Атлантид Atl_ant_ID

"Пожалуй, это даже лучше" — отражает и его чувства, и всю суть произошедшего.

Он отправил письмо.

Рукописные письма, сколько в них тепла и уюта! Умирающее искусство писать ускользало в прошлое по цифровой горке электронной почты и мессенджеров. И это правильно, так быстрее и удобнее. Но красота должна жить, пусть и в малых дозах.

Стефан стал ждать ответа. Он не сомневался, что письмо придет. Письма были одним из любимых способов общения Елены. В детстве она постоянно подсовывала им записки и писала письма всякий раз, когда отправлялась к бабушке на море. После прощания они с Дмитрием каждый раз держали по пухлому конверту. И читали эти письма, когда Елена уже уносилась от них куда-то вдаль. А они все еще чувствовали ее присутствие в своих мыслях.

Стефан ждал письма. Но его все не было.

А потом Дмитрий так просто решил позвонить недосягаемой Елене. Просто по мобильному, без всяких писем. Он, оказывается, ее фотогравировал не так давно для какого-то модного журнала. Опять технологии победили красоту! Все получилось так, что Стефан почувствовал себя последним ослом.

Елена ответила на звонок. Но не на письмо.

Воздух

— Чем измерить давление воздуха?

— Атмосферой!

Атмосфера — так легко и так сложно одновременно.

Она на нас давит. И снова мы в ее власти, снова стоим перед фактом того, что она есть и что ее надо создавать.

В пространстве дома и мест надо прокапывать каналы, по которым бы ручейки вдохновения и радости стекались в нужном направлении, а не разливались в лужи, разводя влагу слез и болота несбывшихся надежд. Большое искусство — настраивать гармонию невидимых струн дома, момента, отношений.

У каждого места — своя атмосфера. Это нельзя забывать. И она не берется с собой в сумке или чемодане, она создается минутами и часами жизни, внутренней работой и состоянием.

Да простят меня все, но как тяжело молиться в храмах, переделанных из музеев! И как легко в «намоленном» месте или в присутствии святого. Оно и логично, храм — это храм, а музей — это музей. И пусть каждый понимает это в силу своей «атмосферности».

***

Поезда — гусеницы, самолеты — бабочки. Человеческая жизнь — это кокон, который ткут эти шелкопряды, наматывая километры между городами и странами. Путешествия рождают человека каждый раз заново, делают его новым. Любая дорога — преображение, нельзя пройти путь и остаться прежним. Равно как нельзя и один путь пройти дважды.

Она приехала в город с особой атмосферой. Приехала в город с висячими мостами, город слез и улыбок, город-мечту в рамках величавых рек, город с бисером островов, рассыпанных по карте, плывущих вдаль навстречу мечте. Это город дождей и золотых туч, золотых крон и золотых куполов, серого неба и серых будней, с прорезями голубого неба и синевы барокко. Царственный город поэтов и революций, окутанный вуалью смерти и победы над ней.

«Красота — страшная сила, — подумала Полина, выходя на перрон, — она и спасает, и губит одновременно, в ней жизнь и смерть».

Она повернула голову влево, ощутив чей-то пристальный взгляд. И скрестилась взглядами с незнакомцем. Пронзительные голубые глаза, отливающие сталью, впились в нее. Светлые волосы, настолько нереального оттенка, что казалось, они отливали прямо зеленью под лучами неяркого солнца, волевой подбородок и высокие скулы. Он неожиданно отвернулся.

Дрожь прошла, как разряд электричества, и она тоже отвернулась.

Тут она заметила Дмитрия, бросилась к нему, унося ощущение цепкого взгляда, а в сердце и на сетчатке — запечатленный образ незнакомца.

Она была удивлена и растеряна, поэтому все, что произошло в этот день, буквально записалось в ее памяти. Ведь импринт под действием эмоций происходит естественно и глубоко.

Дмитрий показался ей тихой гаванью, лагуной, в которой можно укрыться. Его руки распахнулись, принимая ее в объятья. Безотчетное доверие разлилось по ее телу.

