» и понять, совпадают ли они по характеру в обоих камнях. Разное происхождение камней выдало бы подлог.

Перед аукционом Уля должна была втереться в доверие к организаторам и другим экспертам, задавать вопросы не о парюре, а о коллекции Ставридиса в целом, чтобы по обрывкам фраз, по реакции людей понять, нет ли в истории лота №19 каких-то тёмных пятен, о которых не пишут в каталоге.

— Задача ясна? – спросил Ус, когда она появилась в кабинете после прочтения материалов.

— Да.

— Имей в виду, аукцион проводится среди русских, там не будет иностранцев, во всяком случае, обычно у Шольцев, хозяев аукциона, накладок не бывает. Ты знаешь, что второго шанса произвести первое впечатление у тебя не будет.

— Знаю.

— Далее ты потащишь за собой тот шлейф, который заработаешь там, сюда. А жить тебе здесь. Так что быть предельно внимательной, умной и осторожной. У тебя максимум будет двадцать минут времени до торгов.

— Я представляю лично вас или компанию?

— Лично меня, — он выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда белую пластиковую папку, — вот документы: паспорт с визой, билеты на самолёт, подтверждение отеля и банковая карточка, ею ты расплатишься за отель и все расходы по командировке должны быть с этой карты. Чеки привезёшь в бухгалтерию.

— Вы сделали визу за несколько часов?

— Как видишь. А, вот ещё, - Ус протянул Уле коробку с новым мобильным телефоном Sony Ericsson R700i. — Здесь отличная камера с зумом, думаю, пригодится.

— Спасибо. Вчера Виктор мне сказал, что чеки за одежду…

— Это другое. Об этом не сейчас. Самолёт ранний. Анатолий подъедет в семь утра к твоему дому. В добрый путь!

Уля попрощалась и поехала домой собираться. Её всю трясло: от страха, что не справится. А как она будет разговаривать на английском, на котором только читает?

---

*Парюра - (фр. parure — убор, украшение) — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения.

**Кабошон - это способ обработки камня, при котором он приобретает гладкую выпуклую отполированную поверхность, лишён граней. Также кабошоном называют камень, обработанный таким образом.

Глава 6. "Лебединое озеро"

Мама бегала вокруг неё, как наседка. Кудахтала в основном не по делу. Эмоции зашкаливали у обеих.

— Что это за организация, чтобы визу сделать за полдня? Точно, контора. Да ещё в Швейцарию! Ты договор-то с ними подписала?

— Мам, отстань от меня, очень тебя прошу, дай мне собраться.

— А на сколько дней?

— На два.

Уля открыла только что по дороге купленную дорожную тележку. Итальянскую, самую дорогую, которую нашла в магазине. Продавщица посоветовала. Фирма со странным названием про мандарины.

— Мам, ножик мне привези перочинный, красный такой, с крестом, — высунул голову Артём из дверного проёма, — держи! Готов, можешь пользоваться. Классный, — протянул он Уле новый телефон, который она получила от Уса.

Артём отлично разбирался в электронике. И вообще пошёл в деда математика. Собирался поступать в Бауманку.

— Спасибо, Тёмочка. Ножик привезу.

Пошла в ванную, открыла аптечку, накапала валерьянки, закрыла дверь. В голове чего только не было, какие только сценарии с этой серьгой она не продумывала.

Ночью приснился Платон. Она бежала по летней траве, а он то обгонял её, то догонял. Проснулась взволнованная. Оставалось три минуты до звонка будильника. Вскочила.

Ехали в аэропорт по полу пустым улицам. Сразу за МКАДом, слева показался огромный новый стеклянный мебельный магазин.

«Какая же уродина!»

Уля видела его впервые.

Тихая, холодная паника сжимала горло и заставляла сердце биться неровно. Она опять почувствовала страх, многослойный, как краска на старинной иконе.

«Уля, чего ты боишься? Ответь!»

Провала. Что не сможет отличить гениальную реплику от оригинала в сияющих залах, где каждый будет её взвешивать. Что её недостаток опыта, её «непричастность» к этому миру будут видны, как клеймо.

А если это ловушка? Если Ус проверяет её на прочность, а в Женеве её ждут не торги, а нечто иное? И деваться ей будет некуда. Мысли путались, рождая самые параноидальные сценарии.

И ещё, страх перед самой собой. Перед тем, кем она становилась. Перед своей фальшивой уверенностью.

