Пушкин и Капустин

Елена Арбатская

Пушкин и Капустин

Глава 1

Николай Дмитриевич имел шапочных знакомых, однокашников и товарищей по службе и ни единого друга. Настоящую дружбу он водил только с книгами.

В школе и университете все шло правильным путем. Усердное чтение вознаграждалось похвальными грамотами и просто похвалами. А вот служба... По службе Николай Дмитриевич никак не рос. Хоть и серьезных неприятностей не наживал. И табель о рангах, и все возможные Уставы, месяцесловы и справочники, мемуары опытных и преуспевших чиновников и даже сатирические пасквили про службу, изученные вдоль и поперек и выученные назубок, толку давали мало. Служебные бумаги оформлялись с соблюдением всех тонкостей, ни разу не ошибся сенатский регистратор Капустин в обращении к вышестоящим, дату ставил на правильное место и помарок не допускал. Все согласно руководству за авторством профессора Якова Толмачова. Никакого толку.

Нужны другие книги, с других полок, решил Николай Дмитриевич. Он сам не знал точно, какие и с каких именно полок, но стал расспрашивать наудачу книгопродавцев и иногда они выносили ему кое-какие фолианты, загадочно улыбаясь. Цена казалась неоправданно завышенной – ну то есть никаких объяснений, оправдывающих цену, не находилось и никто их предоставлять не спешил. Но вот однажды случилось купить по сходной цене книгу, где и страниц-то осталось всего несколько, да еще и шли они вразнобой. Не так уж и дёшево, с учётом утрат, но книготорговец, угадавший давно, что ищет Николай Дмитриевич что-то необычайное, сказал заговорщики, что только эти страницы вот лично ему, Николаю Дмитриевичу, и нужны. Загипнотизировал, что ли. Но только Николай Дмитриевич поверил почему-то. И, не найдя на страницах книги ничего про себя, вообразил, что сами номера оставшихся страниц должны стать его счастливыми числами. И стал Николай Дмитриевич эти числа испытывать. То в бумагу казённую вставит, то в картах на подсказку положится... И надо же, стало везти. Сначала понемногу, а потом покрупнее. Стал Николай Дмитриевич испытывать книгу дальше, применял счастливые свои номера к строчкам — сначала в этой самой книге, потом и других книг прикупил в той же лавке. Задумает вопрос, возьмёт, например, третью книгу с полки, найдет в ней седьмую страницу, прочитает двадцать пятую строчку... И думает, что же книга советует, как применить И ведь почти всегда в руку!

Да, не всегда получалось правильно понять, что написано, но получалось все лучше и лучше. Повеселел Николай Дмитриевич, стал приятен сослуживцам и начальству, свободнее в обращении и тратах. В карты не всегда выигрывал по книжной подсказке, но проигрывал немного, а из проигрыша все поворачивалось к новому приятельству, а приятельство приносило удачу. И случилось повышение. А потом ещё одно. Был Николай Дмитриевич благодарен и верен заветной книжной лавке, покупал там часто. И советов книжных всегда слушал. А вот газет не читал почти. И даже когда пришла пора помещать капитал, не стал читать новостей, а просто отсчитал нужную строчку в списке ценных бумаг, да и купил столько, сколько наобум открытые страницы подсказали. Многих потом знал Николай Дмитриевич читателей газет, что разорились. Ну а он нет, преуспел. Мог бы и оставить уже службу, но должность теперь не обременяла. Так что на досуге вернулся к своей старой страсти. Стал читать. Просто читать, очень редко у книг что-то спрашивая и никогда ничего не прося. И лишь с поэзией баловался иногда, открывал по номерам страницы и размышлял потом весь день над попавшимся стихом. Но вот жениться так и не женился. Пару раз положил лениво глаз на девиц, но книги обеих отсоветовали. Так что детей у Николая Дмитриевича не случилось. Племянники одни. Ну и сестры, конечно. И их мужья. И брат ещё. Все они совали нос в его дела. Чем богаче становился Николай Дмитриевич, тем настойчивее. И вовлекали в свои.