Они занесли вещи и пошли бродить по рекам и каналам, между бронзовых великанов, мраморных красот и гранитных рамок. Перейдя через мост, они перешли на «ты». И не заметили, как стали самыми родными людьми на свете. Было даже немного обидно, что красота города из основного предмета восхищения превращалась в декорацию, в дополнение к их увлекательной беседе.

Земля

Её провидели в лучистой сфере

Блудницею, сидящею на звере,

На водах многих с чашею в руке,

И девушкой, лежащей на быке.

М. Волошин "Европа'

Иногда Дмитрий чувствовал себя быком, мощным и упрямым. И очень земным. Упрямство было его чертой с детства. Он всегда знал, чего не хотел, и невозможно было его заставить.

Земля давала ему силу. Он еще мальчиком любил прижаться ухом к ее груди, в тщетной попытке уловить ее пульс, услышать ее сердце. Иногда, казалось, у него получалось. И тогда, глядя в синее небо сквозь колоски, он улыбался солнцу всем своим существом, всей полнотой души юного мечтателя.

Земля твердая и мягкая, плодоносная и скупая. Такая творческая в своем изобилии и скудная в засухе. Земля в своем плодородии зависит от воды.

Так и Дмитрий снова обрел в этой морской гостье вдохновение и жажду. Он готов был гулять с Полиной ночами напролет по волшебному городу, впитывать волшебство его белых ночей и дарить их ей. Самые дорогие подарки — те, которые тебе не принадлежат, думал он ночами. Он готов был рассказывать про город часами, делая его их общим знакомым.

Он водил ее в свои любимые места. И каждое из них каким-то невероятным образом оказывалось связано с ней. Он прописывал ее в каждой строчке любимых улиц и рек, проводя по ним свою гостью. Он как ластиком стирал ее присутствием все былые воспоминания и тяжкие думы. Такого вдохновения у него не было со времен смерти Полины. У него даже закралась мысль в свете всех этих греческих мотивов, что он, как Деметра, бесплоден, пока любимая в царстве Аида, и снова возрождается, когда она с ним. Что вся его жизнь — это смена сезонов. И сейчас он снова переживает весну после маленькой личной смерти под названием зима.

Он вспомнил, как был повержен, когда Аполлинария умерла, как был расстроен, когда она потом появилась в образе совсем другой девушки. Сейчас это кажется каким-то дурным сном, ночным кошмаром. Он наконец-то снова счастлив, просто глядя в ее таинственные, широко расположенные на лице глаза.

Саркофаг

Она и не пример для нас.

Ведь удалось Ахиллу в Ферах,

Как, верно, ведомо тебе,

С ней жить вне наших рамок серых,

Вне времени назло судьбе!

«Фауст» И. В. Гёте

— Перевод: Борис Пастернак

Дмитрий вел любимую по любимому городу. Что может быть прекрасней!

Страшное наваждение смерти отступило. Полина была здесь, рядом, совсем живая и совершенно прекрасная. Ее движения грациозно оттачивали силуэт их походки в пелене дождя и солнца, так часто сменявщих друг друга на этих берегах.

— Сюрприз, — провозгласил Дмитрий.

— В смысле?

— В самом прямом. У меня для тебя сюрприз, Полина, — Дмитрий чувствовал себя взволнованно, точно школьник на первом свидании, — Как уж не в своей сковородке, — подумал он со смехом.

— В моем вкусе? — шаловливо закусила она кончик губы.

— О да! Кому-либо другому такой сюрприз вряд ли подойдет. Ну разве только нашей Елене.

Ему нравилось наблюдать за ее лицом, таким живым и выразительным.

Ему нравилось делать ей подарки. Она всегда радовалась, как ребенок. Но этот «подарок» был странным и он нервничал.

— Какой? — спросила она одним лишь взглядом.

— Для этого надо переместиться со мной дворец, — нарочито таинственно произнес Дмитрий. Она сделала круглые глаза.

И Дмитрий повел ее сквозь кованые решетки под великолепными арками, мимо атлантов, во дворец цвета летнего неба и осенних листьев.