И сквозь этот хаос страхов и внутренних голосов пробивался другой, более коварный и пугающий тихий голос — Платон. Его образ, явившийся во сне, был не просто сном. Она чувствовала его взгляд на себе в кафе, помнила его улыбку, и это вызывало необъяснимое волнение, смущавшее её куда больше, чем предстоящая миссия. Она ловила себя на мысли о нём и тут же яростно гнала её прочь.

«Не сейчас, не здесь. Это опасно. Он из другого мира, такой же недосягаемый, как эти серьги».

Но чем сильнее она пыталась его забыть, тем ярче всплывала в памяти картина: летняя трава, её бег, и он – то догоняющий, то убегающий. Она боялась этой начинающейся влюбленности больше всего, потому что интуитивно понимала: Платон – это не просто мужчина, это сила, столкновение с которой может навсегда изменить её траекторию.

Шереметьево показалось порталом в иную реальность. Попав в его стеклянные объятия, она оказалась в центре человеческой круговерти. Люди суетились, обнимались на прощание, нервно перебирали документы, дети плакали от усталости.

Эта всеобщая тревога перед полётом была ей созвучна, но она чувствовала себя отдельно от всех, будто её заключили в невидимый купол. Она молча прошла контроль, отвечая на вопросы автоматом, и, наконец, села в зале ожидания, сжимая посадочный талон в потной ладони. Объявление о посадке прозвучало для неё как удар гонга, возвещающий начало битвы.

В самолёте сосед – седой, пахнувший дорогим одеколоном мужчина – попытался завести беседу. «Впервые в Женеве? По работе?» Уля лишь коротко кивнула, уткнувшись в иллюминатор, делая вид, что рассматривает крыло. Её односложные, вежливо-холодные ответы дали понять, что компания нежелательна. Она была благодарна шуму двигателей, который поглощал необходимость говорить.

И вот – Женева.

Она вышла из зоны прилета. Вдохнула свежий воздух.

И тут её накрыло. Она просто остановилась и встала, давая потоку путешественников обтекать себя, как вода обтекает камень.

Никто не смотрел на неё с подозрением. Никто не требовал документы. Просто спокойные люди с багажом, встречающие с табличками, монотонный голос диктора, объявляющий рейсы на иностранных языках.

Она стояла посреди этого другого мира, и её охватила странная, почти разочаровывающая тишина. Битва, к которой она готовилась всем существом, ещё не началась. Вокруг царила обычная, ничем не примечательная жизнь. И в этой обыденности таилась своя, новая, неуловимая опасность.

Такси доставило её в отель за полчаса. Быстро, бесшумно, прямо ко входу. Регистрация заняла десять минут.

Парень за стойкой открыл паспорт, посмотрел на неё и слегка улыбнулся.

— Мадам, пожалуйста, ваша карта-ключ от номера, третий этаж. Лифты справа. Желаем вам хорошего пребывания в Женеве! – сказал на английском.

— Мерси, — улыбнулась ему Уля в ответ.— Можно попросить карту города?

— Конечно. Хотите я отмечу на ней, где мы находимся?

— Да, буду благодарна.

Он развернул карту и быстро поставил фломастером крестик на том месте, где стоял отель.

— Держите!

Она кивнула.

Как всё просто! Он понял каждое моё слово.

Поднялась в номер. Огромная кровать, телевизор, письменный стол, панорамное окно.

До начала торгов оставалось три часа.

Быстро развесила одежду и побежала вниз что-нибудь съесть, хоть пирожок. В самолёте ничего не хотелось, и она не дотронулась до завтрака.

Побродила по первому этажу. Как-то не очень впечатлилась, ждала большего от пятизвёздочного отеля. Разве что гобелены. Спустилась вниз. Там был японский ресторан, но тоже закрытый до пяти вечера. Вспомнила, что наверняка есть рум сервис и почти бегом поднялась в номер.

Через пятнадцать минут принесли сандвич и кофе.

«Ну, всё. Вперёд!»

Она окинула себя последним взглядом в зеркало. Коричневый брючный костюм из тонкой шерсти, серая шелковая блуза, мягкий кашемировый шарф. Элегантно, сдержанно, профессионально. Ничего лишнего. Сейчас было не до экспериментов со стилем.

Мероприятие проходило в одном из самых роскошных отелей Женевы, который стоял на берегу озера. Путь лежал через знаменитый мост Мон-Блан, и Уля, сверяясь с картой, вышла на улицу Рю-дю-Рон.

