Друид. Том 5. Дикие Чащи

– Один справитесь, барин? – нахмурился Виктор. – Маг всё-таки. Иллюзиями плюётся.

– Тут кругом лес. Не уйдёт. Да и в городе, если придётся, я найду способ с ним разобраться.

Дорогу до Волгина пленник проделал смирно. Не дёргался, не пытался снова обернуться стариком или растаять в воздухе. Я держал рядом тонкую нить леса, протянутую сквозь придорожные деревья, и он эту нить чувствовал кожей. Оттого и сидел тихо.

– Знаете, барон, – проговорил он на полпути, – я ведь думал, страшнее брата человека не встречу. Андрей хоть кричал, бесновался, душу показывал. А вы… какой-то тихий. Даже страшнее его, что ли. С вами и поспорить охоты нет.

– Я не страшный, Захар. Просто не люблю, когда воруют моих людей.

– Оно и видно, – хмыкнул он и умолк до самого города.

В полицейской части он сознался сам, без лишних уговоров. Выложил и про камни, и про похищения. Про тварь в пещере я велел ему молчать до собрания.

Я велел полицейским придержать его в камере. А через два дня его судьбу решат там же, где и мою.

***

В имение я вернулся уже в сумерках, уставший, с тупой болью в висках, которая не отпускала с самой пещеры. Но на душе было спокойно. План, наконец, сложился. Да и людей вытащить удалось, а главную беду переложу на плечи всей губернии, как и положено.

Во дворе меня встретил Степан, и по его лицу я понял, что отдохнуть мне не дадут. Он переминался с ноги на ногу у крыльца и комкал в руках фуражку.

– Барин, наконец-то! – выпалил он. – Две новости у меня для вас. И обе важные. С какой бы начать…

– Да с любой, Степан. Я сегодня уже ничему не удивлюсь!

– Сергей Викентьевич очухался, – затараторил слуга. – И не просто очухался. Говорит, понял он наконец, отчего его кристаллы тут вполовину быстрее садятся, чем должны. Велел вам передать, чтоб зашли безотлагательно. Мол, дело такое, что ждать никак нельзя, как бы поздно вы ни вернулись.

Ага… А это хорошие новости. Северский разгадал свою загадку. Надеюсь, это облегчит наши проблемы, а не усложнит их.

– А вторая?

Степан замялся и понизил голос почти до шёпота, будто боялся, что его услышат за углом.

– С Тишью неладно, барин. Совсем неладно.

– Что с ней? Говори толком!

– Есть отказывается, – заявил он. – Молоко совсем не пьёт, хотя раньше ведь хлестала чуть ли не литрами! Никого к себе не подпускает. Шипит, рычит! Даже Ярослава видеть не хочет.

А вот это странно.

– Быть того не может, – нахмурился я. – Ни Ярослава, ни Ярину?

– Может, барин. Может, – Степан развёл руками. – Кого ни пошлём, кидается зверем.

Плохо дело. Не успел я с одной проблемой разобраться, как созрели две другие. С Северским потолковать нужно сегодня же. Но начать лучше с Тиши.

Уж больно всё походит на то, что будущая охранница моих территорий приболела.

А больное не дрессированное животное может причинить людям столько же бед, сколько и монстр, живущий в дебрях Тумалинских лесов.

Глава 6

Я вошёл в гостиную и сразу понял, что Степан ничего не преувеличил.

Маленькое тело василиска стелилось по полу, и от каждого её рывка по половицам шёл сухой шорох чешуи. Она кидалась из угла в угол, замирала, вскидывала узкую голову, шипела на пустоту и снова срывалась с места. Блюдце с молоком стояло посреди комнаты нетронутым, и она обходила его по широкой дуге, будто там лежало что-то опасное.

Ярослав сидел на корточках у стены, вытянув руку ладонью вверх. Тот самый жест, на который Тишь всегда отзывалась, тянулась к родственной крови бывшего Полоза. Сейчас она проскользнула мимо его ладони, даже не повернув головы, и забилась под кресло.