Он показал ей золотые сокровища, родом из той же земли, что и она. Великолепные творения древних мастеров вставали перед ней, как живые. Вот олень, вот скифы в смешных шапочках. Древняя красавица причесывала этим гребнем свои роскошные косы. Он помогал ей быть готовой к самым важным моментам ее жизни — перед замужеством, брачной ночью, рождением ребенка. А до нее — ее матери и целому ожерелью ее предков, уходящих корнями вглубь веков.

— А это, Полина, то, ради чего мы пришли: это саркофаг.

— То есть гроб? Ну, это очень оригинальный и жизнеутверждающий сюрприз! — засмеялась она.

— Не торопись, Полина. Присмотрись. — Ее ирония больно задела Дмитрия. — Что ты видишь?

— Остатки рук и ног, тела без голов. Это намек?

— Конечно. А еще?

— Орнаменты Изображение кого-то Даже разбитое оно прекрасно. Кто так варварски поступил?

— Это, Полина, саркофаг с изображением сцен из жизни Ахилла, из твоего родного города. Помнишь ты рассказывала нам про хтонических муравьев-мирмидонцев при первой встрече.

— Да, но почему он так разбит?

— Гробницу с саркофагом нашли случайно, когда хотели поставить флагшток.

— Интересно жить на слоеном пироге истории! — воодушевилась Полина. — Хочешь флаг поставить, а получаешь привет прямиком из Аида. Но не могли же его так флагштоком повредить?

— Все было разграблено уже задолго до флагштока. И, видимо, саркофаг, хотели вытащить и продать, разбив по частям. Но слишком он оказался массивный — бросили.

— Слышала, что у всех «счастливчиков», то есть черных археологов, охотящихся за сокровищами из могил, очень несчастная судьба. Но насколько это правда — не знаю. Часто для разграбления могил брали мальчиков, маленьких и худых детей, способных пролезать в очень узкие отверстия.

Дмитрий нахмурился.

– Детские судьбы не очень волнуют охотников за артефактами. — Полина тоже помрачнела. В ее сине-зеленых глазах мелькнул огонь негодования. — Иногда мне вообще кажется, что все эти войны в исторических местах развязываются, чтобы артефакты перекочевали к кому-то в частные коллекции, или коллекции сменили хозяев. А страдания детей никого не волнуют. Но не будем об этом — она попыталась улыбнуться и сменить тему. — С чего ты взял, что это Ахилл? Тут же ничего не понятно! По пятке?

— Да, ДНК-тест Ахиллесовой пяты провел, из мрамора, — засмеялся Дмитрий.

— Но тогда откуда такая уверенность?

— Не моя заслуга — и не ко мне претензии. — Дмитрий шутливо поднял руки как бы в невидимой защите от града вопросов. — Это установили по сходству с другим саркофагом, находящимся здесь же в Эрмитаже, но уже "родом" из Греции. Почти полное совпадение сюжета барельефов.

— Давай посмотрим!

— Обязательно!

— Здесь хорошо виден Ахилл в женском платье, схватившийся за оружие и тем самым выдавший себя.

— А вот эти две фигуры, сохранившиеся и на твоем Мирмекийском саркофаге, — сумасшедший Диомед и хитроумный Одиссей, убивший твоего давнего предка Паламеда.

— Они прибыли за тем, без кого не победить в войне против Трои? — подхватила Полина знакомую сюжетную нить.

— Да. За тем, кто и сам в ней погибнет, потеряв лучшего друга, но покроет себя бессмертной славой в веках, — за Ахиллом. У него есть выбор - спастись, оставшись в женском платье — сохранить жизнь, но потерять славу и бессмертие в веках. В мире мертвых все перевернуто, мужчины — в женских платьях.

— Когда ты успел так просветиться? Ты же совсем недавно еще ничего в этом во всем не смыслил!

— Тебе честно или красиво?

— То есть одно с другим не совпадает? — хитро сощурилась она.

— Но и не противоречит, — подмигнул Дмитрий.

— Давай обе версии!

— Ты меня вдохновила погрузиться во все это. Но с саркофагом, конечно, надоумила Елена.

— Какая она невероятная! И внешность, и ум

— Решила пополнить ряды ее поклонников?

— Давно уже в них.