С первых же шагов город начал её удивлять. Она ожидала ослепительного лоска, бьющего в глаза, но вместо этого столкнулась с какой-то обманчивой сдержанностью. Старинные шестиэтажные дома, выстроившиеся в ровные ряды, казались спокойными и даже немного сонными. Мимо скользили трамваи, а люди в практичной, полуспортивной одежде спешили по своим делам. Обычная жизнь. Длинная очередь, состоящая почти исключительно из азиатских туристов, выстроилась у дверей бутика с сумками. Странно.

Потом пошли банки. Их фасады были столь же неприметны, как и жилые дома, если бы не безупречная чистота стёкол и скромные, но весомые бронзовые таблички. А затем — бутики. Часовые и ювелирные. И здесь Женева сбросила маску. Это была не роскошь напоказ, это была роскошь как данность, как воздух, которым здесь дышат.В витринах, без лишней мишуры и броских вывесок, лежали сокровища. Миллионы, непринуждённо разложенные для обозрения. Она остановилась у одного бутика и замерла. Количество крупных бриллиантов не поддавалось восприятию.

Наконец, она вышла на мост Мон-Блан, и дыхание перехватило уже по-другому.Перед ней лежалоЖеневское озеро, синее, почти ультрамариновое,переливающееся в лучах солнца. На фоне неба, пронзительно-голубого, вырисовывались заснеженные пики Альп, кажущиеся нереальной декорацией. А в центре — знаменитый Джет д’О, мощная, одинокая струя фонтана, взмывающая в небо с огромной силой. По водной глади плавали лебеди — белые и таинственные чёрные. Настоящее «Лебединое озеро». Эта почти театральная красота была подавляющей. Она чувствовала себя крошечной и неуместной на этом фоне вечного величия.

Отель виднелся впереди — монументальный, из желтого песчаника, с безукоризненно подстриженными живыми изгородями. Он не просто стоял — он владел этим участком набережной. Каждый шаг по направлению к нему давался с невероятным усилием, будто ноги вязли в невидимой смоле. Тяжесть была не физической, а грузом ответственности и страха.

И уже совсем на подступах, когда до входа оставалось не больше пятидесяти метров, её путь внезапно преградила тень.

Молодой человек в тёмной куртке возник перед ней так внезапно, что она чуть не вскрикнула. Он не подошёл, он материализовался из воздуха, его появление было резким и беззвучным, как щелчок затвора.

— Извините, — голос был плоским, лишенным интонаций, чужой, — вы Ульяна?

Уля почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Её имя, произнесенное здесь незнакомцем, напугало её, она даже раскрыла глаза от надвигающейся неизвестности.

— Да, — выдохнула она, и этот звук показался ей доносившимся откуда-то со стороны.

Он протянул ей плотный кремовый конверт, не дожидаясь вопросов, резко развернулся и растворился в толпе, будто его и не было. Исчезновение было таким же неестественно быстрым, как и появление.

Уля замерла, сжимая в пальцах конверт. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами. Она почти бессознательно отошла к парапету, спиной к ветру, и дрожащими, не слушающимися пальцами вскрыла конверт.

Внутри не было ни обращения, ни подписи. Только ключ-карта с логотипом отеля и сложенный вчетверо лист. Она развернула его.

«Ваше присутствие здесь компрометирует нашего общего патрона. Поднимитесь в номер 441. Вам будут даны дальнейшие инструкции. Не заходите на аукцион, если цените свою карьеру. Жду до 16:00».

Почерк был угловатым, чужим, но каждое слово впивалось в сознание, как крюк. «Нашего общего патрона». Они знали об Усе. Значит, это не случайность, не ошибка. Это либо тревожный сигнал от кого-то из его лагеря, либо хладнокровно расставленная ловушка.

Мысли помчались в паническом вихре.«Ловушка. Меня хотят убрать. Выманить под благовидным предлогом. А там? Угрозы? Шантаж? Или нечто худшее?

А может, это правда? Ус в опасности, и мое появление все разрушит? Сорвет какую-то его сложную игру?»

Она лихорадочно посмотрела на часы в телефоне. До начала торгов — сорок минут. До дедлайна в записке — двадцать.

Время, казалось, физически сжалось. Прямо перед ней лежал путь к сияющим дверям отеля, к выполнению миссии, к доверию Уса. Но этот путь вел в неизвестность, возможно, прямиком в сердце западни. Если вопреки предупреждению появиться на аукционе, а там действительно что-то произойдёт, весь гнев Уса обрушится на неё. Тогда конец.