– Не идёт, хозяин, – растерянно проговорил он, не поворачиваясь ко мне. – Уже второй час мечется. Будто и не узнаёт вовсе.

– Я уж и так, и эдак пробовала, – Ярина раздражённо отбросила бесполезный корешок. – Молоко не пьёт, на руки не даётся, травы нюхать не желает. Хотя ещё вчера они её успокаивали. Как по мне, так она просто заболела, Дубровский. Подцепила что-нибудь, вот и кидается на всех.

Она сидела на полу прямо напротив кресла, под которое забилась Тишь, поджав под себя босые ноги.

– Она не больна, – возразил Ярослав у стены. – Я бы почуял. В ней одна кровь со мной, древняя. Хворь в такой крови я услышал бы, как слышу свою. Тут что-то другое.

– “Другое”, – Ярина передразнила Ярослава и фыркнула. – Спасибо, прояснил. А что именно другое, сказать не можешь? Нет? Вот и я не знаю. Так и будем сидеть гадать, пока она себе хвост не отгрызёт? – Друидка сдула с лица упавшую прядь.

– Лиза уже смотрела Тишь. И не нашла ничего, – шипящим голосом ответил Ярослав.

Они переговаривались каждый о своём. Ярина мерила василиска мерками друда и искала хворь, прикидывала снадобья. Ярослав чуял в Тиши родную кровь и тянулся к ней нутром, по-змеиному. Оба были по-своему правы и оба не попадали в цель, и я понимал почему. Ни тот, ни другая не знали того, что знал я.

Опустился на одно колено у кресла, заглянул в темноту. Оттуда на меня сверкнули два испуганных глаза и раздалось предупреждающее шипение.

Понятно. Со мной контактировать тоже не желают.

Воздух в гостиной дрогнул, и передо мной соткалась знакомая фигура Валерьяна. Дед явился, как всегда, без приглашения, показался всем и первым делом сунул нос под кресло, разглядывая забившегося василиска.

– Болезнь, говорите? – призрак выпрямился и с сомнением поскрёб подбородок, сквозь который просвечивала стена. – Не припомню я такого, чтоб магические звери болели. Эти существа не совсем из этого мира. Их хворь людская не берёт. Это что-то другое, помяните моё слово.

– Тогда что? – Ярина задрала голову, глядя на призрака. – Если не болезнь, то с чего ей беситься? Сытая, в тепле, под крышей. Чего ей не хватает-то?

– А вот это вопрос, – развёл руками Валерьян. – Я призрак, а не лекарь по змеиной части.

Стоило деду это сказать, как в дверях гостиной мелькнул рыжий пушистый хвост.

Пушок взлетел на спинку кресла, обвёл комнату чёрными бусинами глаз и тут же уставился на мечущегося василиска.

– Ого! А тут у нас что-то интересное! – Пушок привстал на задние лапки, распушил хвост от любопытства. – Чешуйчатая-то совсем умом тронулась! Гляди, как скачет. Обезумела, не иначе. Допрыгалась, змеюка.

– Пушок, вот честно, не до тебя сейчас. Иди, куда шёл, – мысленно ответил я белке.

Умеет он отвлечь в самый неподходящий момент!

– Так я и шёл! – оскорбился зверёк. – За орехами! А орехи-то, между прочим, снова закончились! А вместо них у меня теперь что? Безумная ящерица в гостиной!

Я уже собирался отослать наглого вредителя подальше и осёкся на полуслове.

Обезумела… Умом тронулась…

Вот оно! Слова Пушка вытащили на свет самую важную мысль. Я выпрямился так резко, что Ярина и Валерьян разом обернулись ко мне.

– Она не больна, – сказал я уже вслух. – Дело совсем в другом. Вспомните, что Тишь сделала недавно. Она ведь сама, без всякого моего участия, привязала себя к Кругу Тишины.