— Смотри не заблудись! Там много разных

— И ты тоже?

— У меня иммунитет детской дружбы и давнего знакомства. Я как бы и там но хорошо ориентируюсь.

— Да, такими людьми, как Елена, невозможно не восхищаться. Почему она одна?

— Слишком высокого полета птица, — поспешил закруглить острую тему Дмитрий, не любивший сплетен. — Как ты думаешь, почему именно Ахилл изображался на саркофагах, причем серийно?

— Ну, он был покровителем мертвых и даже хтоническим божеством. А муравьи — его, мирмидонцы — тоже хтонические существа, стмвол загробной жизни.

Яркая вспышка отразилась в черных глазах Дмитрия.

— Наконец-то до меня дошло! — хлопнул себя по лбу Дмитрий.

— Что?

— Помнишь, чем кончается «Сто лет одиночества»? Муравьями! Теперь понятно, почему именно они, и что они не просто так туда заползли на последнюю страницу! Это же символ окончания рода, муравьи - символ всеразрушающего времени и загробной жизни! — Дмитрий был рад открытию. Ведь это была его любимая книга, он зачитал ее до дыр и знал почти наизусть. — Это моя любимая книга! А твоя какая?

— «Царь Эдип», — коротко ответила Полина. — Интересно все-таки, что Мирмекий — город муравьев, и Ахилл, Царь мирмидонцев, почитался именно здесь, и саркофаг нашли здесь же, — вернулась Полина в русло античности.

— А еще интересно, что в загробном мире – именно Ахилл — то есть самый сильный, стал мужем Прекрасной Елены — то есть самой красивой на «островах блаженных», то есть острове Левке — Белом, или Змеином.

— Вне времени, назло судьбе.

— А как иначе? Она ведь старше его была раза в два.

— Мифическая героиня — лицо без возрастных примет.

Полина посмотрела на красивое лицо Дмитрия – оно сильно изменилось с момента их первой встречи. Стало более одухотворенным. Не просто сочетание красивых черт на "холсте" лица, а как буд-то появилось нечто общее, придавшее всему смысл.

Те же миндалевидные глаза, те же длинные ресницы, но теперь они прямо сияли.

Полина невольно залюбовалась им.

Смешались в кучу кони, люди...

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой...

— М. Ю. Лермонтов «Бородино»

Они продолжили прогулку и весело болтая пошли вдоль реки.

— А это угадай кто? — показал Дмитрий на статуи двух юношей и двух коней у здания Манеже.

Полина задумчиво обошла скульптуры, с видом эксперта рассматривая двух мужчин, укрощающих коней, и без тени сомнения с сияющей улыбкой выдала:

— Диоскуры!

— Ты знала!

— Ну конечно! Копии итальянских Диоскуров перед Квиринальским дворцом у фонтана.

— А то, что их изготовили в Италии и не могли доставить сюда семь лет, знаешь?

— Нет. А почему?

— Попробуй догадаться.

— Не хотели ехать в ваш сырой климат?

— Да, даже мраморные полубоги боятся мороза, — засмеялся Дмитрий.

— А если серьезно?

— Да разве можно с тобой серьезно, Полина! — воскликнул Дмитрий.

— А ты попробуй, вдруг получится. Я буду делать серьезное лицо, как твоя первая учительница.

— Будь у меня такая учительница, я бы знал все лучше всех!

— Мне правда интересно, почему?

— Их закончили в 1810, а привезли в 1817. Твои предположения?

– Ну, правда, не знаю.

— Из-за войны с Наполеоном и континентальной блокады.

— То есть из-за санкций

— Ну, можно сказать и так.

– А ты знаешь, что пилотка - тоже связана с Диоскурами?

– Нет, почему?

– Потому что пилос - это их шапочка, в форме яйца из войлока.

– Да, на банную шапку похожа...

– Не смейся. Πίλος так, кастати, и переводится как «шерсть» или «войлок».

– Не буду смеяться. Расскажи, при чем пилотка.

– Диоскуры были покровителями мореплавотелей.

– А впоследствии стали воздухоплавателей?

