Заклятый клад

Виталий Светлый

Заклятый клад

Вступительное слово от автора

Дорогой читатель,

поэма-баллада «Заклятый клад» родилась из давнего интереса к русскому фольклору и желания услышать живой голос народного предания в поэтической форме. Это не учёная реконструкция и не попытка стилизовать текст «под старину» — скорее разговор с прошлым, в котором оживают слова, верования и судьбы людей рубежа XVII–XVIII веков.

Я стремился выдержать и строгий балладный размер, и одновременно сохранить естественную, чуть шероховатую интонацию народной речи. Герои говорят на языке, в котором уживаются просторечие и высокая патетика, — именно так, на мой взгляд, звучала бы эта история, рассказанная у костра бывалым человеком.

Сюжет опирается на подлинное фольклорное предание о «кладе на сорок голов» и о светящихся блуждающих огоньках над заклятым местом. Этот мотив зафиксирован в собрании И. П. Сахарова «Предания русского народа» и позже научно осмыслен этнолингвистом Е. Е. Левкиевской в работе «Нечистая сила и клады». Детали обряда открытия клада, представления о «заложных» покойниках и русалках, исторические реалии эпохи — всё это я старался передать максимально бережно.

Отдельную благодарность хочу выразить педагогу-художнику Ольге Михайловне Сорочкиной, члену Международной ассоциации акварелистов. Её живые иллюстрации, в которых билибинская традиция встречается с концептуальностью современного искусства, позволяют читателю зримо погрузиться в атмосферу русской древности.

В текст поэмы вплетена авторская мелодия — «Песня русалки». Гармонизацию и клавир на основе присланных мной нот создал талантливый музыкант Павел Владимирович Кошель. Благодаря его чуткости и мастерству песня обрела самостоятельную музыкальную жизнь.

Послушать мелодию «Песни русалки» можно по ссылке, размещённой в тексте девятой главы. Там же доступны ноты и аудиозапись.

Я надеюсь, что эта поэма найдёт отклик у тех, кому дороги русская история, фольклор и живое поэтическое русское слово.

С уважением,

Виталий Светлый

Глава 1. Зарок

— Держи левей! Вон, впереди!

Конец уж бедолаге!

Я погляжу! Не змей, поди,

Отыщется в овраге! —

Ответил конный и в овраг

На мерине1 спустился, —

Попался! Руки! Брось тесак2!

Довольно порезвился!

Бандиту руки бечевой3

Связали — и к губному4:

Служилые5 вели долой,

На казнь, очередного.

— Который?

— Он сороковой.

Не видно атамана?

— Он без вести пропал, лихой,

Как в дырку из кармана.

— Его следы, где Чёрный дуб,

Что на Гнилом прижился,

Оборвались, и душегуб

Сквозь землю провалился.

Болото гиблое Гнилым

Не зря звалось в народе:

Его скрывал туман ли, дым,

И при любой погоде

Пьянящий морок6 покрывал

Осоку и трясину7,

Грибник залётный оставлял

Здесь душу и корзину.

У дуба с кроною сухой,

Что Чёрным окрестили,

Разбойники сундук большой

С наживой схоронили.

И здесь разбойников вожак,

Матёрый8, грозный Филин,

У дуба старого лежал

Одной ногой в могиле.

Стрела казённая вошла

На два вершка9 от сердца,

И рана кровью истекла,

И смерть стучала в дверцу.

«Будь проклят, государев люд! —

Грозил разбойник в небо. —

За сорок жизней, что падут

На царскую потребу10,

Вы сорок собственных голов

Положите на плаху,

Кто будет сундука готов

Коснуться, станет прахом!

А сорок первому навек

Во тьме ночной остаться,

Ни призрак он, не человек,

Но стражем будет зваться», —

Сказал и тотчас испустил

Дыханье злой разбойник.

Багровой кровью окропил

Болотный мох покойник,

И сразу бледный огонёк

Во мраке появился,

Светил, как тусклый уголёк,

А утром растворился.

Глава 2. Сорок

И годы шли, и по земле

Преданья разносились

О кладе и о чудесах,

Что в сундуке таились.