Ярослав поднялся от стены. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками остановились на мне, и в них читалось непонимание.

– К твоему щиту, хозяин, – медленно проговорил он. – Я помню. Но как это связано с тем, что она мечется? Щит охраняет твои земли. Тишь под его защитой, как и все мы. Защита не должна причинять боль.

– Защита не должна, – согласился я. – А вот то, от чего она защищает, ещё как может.

Я шагнул к креслу и опустился рядом с ним на пол, не делая резких движений. Протянул руку не так, как Ярослав, а просто положил её на половицы, ближе к темноте, где пряталась Тишь. И потянулся к ней тем чувством, которым тянулся к лесу, минуя тело.

И сразу всё понял.

Через Тишь шёл удар, давящий на сознание изнутри. Тенелист снова бил по моим землям, проверял Круг на прочность, искал щель. Но в этот раз почему-то Тишь решила взять удар на себя.

Тенелист давил, а она, не умея ни отразить, ни сбросить, металась под этим давлением. Она не сошла с ума. Тишь держала удар, который не по силам держать никому, кроме меня.

Причём забрала его полностью. Так, что я даже ничего не почувствовал. Щит даже не дрогнул – вся атака сразу легла на разум василиска.

– Тише, – проговорил я. – Тише, маленькая. Я разберусь, обещаю.

Я сосредоточился. Удар по Кругу я ощущал как натянутую нить, идущую из глубины мёртвой зоны, от Тенелиста ко мне. По этой нити шёл чужой холод.

Я перехватил поток на себя, оттянул его прочь от василиска, пропустил через собственное сознание. На миг в голове потяжелело, словно лоб стянуло железным обручем.

А затем сделал то, что проделывал уже не раз. Не стал держать оборону пассивно. Собрал чужой удар и швырнул обратно по той же нити, в самую глубину мёртвой зоны. Ответный импульс. Пусть Тенелист знает, что щит ещё и кусается.

Нить дрогнула, натянулась и обмякла. Давление схлынуло, отступило куда-то вдаль. На сегодня всё.

В тот же миг из-под кресла на меня хлынула волна благодарности. Тишь выползла из-под кресла.

Медленно, неуверенно, она подобралась к моей лежащей на полу руке и уткнулась в ладонь узкой головой. Она обвилась вокруг моего запястья, обмякла, и я почувствовал, как уходит из её тельца та лихорадочная дрожь.

– Вот так, – тихо сказал я. – Всё уже прошло.

Ярина смотрела на это, приоткрыв рот. Валерьян крякнул и покачал прозрачной головой.

Я осторожно поднялся, держа василиска на руке, и поднёс его к блюдцу с молоком. Тишь повела ноздрями, опустила голову и принялась лакать – торопливо, будто навёрстывая упущенные часы. Опустошив блюдце наполовину, она оторвалась, моргнула и сама перебралась с моей руки на расстеленный плед. Свернулась там кольцом, уткнула голову под бок и почти сразу засопела, провалившись в сон.

Несколько секунд в гостиной стояла тишина. Потом я подробно объяснил присутствующим, что случилось с Тишью.

– Тенелист, вот сволочь! – выдохнула Ярина. – Он бил по нам, а эта пигалица всё на себя приняла.

– Приняла, желая защитить свою новую семью. Но немного не рассчитала свои силы, – подтвердил я.

– Но перехватил ты, – проворчал призрак, но как-то одобрительно, что ли. – И ответку послал, я почуял. Молодец, чего уж там. Только ты учти, Всеволод. Пока она к щиту привязана, всякий раз так будет.

Ярина перевела взгляд с дремлющего василиска на меня.

– А отвязать её нельзя? – спросила она. – Ну, от Круга твоего. Чтоб не доставалось ей.

Я покачал головой.

– Она сама привязалась. Значит, и отвязывать придётся как-то так же, через её собственную волю. А она, сдаётся мне, отвязываться не захочет, – я глянул на свернувшуюся клубком Тишь.