– Ну почти. Pilotto - рулевой на судне в Италии. Так же стали называть рулевых на воздушных судах.

– А что с формой приключилась?

– Античный пилос был круглым и плотным, потому что его часто поддевали под тяжелый бронзовый шлем, чтобы тот не натирал голову. Пилотка стала сплюснутой с боков и складной, потому когда летчик надевал авиашлем, мягкую тканевую пилотку можно было легко сложить и спрятать в карман или засунуть под погон.

– То есть их объединяет общая "шлемная" история.

– А ты умеешь слушать!

– А знаешь ли ты, премудрая Аполлинария, где еще есть Диоскуры в нашем музее под открытым небом?

— Покажешь?

— Всегда рад.

И они пошли дальше по бесконечно прекрасным площадям и улицам, мимо домов, за каждым из которых влачился шлейф легенд и душистых воспоминаний.

Они неспешно шли по мостовым, каждый квадратный метр которых полит кровью и засеян костьми людей, принесших себя в жертву ради защиты красоты, свободы и своих близких.

Нет ничего более ужасного и прекрасного одновременно. И в годы обстрелов, голода, холода люди находили в себе силы спасать памятники, закапывая их в землю, как семена будущей жизни, и ждать, когда время этой страшной жатвы пройдет и взойдут, политые кровью, красота и мир.

Смешались в кучу кони, люди

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой...

— М. Ю. Лермонтов «Бородино»

Они продолжили прогулку и весело болтая пошли вдоль реки.

— А это угадай кто? — показал Дмитрий на статуи двух юношей и двух коней у здания Манеже.

Полина задумчиво обошла скульптуры, с видом эксперта рассматривая двух мужчин, укрощающих коней, и без тени сомнения с сияющей улыбкой выдала:

— Диоскуры!

— Ты знала!

— Ну конечно! Копии итальянских Диоскуров перед Квиринальским дворцом у фонтана.

— А то, что их изготовили в Италии и не могли доставить сюда семь лет, знаешь?

— Нет. А почему?

— Попробуй догадаться.

— Не хотели ехать в ваш сырой климат?

— Да, даже мраморные полубоги боятся мороза, — засмеялся Дмитрий.

— А если серьезно?

— Да разве можно с тобой серьезно, Полина! — воскликнул Дмитрий.

— А ты попробуй, вдруг получится. Я буду делать серьезное лицо, как твоя первая учительница.

— Будь у меня такая учительница, я бы знал все лучше всех!

— Мне правда интересно, почему?

— Их закончили в 1810, а привезли в 1817. Твои предположения?

– Ну, правда, не знаю.

— Из-за войны с Наполеоном и континентальной блокады.

— То есть из-за санкций

— Ну, можно сказать и так.

– А ты знаешь, что пилотка - тоже связана с Диоскурами?

– Нет, почему?

– Потому что пилос - это их шапочка, в форме яйца из войлока.

– Да, на банную шапку похожа...

– Не смейся. Πίλος так, кастати, и переводится как «шерсть» или «войлок».

– Не буду смеяться. Расскажи, при чем пилотка.

– Диоскуры были покровителями мореплавотелей.

– А впоследствии стали воздухоплавателей?

– Ну почти. Pilotto - рулевой на судне в Италии. Так же стали называть рулевых на воздушных судах.

– А что с формой приключилась?

– Античный пилос был круглым и плотным, потому что его часто поддевали под тяжелый бронзовый шлем, чтобы тот не натирал голову. Пилотка стала сплюснутой с боков и складной, потому когда летчик надевал авиашлем, мягкую тканевую пилотку можно было легко сложить и спрятать в карман или засунуть под погон.

– То есть их объединяет общая "шлемная" история.

– А ты умеешь слушать!

– А знаешь ли ты, премудрая Аполлинария, где еще есть Диоскуры в нашем музее под открытым небом?

— Покажешь?

— Всегда рад.

И они пошли дальше по бесконечно прекрасным площадям и улицам, мимо домов, за каждым из которых влачился шлейф легенд и душистых воспоминаний.

Они неспешно шли по мостовым, каждый квадратный метр которых полит кровью и засеян костьми людей, принесших себя в жертву ради защиты красоты, свободы и своих близких.