И «чтоб рассеять сей зарок11, —

Так в старой пелось песне, —

Ударить надо огонёк,

Сказав: "Аминь, исчезни"».

Иной искатель, подойдя,

Бесследно канет в Лету,

Другой пугается, крестя

Гнилым болото это.

Один кузнец, узнав про клад,

Рассудком помешался,

Он был и сам уже не рад,

Что в дело то ввязался.

Хирел и таял на глазах,

Всё думая о злате

И о немыслимых благах,

Что схоронились в кладе:

«Среди сокровищ, — говорил, —

Бутыль с живой водицей,

А с нею все, кто сном почил12,

Сумеют пробудиться».

Да с нею сможет он купить

Боярские палаты!

И он затеял обхитрить

Зарок без горькой платы.

Он думал: «Раз нельзя рукой

Дотронуться до злата,

То я железною киркой

Достану иль ухватом13».

И вот, ухват сковав под стать

Оглобле14 в три аршина15,

Отправился кузнец встречать

Без времени кончину.

Едва коснулся сундука

Железный наконечник,

Остался камнем на века

Его кузнец беспечный.

В его глазах навек застыл

Алмазов блеск опасный,

Лишь тусклый огонёк светил

Над головою праздной.

А был ещё один лихой —

Помещик, князь Кобылин.

Он был немолод и одной

Ногой стоял в могиле.

Прослышал он про ту бутыль,

Что мёртвых воскрешает,

И думал: «Мне б её добыть

Совсем не помешает…

Не должно княжеской душе

От тела отрываться.

Я жил в извечном кутеже16

И в нём хочу остаться.

Я прикажу холопьям17 взять

Бутыль и клад с собою,

Чужим рукам не привыкать

Мою исполнить волю».

Решил — и в омут с головой

Повёл отряд крестьянский.

У дуба Чёрного с тоской

Их жизней меркли краски.

И так Кобылин наказал:

«Ступай, холоп, тихонько,

Себе — что хочешь, мне, — сказал, —

Бутыль снеси и только».

Промолвил и на сто шагов

Кобылин удалился,

И там беспечно, средь кустов

Багульника18, укрылся.

А Чёрный дуб в лесной глуши

Был мертвенно спокоен.

Как будто знал, что здесь, в тиши,

Всяк будет упокоен.

Его холоп, на клад косясь,

Поднял топор несмело,

Рукою правою крестясь,

А топорище в левой

Держа, он к дубу подошёл

И робко обернулся.

Помедлил чуть, сундук нашел,

Слегка рукой коснулся.

Но стоило задеть его,

Как твердь19 разверзлась с громом —

Крестьяне все до одного

Предстали хороводом

С Кобылиным вкруг дуба и

Застыли мёртвой ратью20.

Все семеро лишь тлен нашли,

Дарованный заклятьем.

Семь ярких огоньков, как днём,

Болото осветили,

А Чёрный дуб стоял при нём

Надгробием в могиле.

И годы шли. У дуба клад

Всё ждал сорокового.

Коснёшься — угасает взгляд,

И ждёт сундук другого.

Глава 3. Иван да Марья

— Красавица, куда спешишь? —

Румяный парень в спину.

— На речку. Ты за мной следишь?

Хватай тогда корзину.

— Ну нет, то женские дела,

Мне б лучше на рыбалку.

— Ступай, а я стирать пошла,

Поймай себе русалку.

— Да мне русалки ни к чему,

Твоей красы хватает.

Вон, погляди, по одному

Все парни замирают,

Как ты пройдёшь.

— Как звать тебя?

— Иван, крестьянский сын я,

Не обижайся, я любя,

Давай сюда корзину!

Иван корзину подхватил,

Пошёл за Марьей следом.

Немало мыслей закружил

В девичьей голове он.

Так шла и думала: «Пригож,

Живой наполнен силой.

И для замужества хорош,

И тятей21 станет милым.

Ах, полно, всё мечты…» И так

Вдвоём дошли до речки.

На берегу шумел ивняк,

Качались, как две свечки,

Берёзки белые. Река

Соединяла души,

И счастья их наверняка

Ничто уж не нарушит.