Ярослав подошёл к пледу, опустился рядом со спящим василиском.

– Хозяин, – проговорил он, не отрывая взгляда от Тиши. – Скажи. Теперь она каждый раз будет так? Брать его удары на себя?

Хороший вопрос. И честного ответа на него у меня пока не было.

– Если захочет, – сказал я. – Похоже, это было её собственное решение. Никто её не заставлял лезть под щит. Она сама приняла удар. А как она это делает, я и сам пока не до конца понимаю.

Я тоже смотрел на спящего василиска и думал. В теории, когда Тишь подрастёт и войдёт в полную силу, она будет отбивать такие удары играючи, не замечая их, как я смахиваю надоедливую мошку. Древняя кровь, окаменяющий взгляд, сила, какой в этих краях давно никто не видел. Тенелист для неё со временем станет досадной мелочью. Но это потом.

А пока она мала, слаба, и каждый такой удар даётся ей через боль. Значит, пока ей надо помогать. Перехватывать удар на себя, как сегодня. И показывать на собственном примере, как с этим справляться, чтобы однажды она научилась делать это сама.

Ребёнок взялся за взрослую ношу. Тут только два пути: либо помочь ему эту ношу удержать, либо смотреть, как она его раздавит. Второе меня не устраивало.

– Присмотри за ней, – сказал я Ярославу. – Пусть отсыпается. Если снова забеспокоится, зови меня немедленно, в любой час. Я обязательно приду.

Ярослав молча кивнул и остался сидеть у пледа, как верный страж.

Я вышел из гостиной. На душе скребло. Тенелист бил всё чаще, прощупывал оборону настойчивее, чем раньше.

Не успел я отойти от дверей и десяти шагов, как следом по коридору метнулся рыжий комок. Пушок нагнал меня, взлетел по штанине на привычное место, на плечо, и завозился, устраиваясь поудобнее.

– Слышь, барон, – зашептал он мне своим ехидным голосом. – А пугает меня эта твоя чешуйчатая. Глазищи такие, что насквозь прожигают. Шипит. Того и гляди цапнет. Я вот думаю, может, её куда подальше? В клетку, а? От греха. А то развелось тут зверья опасного, приличному барону и пройти негде.

– Пушок, – сурово начал я, – ты что, так и не понял, что сейчас произошло?

– А чего тут понимать? – фыркнул он. – Чешуйчатая с ума сходила, ты её погладил, она и успокоилась. Делов-то!

– Эта, как ты выразился, чешуйчатая, – сказал я, и в голосе моём прорезалась сталь, – только что в одиночку приняла на себя удар Тенелиста. Удар, который держу я один, потому что больше в этих землях его держать некому. А она, малявка размером с твой хвост, удержала. Сама вызвалась. Понимаешь теперь?

Пушок замолк. Я почти физически ощутил, как в его пушистой завистливой головёнке ворочаются мысли.

– Ну… – протянул он наконец недовольно. – Подумаешь, удар приняла! Я бы тоже принял, если б захотел. Просто меня никто не просил. А попроси меня, я б ещё и не такое…

– Не сомневаюсь, – хмыкнул я.

– А чего таким тоном?! – вскинулся он. – Будто не веришь! Я, между прочим, при жизни целым баронством правил, пока меня в эту вот рыжую шкурку не запихнули! А теперь от меня ещё и подвигов ждут. Где это видано, чтоб барон по дуплам орехи прятал?!

Я едва сдержал усмешку. Всё было ясно как день. Пушок ревновал. Появилась в поместье новая магическая зверушка, которой все занимались, которую все жалели и которая, ко всему прочему, ещё и подвиг совершила. А про Пушка все забыли. Вот он и наговаривал на Тишь и тем самым выставлял себя в ещё более глупом свете.

– Знаешь что, Пушок, – примирительно сказал я. – Раз уж ты у нас на многое способен, занялся бы чем-нибудь полезным. Вон, Тишь себе дело нашла. А ты чем хуже?