Нет ничего более ужасного и прекрасного одновременно. И в годы обстрелов, голода, холода люди находили в себе силы спасать памятники, закапывая их в землю, как семена будущей жизни, и ждать, когда время этой страшной жатвы пройдет и взойдут, политые кровью, красота и мир.

Стен

Стен, так звали нашего героя, был скандинавом до мозга костей.Никто не сказал бы, глядя на него, что он большую часть жизни провел на Южном острове. Высокий, светловолосый, широкоплечий, с глазами синими, как будто в них отразилась вся синева фьордов и смотрящихся в них небес.Он был тоже поражен красотой этой женщины, как будто спустившейся с неба, хотя на самом деле спустилась она лишь с подножки поезда. Она не шла, плыла, окруженная толпой, — было в ней нечто настолько притягательное, что глаз не оторвать.Стен замер не в силах двинуться с места к своему поезду, незнакомка ответила ему долгим взглядом, и как будто электрический ток прошел по жилам.Но тут же она отвела взгляд в сторону другого мужчины, появившегося как раз вовремя, чтобы прервать то, что как молния пронеслось между ними.Стен узнал Дмитрия. Это его насторожило и удивило. Такое совпадение. Хотя совпадение чего и с чем? Красивой девушки с его недавним собеседником? Но он привык доверять своей интуиции, это был один из бесценных навыков приобретенных или развитых на острове миллионера.Он часто повторял, что машина считает гораздо быстрее человека, но то, что помещается между единицей и нулем, ей недоступно — это и есть место интуиции — и шанс человека на победу над машиной. И сейчас между нулем и единицей определенно что-то было. Стен решил не садиться в свой поезд. По крайней мере, не сегодня.Он решил познакомиться с девушкой, когда она будет одна.Полина шла по северному городу своей легкой походкой. Идеально ровная спина, длинные волосы плыли волнами в такт шагам.Привычка вставать на рассвете проявилась и здесь, в городе, где полгода царствует ночь, и полгода —день. Солнце, как бы стараясь наверстать упущенное, пытается отогреть природу и людей своим сиянием даже после полуночи, щедро даря им волшебство белых ночей.Здесь рассвет встречается с закатом на горизонте и после короткого поцелуя, от которого все вокруг розовеет и разлетается золотыми искрами, начинается новый день.«Нельзя спать в такое время, — думала Полина, — глупо лежать в плену у собственной подушки, запутавшись в простынях, когда рождается утро».И она пошла навстречу новому дню и ощущению чего-то прекрасного и удивительного, как тысячи раз она делала в своем родном городе.Сначала она просто ходила, восхищенная красотой набережных, рек и каналов. Но потом в ее голове стала оформляться отчетливая мысль: зачем я здесь?И внезапно, как молния, пришел ответ. Он поразил ее своей очевидностью и ясностью и заставил остановиться прямо посреди улицы. Он поразил своей простотой и тем, что никогда раньше не приходило ей в голову.Может, шутка про ДНК Ахиллесовой пяты дала свои ростки, а может, время пришло. Но призыв к действию четко прозвучал в Полининой голове.— Надо найти отца! Как можно скорей! Здесь, где столько лабораторий! Вдруг повезёт!Идея показалась ей гениальной. Она окрылила ее своей правильностью и своевременностью.— Заблудилась? — услышала она холодный голос с явным акцентом у самого своего уха. Она вздрогнула, обернулась, и снова как будто разряд электричества прошел по ее телу. Это был он, незнакомец с вокзала.— Похоже, что так, — улыбнулась она, пытаясь отделаться от непонятного наваждения. — В своей жизни заблудилась, — добавила она с улыбкой, не в силах иначе скрыть сложную палитру эмоций — восторг от недавнего открытия, радость, удивление, недоумение, надежду, тревогу, страх, любопытство и еще что-то, чему названия еще пока не нашлось.Этот взрывной коктейль придавал ее и без того милому лицу совсем уж неотразимое выражение.«Слишком красивая, слишком живая, — подумал Стен. — Уеду», — решил он.«Найти отца» — эта мысль пульсировала у нее в голове. Не может она больше жить в своем стеклянном замке, пронизанном солнечным светом, как в хрустальной консервной банке.И они пошли каждый своей дорогой.