Глава 2

И вот настал момент, когда сестры заскрипели как ржавые петли, а племянники, почти даже не прячась, завертели пальцем у виска. Ибо прознали они, что предлагают Николаю Дмитриевичу ещё повышение. А он вместо того навострился в отставку. И только стихи себе под нос какие-то бормотал, когда пытались его увещевать.

Ещё через несколько лет, конечно, пришлось всем признать, что не зря Николай Дмитриевич и должность не принял, а потом еще и из России уехал. Прав ты и прозорлив, говорили в глаза, пригретые в его небедном, заранее купленном на удачно проданные ценные бумаги заграничном доме. А за глаза, конечно, удивлялись, как так дураку везёт все время. Устал Николай Дмитриевич и от сестер, и от племянников, и от намеков их, оставил в доме, да и уехал, не сказав куда. Но ничего не отписал, а только жить позволил у себя.

Ну кому понравится на птичьих правах. Сестры, обе потерявшие мужей, ещё терпели, все-таки брат давал больше свободы, чем мужья при жизни, а вот племянники, конечно, роптали. Учебу в хорошем университете им дядя оплатил , но на жизнь студенческую веселую оставалось почти ничего. Все приговаривал дядя, что книги надо читать, а не по кабакам шляться. Особенно Всеволод, самый старший, сын Марии Дмитриевны, возмущался. Мать с ним не спорила, но только предостерегала, чтобы до дяди не дошло. От матери знал Всеволод о дядиных причудах, считал, что дядя тихо помешался от своего везения. Все надеялся сначала, что болезнь дядина станет заметнее и можно будет потихоньку-полегоньку поставить вопрос о недееспособности.

Однако дядиной библиотекой Всеволод все-таки заинтересовался. И любопытно, конечно, но еще и потому что знал: дядя собирается завещать библиотеку университету. Стоило поинтересоваться, нет ли чего ценного, чтобы в нужный момент знать, что припрятать.

Ценное нашлось. Для начала, несколько первых изданий писателей. поднявшихся в новой России. Большинство эмигрантов держали такое за мусор, но только не Капустин. У него свои критерии. А теперь и племяннику стало понятно: такое будет только дорожать. А то что ценность какого-нибудь там Горького не всем пока очевидна, только лучше.

Капустин неплохо говорил на немецком и французском, но книги на этих языках не собирал. Книги в коллекции, в основном, на русском. Поэтому книга на итальянском сразу привлекла внимание. Стихи какие-то. Николай Дмитриевич любил стихи. Может, в стихотворных строчках действительно кроется какая-то тайна жизни? Эта мысль в голову безалаберного племянника книжного червя пришла первый раз.

Дядя требовал продолжения обучения, Всеволоду было все равно чему учиться. Записался на курс итальянского, выпросил себе задание по переводу нескольких стихов из странного тома. И пропал. Что-то такое сделали со Всеволодом эти стихи. Переменил отношение сначала к стихам, а потом и к книгам. Начал учиться на совесть. Сначала в университете, а потом и у дяди.

Глава 3

Дядя требовал продолжения обучения, Всеволоду было все равно чему учиться. Записался на курс итальянского, выпросил себе задание по переводу нескольких стихов из странного тома. И пропал. Что-то такое сделали со Всеволодом эти стихи. Переменил отношение сначала к стихам, а потом и к книгам. Начал учиться на совесть. Сначала в университете, а потом и у дяди.

Дядя поверил племяннику сразу. Больше никто не верил, даже мать родная. Хмыкала одобрительно: хитер сынок, молодец. Нашел подход, давно бы так. Ну а библиотекарь университетский господин Хааре, первый дядин ученик, только глаза закатывал, когда в его владения совался этот Всеволод Коль.Племянник Капустина взял себе немецкую фамилию, чем в свое время сильно прогневил дядю. Хааре, впрочем, и сам свою фамилию обнемечил. Уж больно с детства не любил собственную русскую - Харин.