– Полезным? – Пушок озадаченно почесал лапкой за ухом. – Это чем же таким полезным?

– А вот сам подумай. У тебя голова есть, нюх, лапы быстрые. Найди себе занятие по душе. Чтоб от тебя польза была, а не одни жалобы на орехи.

Пушок надолго задумался. Потом, так ничего и не сказав, спрыгнул с плеча и шустрым рыжим росчерком метнулся куда-то по коридору, видимо, искать себе поприще.

Я усмехнулся про себя, глядя ему вслед. Знал бы я заранее, к чему это приведёт, может, и не подталкивал бы. С этого пройдохи станется в попытках принести пользу разнести половину дома. Но сейчас мне было не до беличьих амбиций. Пусть себе думает. Голова занята, значит, под ногами не путается. Уже хорошо.

А меня сейчас ждал другой разговор. Куда более серьёзный.

Палата Северского располагалась в санатории, и шёл я туда с осторожным любопытством. Степан передал, что Сергей Викентьевич пришёл в себя, разгадал загадку своих кристаллов и требовал меня безотлагательно. Что ж, послушаем.

Я толкнул дверь и вошёл.

Северский полулежал на подушках, и выглядел он несравнимо лучше, чем при нашей последней встрече. Желтизна с лица почти сошла, дыхание выровнялось, в глазах появилась осмысленность. В правой руке он сжимал мутно-зелёный кристалл, а у постели, на табурете, дежурила Лиза, проверяя его пульс.

У окна, привалившись плечом к стене, стоял Виктор.

– Господин Дубровский, – проговорил Северский, и голос его, ещё слабый, звучал куда твёрже прежнего. – Хорошо, что зашли. Я уж боялся, до утра вас не дождусь.

– Мне передали, вы хотели меня видеть, – я кивнул Лизе. – Как он?

– Лучше, – коротко ответила целительница, поднимаясь с табурета. – Сердце ровнее, отёки спадают. Купель и камень своё дело сделали. Но печень я пока не вытянула, тут работы ещё на много дней, – она собрала свои склянки и направилась к двери. – Оставлю вас. Мне ещё двоих новых пациентов надо осмотреть,

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались втроём.

– Так что вы хотели сказать, Сергей Викентьевич? – спросил я, придвигая табурет к постели. – Степан говорил, вы разгадали загадку с кристаллами.

– Разгадал, – Северский слабо усмехнулся. – Прост ответ оказался, барон, до обидного прост. А я-то всё на ваши земли грешил, думал, выдавливают они из меня силу. Ничего подобного. Земля ваша тут ни при чём.

– Тогда в чём же дело?

Он приподнял руку с зажатым в ней кристаллом.

– В самих камнях, – сказал он. – Я же как очнулся, первым делом за свои запасы взялся, проверить хотел. И понял. Камни, что я с собой вёз, разряжены были. Оттого и не держали меня, как положено. Они сюда уже полупустыми приехали. Я по привычке думал, что в каждом полный заряд, как всегда, а там хорошо если половина.

Я откинулся на табурете, обдумывая услышанное. Что ж, это снимало добрую половину моих тревог. Версия про лес, выдавливающий чужую силу, отпадала, а с ней и неприятная мысль, что рядом со мной ни один маг земли долго не протянет. Уже хорошо.

– Я отправил Кузьмича за свежими, – продолжил Северский. – К вечеру вернётся, привезёт полные. С ними я живо на ноги встану, вот увидите.

– Допустим, – проговорил я. – Но камни не разряжаются сами по себе. Если они приехали полупустыми, значит, кто-то их разрядил. И сделал это намеренно. Кто мог?

Лицо Северского помрачнело. Он помолчал, перекатывая кристалл в ладони.