Вода

— Что польешь, то и пожнешь.Она любила грубость бетонных плит. Их столько раз целовали волны, что оставили на них вмятины. Их твердость была ничто в сравнении с нежностью воды. Здесь все было заковано в гранит, и поцелуи воды были гораздо более сдержанными, вода просто гладила вековые плиты своим течением. Но даже эта гладкость не может быть вечной, как и наша цивилизация. Род людской с его цивилизацией пришел и уйдет, а вода останется, и земля останется. Получше бы нам заботиться о своей земле. О своем доме.Такие мысли одолевали Полину, идущую вдоль канала.Полина подошла к лаборатории. Сердце как птица билось в груди, выбивая неведомые ритмы. Столько лет она не искала отца. Может, еще ничего и не получится из этой затеи. Может, он давно умер или его нет в базах данных. Но что-то подсказывало, что получится, и все есть, а сердце отбивало рефреном: скорей, скорей, скорей. И Полина не стала ждать — она вошла в дверь, за которой ей предстояло еще раз окунуться в реку своего прошлого.Все течет. Πάντα ρει. И нельзя в одну реку войти дважды. А если долго сидеть у реки, то мимо тебя когда-нибудь проплывет труп врага. У Полины не было врагов, по крайней мере известных ей. Она нахмурилась, вспомнив странное происшествие, ставшее причиной отъезда.Хорошо, что она приехала. Нельзя в одну реку войти дважды. Русло ее определено, но что принесет вода, не ясно, да и русла меняются, реки оборачиваются вспять, в том числе и волей человека. Только хорошо ли это? Сила развернутой воды может омыть и очистить душу, как Авгиевы конюшни, а может и размыть все опоры и, затопив,погубить.Вода — очищающая, живительная, изменчивая и постоянная. Идеальный проводник и растворитель, мы состоим из нее. Может, мы тоже проводники? От чего и к чему?Люди — как мосты, они могут прокладывать себе дорогу из одной души в другую, из прошлого в будущее из безнадежности в надежду, из небытия в бытие и из вечности во время.Полина попала в город мостов, рек и каналов, в город объединенных душ и шла по нему твердой походкой человека, принявшего решение..***Дмитрий и Стефан встретились тем же утром.— Они хотели ребенка, — произнес Стефан как-то грустно.— Что? Откуда ты знаешь? Кто?— Профессор сам сказал мне об этом, — задумчиво, как бы вспоминая, пояснил Стефан. — На секунду его взгляд прояснился, он посмотрел мне прямо в глаза, чего никогда не делал раньше, и произнес: «А мы ведь хотели ребенка. Какая глупость!»— Ну, вполне нормальное сожаление для человека, считающего себя древним царем. Наследник же нужен для царства! — не мог удержаться Дмитрий. — Не вечно ж самому править. А когда ты успел у него побывать?— Пока ты бродил с прекрасной Полиной по прекрасному городу.— Звучит, как будто ты мне завидуешь.— Есть немного. Но вообще-то я за тебя рад, — мягко улыбнулся Стефан одной из своих самых очаровательных улыбок, немного ироничной, но обезоруживающе доброй.— А еще я случайно встретил врача, к которому они обращались, — продолжил он.— Вот так случайность! Каким образом?— Он пришел ко мне, так как его тоже потрясла вся эта история. Он узнал об отпевании и нашел меня.Профессор хотел ребенка, она не хотела и настаивала на поиске уже имеющихся возможных детей Февральского. Он был категорически против.Они не могли договориться. Противоречия в этой "идеальной" семье стали настолько кипящими, что рисковали обрызгать своей желчью любого, приближавшегося к ним.Доктор невольно оказался в зоне поражения. Он пытался разрядить атмосферу. Но каждый стоял на своем. В результате им удалось договориться, очертив квадратуру круга. Февральский сдает генетический анализ, она вместе с ним — комплексное обследование. К доктору они так и не вернулись. Все закончилось трагически, а момент трагедии совпал с примерной датой получения результатов генетической экспертизы.