Новая весна

Тася перевела взгляд на Мишу. Тот стоял красный как рак, прятал глаза, делал вид, что поправляет контейнеры на тумбочке.

- Сидел в машине? — переспросила она тихо. — На морозе?

- Да ладно, чего уж, — буркнул он. — Медсестра, вы давайте давление меряйте, а то я мешаю. Я подожду в коридоре.

Выскочил за дверь, словно спасаясь от благодарности. А Тася смотрела на браслетик, на цветы, на контейнеры с едой, которую он сам готовил, и чувствовала, как внутри, сквозь боль и муторную пустоту, начинает пробиваться что-то тёплое. Крошечный росточек надежды. Может быть, не всё ещё потеряно. Может быть, он прав. Может быть, она и правда для него всё та же.

Медсестра померила давление, записала показатели, улыбнулась и вышла. А Тася всё смотрела на дверь, за которой ждал он. Её Миша. Который ночевал в машине под окнами больницы, потому что не мог быть рядом. Который готовил ей котлетки по рецептам из интернета. Который выбрал эти хризантемы, потому что помнил, что она любит белые.

И браслетик на руке поблескивал в зимнем солнечном свете, обещая, что жизнь продолжается. Что любовь — она вот такая. Не в словах, не в обещаниях. А в контейнерах с бульоном, в ночных дежурствах под окнами, в дрожащих руках, надевающих золото на больничную руку.

Но Тася чувствовала. Что-то было не так. Женское сердце не обманешь. Она видела что её Миша мается. А спросить боялась.

Глава 5.

Миша приходил каждый день. Как по расписанию — ровно в десять утра, с сумкой, полной контейнеров. Он менял меню: сегодня куриный бульон, завтра — легкий суп-пюре из тыквы, послезавтра — рыбка на пару. Он таскал цветы. Каждый день новые. То белые хризантемы, то розовые, то нежные альстромерии, которые она когда-то давно в магазине рассматривала, а он запомнил. Палата Таси превращалась в оранжерею — цветы стояли на подоконнике, на тумбочке, даже на подзеркальнике в углу.

Медсестры шутили:

- Таисия Владимировна, у вас тут филиал цветочного магазина. Завидный ухажер!

Тася через силу улыбалась. Она видела, как он старается. Как смотрит на неё с той же любовью, как гладит по руке, как поправляет подушку. Но женское сердце не обманешь.

Что-то было не так. Она чувствовала это каждой клеточкой. В его глазах, когда он думал, что она не смотрит, появлялось что-то... виноватое? Тоскливое? Он словно хотел что-то сказать, но не решался. А когда она ловила его взгляд, он тут же отводил глаза и начинал суетиться: поправлять одеяло, наливать воду, переставлять контейнеры.

Тася боялась спросить. Боялась услышать то, что разобьёт ей сердце. Может, это из-за неё? Может, она ему уже не нужна такая? Может, жалеет просто? Эти мысли ядовитыми змеями выползали из тёмных углов сознания и жалили больно, нестерпимо.

К тому же она почти не ела. Аппетит не приходил. Организм словно включил защиту и отвергал любую еду. Тася давилась бульоном, ковыряла вилкой котлетки, отворачивалась к стене. Температура держалась — невысокая, но упрямая, тридцать семь и три, тридцать семь и пять. Вечерами поднималась, выматывая последние силы.

Миша заметил. Конечно, заметил. На четвертый день, увидев почти полные контейнеры, которые он вчера принёс, он помрачнел, поцеловал её в лоб и решительно вышел из палаты.

- Мне нужно поговорить с лечащим врачом, — сказал он медсестре.

Хирург, тот самый, что оперировал Тасю, принял его в ординаторской. Выслушал, посмотрел в карту, покачал головой.

- Температура после такой операции — не редкость. Организм борется, идёт воспалительный процесс, это нормально. Но то, что она не ест — плохо. Силы нужны, восстанавливаться надо. А без еды — никак.

- А что делать? — Миша готов был на всё. — Может, лекарства какие? Или уговоры? Я уговариваю, честно...

Врач чуть улыбнулся, посмотрел на этого большого, сильного мужика, который так отчаянно любит свою жену.

- Знаете, Михаил Викторович... Есть одно средство. Нестандартное, но иногда помогает. Купите бутылку хорошего красного вина. Сухого, качественного. И принесите ей. Полбокала за ужином, для аппетита. И под вашим присмотром, естественно. Иногда маленькая радость творит чудеса.

Миша кивнул, запомнил. В тот же день, вечером по дороге в больницу, заехал в хороший винный магазин, купил то, что посоветовал продавец — итальянское, выдержанное, дорогое. Вечером, когда Тася снова отвернулась от еды, он достал бутылку, поставил на тумбочку.

- Тась, смотри, что я принёс. Доктор сказал — можно. Для аппетита. Давай попробуем?

Она посмотрела на бутылку, на него, и в бездне её глаз блеснули слёзы.

- Ты с ума сошёл, Миш. В больницу — вино...

- А что? — он налил в пластиковый стаканчикам, протянул ей. — За твоё здоровье, Скворцова. Пей.

Она сделала глоток. Терпкое, тёплое, вкусное. И правда, аппетит шевельнулся где-то внутри. Она съела полкотлетки, выпила бульон. Миша светился от счастья.

А ещё медперсонал заставлял её двигаться. Уже на второй день после операции пришла строгая медсестра:

- Вставайте, Таисия Владимировна. Надо ходить. Чтобы спаек не было. Давайте, давайте, я помогу.

Это было больно, трудно — с катетером в руке, держась за стену. Но Тася вставала и ходила. Сначала до двери и обратно. Утку убрали. Велели ходить до туалета самой. Потом до поста медсестры. Потом по всему коридору. Миша, если был рядом, поддерживал под руку, шептал ласковые слова.

И посетители пошли.

Сначала Соня прибежала, заплаканная, с внуком Алёшкой на руках (показать бабушке, что она нужна, что надо жить ради него, ради них). Алёшка гулил, тянул пухлые ручки к браслетику, и Тася на миг забывала о боли.