– Думал я об этом, – произнёс он наконец. – И полагаю, сосед постарался. С другой стороны от моих земель сидит барон Чумской. Сосед мой давний и, прямо скажем, не из приятных, – старик скривился, будто проглотил что-то горькое. – Видите ли, барон, наследников у меня законных нет. А земли мои Чумскому давно покоя не дают, граничат вплотную. Случись мне умереть, он первый оттяпать их захочет. Вот ему и выгодно, чтобы я в землю лёг поскорее. Сам руки пачкать он опасается, а камни подпортить, чтобы старик сам тихо угас в дороге – в самый раз.

– И вы уверены, что это он?

– Доказательств у меня нет, но больше некому, – Северский неожиданно сжал свободную руку в кулак, и в этом жесте мелькнула прежняя баронская стать, которую болезнь почти сломала. – Только не дождётся он. Слышите? Не для того я с того света вернулся, чтобы Чумскому угодить! Поправлюсь ему назло. И ещё на его похоронах спляшу, вот увидите!

Я отметил перемену. Ещё несколько дней назад Северский был полумёртвым стариком, который шептал, что умрёт в одиночестве. А теперь в нём проснулась злость, та самая, что гонит человека вперёд вернее любого лекарства.

– И что ты с Чумским делать будешь? – спросил Виктор, глядя на отца. – Если он и впрямь тебя извести пытался.

Вопрос был задан вроде бы просто, но я уловил в нём второе дно. Виктор спрашивал не из праздного любопытства. Он до сих пор не дал ответа на предложение отца, не решил, входить ему в род Северских или нет. А от того, как поведёт себя отец, как поступит с обидчиком, многое для него зависело.

Виктор взвешивал. Смотрел, что за человеком стал спустя долгие годы Сергей Викентьевич на самом деле, теперь, когда смерть отступила и можно судить о нём не по предсмертному бреду, а по делам.

Северский это тоже понял. Он не спешил с ответом, обдумывал, и я видел, что отвечает он не столько мне или себе, сколько сыну.

– Тут, Витька, несколько путей, – проговорил он медленно, спустя целую минуту. – Вот смотри. Если ты примешь моё предложение, войдёшь в род, станешь моим законным наследником, тогда Чумской сам угомонится. Ему ведь что нужно? Земля бездетного старика. А если у меня объявится сын и наследник, признанный по закону, то и претендовать ему станет не на что. Вся его затея потеряет смысл. Тогда я и отделаюсь малой кровью. Завалю ему забор по меже, а если спросят, то скажу, вон ветром повалило, пусть восстанавливает и злится. Мелко, конечно, за попытку извести меня раньше срока стоило бы ответить и покрепче. Ну да ладно. Стары мы с ним оба для большой свары.

Он перевёл дух и продолжил, уже жёстче:

– А вот если останешься бастардом без прав, тогда дело другое. Чумской поймёт, что наследника у меня как не было, так и нет, и не остановится. Раз попробовал камни подпортить, попробует и ещё что. А мне тогда придётся себя обезопасить всерьёз. Вот такой расклад, Витька.

В палате повисла тишина. Виктор стоял, опустив голову, и желваки на его скулах ходили ходуном.

Я не вмешивался. Старик сказал всё верно и, что важнее, сказал честно.

Виктор так ничего и не ответил. Только глянул на отца исподлобья, коротко, и отвернулся к окну. Решение он ещё не принял.

Северский не стал на него давить. Мудро. Откинулся на подушки, прикрыл глаза, перевёл дух.

– С Чумским я разберусь, – проговорил он спустя время уже спокойнее. – Так или иначе. Не первый день на свете живу, повидал и не таких соседей. Дело терпит, после собрания решу, – он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. – А вот собрание не терпит, господин Дубровский. Завтра уже. И тут вот какая проблема выходит.

– Какая же?

– Как я туда поеду? – Северский слабо повёл рукой вдоль укрытого одеялом тела. – Вы на меня посмотрите. Я пока на ногах толком не стою, без чужой руки и до окна не дойду. А надо ехать в Волгин, в полный зал, под взгляды всей губернии, и там ещё держаться, говорить, давать показания.