На шаткий, тоненький мосток

Уж Марья наступила —

И воду с головы платок

Случайно обронила.

Не долго думая, Иван,

Нырнул в речную воду,

Поймал платок и, точно пьян:

— Готов отдать свободу! —

И руку Марье протянул.

И та:

— Да Бог с тобою.

Спасибо, что платок вернул,

Вас заберу обоих.

Уж близок шумной свадьбы срок,

Уж сваты на пороге.

Уж пиво бродит, и пирог

Печёный на подходе.

Уж Марья волокно22 крутить

Взялась на старой прялке.

Уж Ваня перестал ходить

На раннюю рыбалку:

Хозяйничает, весь в трудах,

Готовит дом к невесте.

Уж месяц минул, как во снах

Живёт он с Марьей вместе.

Но счастье птицей в небесах

Увы, недолго вилось,

Парило где-то в облаках,

А после растворилось.

Стояла ранняя пора.

От ветра ива гнулась.

Ушла Мария со двора

И больше не вернулась.

Хватился Ваня — нет её

Ни дома, ни у речки.

Ни голоса, ни смеха, ни

Корзинки на крылечке.

Искали всем селом в лесах,

Полях до тёмной ночи.

Нашли к утру лишь при мостках,

Где ивы, словно очи23

На берегу, свиданья их

Свидетели немые

И дней, когда река двоих

Приблизила впервые

И разлучила: второпях24

Мария наклонилась

На шатких, стареньких мостках

И, верно, оступилась.

Лежала Марья, в волосах

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мерин — кастрированный жеребец (Ожегов, «Толковый словарь русского языка»).

2

Тесак — рубящее и колющее холодное оружие с широким коротким обоюдоострым клинком на крестообразной рукояти (Ожегов).

3

Бечева — прочная крученая толстая верёвка (Ефремова, «Новый словарь русского языка»).

4

Губной (губной староста) — выборное лицо, ведавшее судом по уголовным делам в губе (судебном округе) XVI–XVII вв. (Даль, «Толковый словарь живого великорусского языка»).

5

Служилые (люди) — в Русском государстве XIV–XVII вв. лица, обязанные нести военную или гражданскую службу (Кузнецов, «Большой толковый словарь русского языка»).

6

Морок — мрак, сумрак, темнота, а также марево, мгла, сухой туман; в переносном смысле — наваждение, помрачение рассудка (Даль).

7

Трясина — зыбкое, болотистое место (Ожегов).

8

Матёрый (разг.) — опытный, знающий, а также крепкий, сильный (о человеке или звере) (Ожегов).

9

Вершок — старинная русская мера длины, равная 4,4 см (Ожегов).

10

Потреба (устар. и прост.) — надобность, нужда; «на царскую потребу» — для государственной надобности (Даль).

11

Зарок (обл.) — заклятье, заговор (Ушаков, «Толковый словарь русского языка»).

12

Почить (устар. высок.) — уснуть; в переносном смысле — умереть (Ожегов).

13

Ухват — приспособление для подхватывания в печи горшков, чугунов — железное полукольцо в виде двух рогов на длинной рукояти (Ожегов).

14

Оглобля — одна из двух длинных жердей, прикреплённых к повозке, в которые впрягают лошадь (Ожегов).

15

Аршин — старинная русская мера длины, равная 0,7112 м (Ожегов).

16

Кутёж — пир, разгульная жизнь (Даль). В кутеже́ — разгульной жизнью.

17

Холоп — в Древней Руси: лицо, находящееся в зависимости, крепостной слуга (Ожегов).

18

Багульник — болотное растение с дурманящим запахом (Ожегов).

19

Твердь (высок.) — земная твердь: земля, суша (Ожегов).

20

Рать (стар.) — войско, военный отряд (Ожегов).

21

Тятя — отец (в народной речи) (Ожегов).

22

Волокно́ — прядильный материал (лён, шерсть), подготовленный для изготовления нити (Ожегов).

23

Очи — глаза (в поэтической и устаревшей речи) (Ожегов).

24

Второпях (разг.) — торопливо, спеша (Ожегов).