Ну и кто ж поверит в искренность интереса к каким-то там книгам, стихам и языкам, когда налицо интерес наследственный-с. В какой-то момент господин Хааре обеспокоился за своего наставника всерьез. Глаза закатывать перестал и начал планировать разговор.

Однако Капустин и слушать не захотел, а библиотекарь и не настаивал. Ибо знал уже: без него доложили-с. Опередили-с. Капустин же имел еще одного племянничка, Григория, сына другой сестры. Тот еще почище шалопай. Дядю ни в грош не ставил, как мать ни нудила. Не выгонит же. Ну а платить за учебу если перестанет, так только лучше. Обрыдло. Ладно бы еще в русском университете учился. А в немецком сплошное переливание из пустого в порожнее. Скука смертная. Да еще и на немецком.

С кузеном не разлей вода но даже Севка иногда на правах старшего бубнил нотации. Совсем без башни братец Гриша.

Без башни-то без башни, а своего не упустит. И братцу не отдаст. То вместе над старым дураком смеялись, а как начал Севка с дядюшкой сближаться, так Гришаня-то и забеспокоился. А кто бы не забеспокоился?

Это, конечно,не сложно: найти что подсунуть дядюшке, такое, что скомпрометирует племянника, метившего в любимчики. Бедокурили-то кузены вместе. В глубине души господин Хааре надеялся: Гриша сам управится, разозлит благодетеля на Всеволода, да и себя не в лучшем свете выставит. Нужно только подождать.

И вроде ждать пришлось недолго. Григорий обиделся на брата, начал потихонечку наушничать - больше через маменьку. Неплохая тактика, господин Хааре вполне одобрял. Капля, она ведь камень-то подточит рано или поздно. Да только терпения Гриши с детства не хватало.

***

Маргарита Коль взяла из стопки красивой плотной бумаги один лист - почти картонку - и приготовилась записать все вопросы, которые один за другим возникали у нее в голове по ходу чтения. Она всегда так делала, когда чувствовала растерянность.

Сейчас к растерянности примешивалась тревога. И это был первый вопрос: откуда она? Да, из текста понятно: там, в далеком прошлом, под угрозой ее предок, милый книжник Николай Дмитриевич. Но зло, если сотворилось, то уже сотворилось. И если оно и протянулось сюда, то отсюда, из настоящего, уже ничего не поделать с прошлым. Но в настоящем-то все разрешилось. Настоящий злодей на дне морском. А если б не потонул, предстал бы перед судом. Ну его, пусть его судят морские черти.

Маргарита начала записывать вопросы, начав с самых легких.

1. Где остальные страницы?

2. Кто написал книгу и с какой целью?

3. Реальная история или ее кто-то сочинил, а если так, то, опять же, зачем?

Маргарита вывела цифру четыре. поставила аккуратную точку и оторвала свой Montblanc от бумаги. Но тянуть бесполезно. Она уже знала причину своей тревоги.

4 . Еслитекст рассказывает реальную историю, и там, в прошлом, свершилось какое-то зло против основателя династии Николая Дмитриевича Капустина, то кто из кузенов злодей? А может быть никто, а только основатель старой династии библиотекарей Хааре?

Пятый вопрос Маргарита так и не решилась записать. Какова вероятность, что они с братом Германом - наследники злодея? Злодея, получившего свое наследство незаконно, а значит. . . Дальше думать не хотелось.

Был и шестой вопрос, и его, в отличие от всех остальных, стоило решить незамедлительно: стоило ли делиться своими сомнениями с братом. Конечно, он и сам уже, наверное, думает о том же. Но Маргарита знала Германа слишком хорошо. И понимала: он предпочтет сделать все, чтобы вынуть эту занозу из своего сознания. Если только на него хорошенечко не нажать.