– О том, как вы доберётесь до собрания и досидите до конца, не стоит переживать, Сергей Викентьевич, – ответил я. – Жизни вашей уже ничто не угрожает, тут Лиза своё дело сделала. А чтобы вы продержались завтра весь день на ногах, есть у меня один способ. Помимо ваших камней.

Глава 7

– Сергей Викентьевич, есть способ продержаться завтра. И подсказали мне его вы сами.

Северский приподнял бровь, перекатывая кристалл в сухой ладони. Камень был мутный, выдохшийся, и старик гонял его между пальцами уже скорее по привычке, чем ради какой-то пользы.

– Я? – он усмехнулся одним уголком рта. – Не припомню, барон, чтобы давал вам советы. Скорее наоборот у нас с вами обычно выходит.

– Вы сказали – будь у вас полностью заряженные камни, то встанете на ноги и продержитесь столько, сколько потребуется. Было такое?

– Было, – он кивнул не сразу, словно проверяя себя. – Кузьмич к вечеру обещал привезти свежие. Я говорил уже.

– Привезёт. Только заряжены ли они будут как следует? Вы сами признались, что прежние приехали полупустыми. Как мы можем быть уверены, что новые окажутся лучше? Если за этим стоит Чумской, он мог дотянуться и до ваших запасов в усадьбе. Какой путь проделывают эти кристаллы?

– Ну, как я и сказал, их Кузьмич возит. Из города, от лавочника, – старик помолчал. – А лавочник берёт у кого придётся. Мне о том знать не положено было, я платил да брал.

– Вот видите. Через сколько рук прошёл ваш камень, прежде чем лечь вам в ладонь, вы не считали ни разу. А руки там могут быть нечистые. Камень и подменить недолго. Да и заряд из него можно спустить тайком, чтоб вы про то узнали в самый неподходящий момент, посреди собрания.

Кристалл замер в его пальцах. Об этом старик, судя по лицу, даже не подумал. Он поднёс его к глазам, будто впервые увидел в нём не подмогу, а возможную измену.

– И что вы предлагаете? – спросил он уже без лёгкости в голосе. – Зарядить камни прямо здесь? Барон, вы плохо представляете, как это делается. Чтобы наполнить кристалл, нужны излишки силы магии земли. Непременно земляной, родственной по природе. Я в прежние годы так и поступал. Сила за день не вся уходит, остаток некуда девать, вот я его в камни и сливал, как воду в кадку про запас. А теперь излишков нет. Мне самому едва хватает сердце гонять да ноги переставлять.

– Камни заряжать я и не собираюсь, – ответил я. – Не моё это ремесло. Чужую вещь, сделанную не мной, я наполню кое-как, навряд ли даже наполовину. Да и вряд ли вам это поможет. А нам нужна стопроцентная гарантия, что вы завтра спокойно отсидите всё собрание. Я предлагаю нечто иное. Не камень. Оберег!

– Оберег? – Северский нахмурился. – Вы уж не обижайтесь, барон, но звучит это… Кто в здравом уме будет доверять оберегам? Это крестьянское дело! Я дворянин, а не деревенская повитуха, чтобы ересь всякую на шее таскать!

Видать, барон ещё многого не понимает.

– Вы сильно ошибаетесь. Не понимаете, как друидическая магия работает, – я достал из-за пазухи то, что собрал ещё с вечера, и положил на одеяло. – Вот, взгляните. Что скажете? Всё ещё думаете, что мой оберег похож на крестьянскую поделку?

Старик выпучил глаза. На белом полотне лежала созданная мной хрупкая вещица. Чёрный корень, выкопанный из-под старого дуба, что рос у моей рощи. Я обточил его, и теперь он лёг в ладонь как влитой. В развилку корня я вживил жёлудь, ещё живой, не высохший, а в основание вплёл прядь конского волоса и тонкую жилу серебра, оплавленную по краю.