– Дело в том, что доктор говорит, там были очень странные анализы...— Что польешь, то и пожнешь.Она любила грубость бетонных плит. Их столько раз целовали волны, что оставили на них вмятины. Их твердость была ничто в сравнении с нежностью воды. Здесь все было заковано в гранит, и поцелуи воды были гораздо более сдержанными, вода просто гладила вековые плиты своим течением. Но даже эта гладкость не может быть вечной, как и наша цивилизация. Род людской с его цивилизацией пришел и уйдет, а вода останется, и земля останется. Получше бы нам заботиться о своей земле. О своем доме.Такие мысли одолевали Полину, идущую вдоль канала.Полина подошла к лаборатории. Сердце как птица билось в груди, выбивая неведомые ритмы. Столько лет она не искала отца. Может, еще ничего и не получится из этой затеи. Может, он давно умер или его нет в базах данных. Но что-то подсказывало, что получится, и все есть, а сердце отбивало рефреном: скорей, скорей, скорей. И Полина не стала ждать — она вошла в дверь, за которой ей предстояло еще раз окунуться в реку своего прошлого.Все течет. Πάντα ρει. И нельзя в одну реку войти дважды. А если долго сидеть у реки, то мимо тебя когда-нибудь проплывет труп врага. У Полины не было врагов, по крайней мере известных ей. Она нахмурилась, вспомнив странное происшествие, ставшее причиной отъезда.Хорошо, что она приехала. Нельзя в одну реку войти дважды. Русло ее определено, но что принесет вода, не ясно, да и русла меняются, реки оборачиваются вспять, в том числе и волей человека. Только хорошо ли это? Сила развернутой воды может омыть и очистить душу, как Авгиевы конюшни, а может и размыть все опоры и, затопив,погубить.Вода — очищающая, живительная, изменчивая и постоянная. Идеальный проводник и растворитель, мы состоим из нее. Может, мы тоже проводники? От чего и к чему?Люди — как мосты, они могут прокладывать себе дорогу из одной души в другую, из прошлого в будущее из безнадежности в надежду, из небытия в бытие и из вечности во время.Полина попала в город мостов, рек и каналов, в город объединенных душ и шла по нему твердой походкой человека, принявшего решение..***Дмитрий и Стефан встретились тем же утром.— Они хотели ребенка, — произнес Стефан как-то грустно.— Что? Откуда ты знаешь? Кто?— Профессор сам сказал мне об этом, — задумчиво, как бы вспоминая, пояснил Стефан. — На секунду его взгляд прояснился, он посмотрел мне прямо в глаза, чего никогда не делал раньше, и произнес: «А мы ведь хотели ребенка. Какая глупость!»— Ну, вполне нормальное сожаление для человека, считающего себя древним царем. Наследник же нужен для царства! — не мог удержаться Дмитрий. — Не вечно ж самому править. А когда ты успел у него побывать?— Пока ты бродил с прекрасной Полиной по прекрасному городу.— Звучит, как будто ты мне завидуешь.— Есть немного. Но вообще-то я за тебя рад, — мягко улыбнулся Стефан одной из своих самых очаровательных улыбок, немного ироничной, но обезоруживающе доброй.— А еще я случайно встретил врача, к которому они обращались, — продолжил он.— Вот так случайность! Каким образом?— Он пришел ко мне, так как его тоже потрясла вся эта история. Он узнал об отпевании и нашел меня.Профессор хотел ребенка, она не хотела и настаивала на поиске уже имеющихся возможных детей Февральского. Он был категорически против.Они не могли договориться. Противоречия в этой "идеальной" семье стали настолько кипящими, что рисковали обрызгать своей желчью любого, приближавшегося к ним.Доктор невольно оказался в зоне поражения. Он пытался разрядить атмосферу. Но каждый стоял на своем. В результате им удалось договориться, очертив квадратуру круга. Февральский сдает генетический анализ, она вместе с ним — комплексное обследование. К доктору они так и не вернулись. Все закончилось трагически, а момент трагедии совпал с примерной датой получения р