Пэчворк или лоскутное одеяло моей памяти 1

Лидия Журавлева

Пэчворк или лоскутное одеяло моей памяти 1

От автора

Каждый день приносит удивление, когда начинаешь понимать, до чего же причудлив мир! Словно детский калейдоскоп, изменяя, перемещая и переворачивая реальность, он зачастую не даёт нам времени и возможности остановиться, вспомнить и задуматься. Мы словно плывём по поверхности, лениво разглядывая всё вокруг. Но стоит только на минуту задержаться в круговороте дней и «уцепиться» взглядом за какую-нибудь деталь, как сразу в сознании из тоненькой ниточки будет ткаться полотно, которое вместит в себя события вашей жизни.

Под лоскутным одеялом

Заплутала между снами.

Сердцу что-то зябко стало.

Режу память лоскутками

И сшиваю одеяло.

Первый лоскуток – из детства,

Пахнет молоком и мамой.

В нём - ребята по соседству,

С первой дружбой, - самой-самой.

Во втором – мечты о небе, -

Юность окрыляет сердце.

Не понять, где быль, где небыль…

Улететь бы, хлопнув дверцей!

Этот лоскут обжигает,

В нём любовь ткала узоры –

Краше в жизни не бывает, -

И остынет он не скоро.

Самый тёплый, самый нежный

Лоскут, как щека ребёнка,

Прикоснусь – и мир безбрежный

Подступает гранью тонкой.

Я согрелась…. Вот зарница

Тихим светом заиграла.

Мне ж, как в детстве, сладко спится

Под лоскутным одеялом.

Не помнящие родства

Когда я начинала свою первую книгу рассказов-воспоминаний, то не предполагала, что она откроет скрытый шлюз, и ко мне будут приходить, стучаться в сердце и проситься на бумагу моменты жизни, отголоски людей и судеб. Но именно это и произошло.

Довольно быстро я поняла, что в ткани моих воспоминаний и будущих рассказов разбросаны дыры разных размеров, не дающие сейчас разглядеть более точно и подробно некоторые события и лица. О чём-то я не знала и не спросила, а, не успев когда-то, теперь уже не узнаю. Кто-то из встреченных по жизни людей остался в памяти, как драгоценные крупинки на сите времени, а кто-то промелькнул, как обломок неизвестной планеты, и затерялся в пучинах человеческого Космоса.

Мои попытки оживить время и людей порой наталкивались на глухую стену, и это невольно вызывало горькое сожаление о том, что я так плохо изучила и знаю историю своей собственной семьи. Во времена моего детства и юности родители, бабушки и дедушки, прошедшие через горнило тридцать седьмого года и Великой Отечественной войны, не склонны были делиться какими-то подробностями своей жизни. А потому мне приходилось и приходится складывать отдельные пазлы их биографий воедино с большим трудом. И я невольно со стыдом и раскаянием разделила судьбу всех «Иванов, не помнящих родства».

Именно поэтому я стараюсь, пока помню, собрать отдельные памятные моменты своей биографии и биографий близких мне людей, чтобы хотя бы эскизно нарисовать картину второй половины двадцатого и начала двадцать первого веков глазами девочки-девочки-женщины сибирячки, не претендуя ни на какие обобщения и обещая лишь относительную достоверность написанного.

Хочется верить, что и моему сыну, и моему внуку всё написанное в моих книгах позволит чувствовать свою связь с теми, кто подарил им жизнь.

Мы живы памятью.

И в ней мы живы вечно.

Людская жизнь

И вправду бесконечна,

Покуда живы те,

Кто нас любил.

Когда же людям

Жизнь ты посвятил,

Бессмертен ты.

Так что живи, любя.

Ты для людей живи.

Не для себя.

Виртуальное путешествие бартерного ковра

Каким бы странным вам ни казался повод для написания этого рассказа, но им стал ковёр размером 2 на 3 метра, полученный мной в благословенные теперь семидесятые годы по бартеру, по комсомольскому талону – кто помнит, что это было такое, тот меня поймёт.

Уверяю вас, что в памяти каждого, осторожно добавлю, советского человека бережно хранится узор того большого или маленького ковра, который украшал стену почти в каждой квартире – от скромных хрущёвок до прекрасных в своей недосягаемости так называемых «сталинок». Дети, засыпая, заворожённо рассматривали это маленькое чудо, представляя себе далёкие волшебные страны, и не думали о том, что узоры эти навсегда останутся в их памяти.

Не противясь опыту наших предков, которые ввели моду украшать жилища коврами, мы стремились сделать наши дома уютнее, и ковры помогали нам в этом – сначала на стенах, потом незаметно переместившись на полы.

Простите мне такое длинное вступление и наберитесь терпения, если сможете, – мой возраст уже позволяет мне «заговариваться», пока не остановят.

Так вот. Одним из моих теперешних занятий (не подумайте ничего плохого, этих занятий у меня, к моей радости, множество – не перечислить) является просмотр роликов Тик Тока (я уже вижу ваши укоризненные взгляды) строго определенного содержания – это интересные музыкальные ролики и ролики о жизни животных.

Не один год я наблюдаю, как в маленьком белорусском посёлке молодая красивая женщина, очень редко показывающая себя, каждый день с потрясающими юмористическими комментариями снимает жизнь всё увеличивающегося семейства из двух мальчиков-овчарок, взятых щенками, двух котов, подброшенных на чердак, а сейчас ещё и двух котят, для которых не нашлось хозяев. Столько любви и нежности в общении с друзьями нашими меньшими, поверьте мне, трудно отыскать. И вот я каждый день наблюдаю, как вся эта разношёрстная компания резвится на большом ковре, лежащем на полу. А ковёр этот один в один с тем ковром, который в один из морозных дней начала семидесятых с благоговением я несла домой, утопая в снегу, потому что новорожденный город Нижневартовск в те времена не был избалован коммунальными изысками.

Рассматривая старые фото, я вижу на фоне этого ковра, висящего на стене, счастливые лица – моё, моего тогда ещё жениха, подарившего мне четверть века счастливой жизни и мамы, приехавшей на 8 марта для знакомства с будущим зятем, который серьёзно и торжественно просил у неё моей руки. Для мамы самым веским аргументом было его заявление: «Ваша дочь никогда ни в чём не будет нуждаться». Основания для такого заявления были веские, – я была начинающим врачом-бактериологом, получающим по тогдашним меркам зарплату в полтора раза больше, чем получила бы, работая в родном Омске, а муж мой в те годы работал бульдозеристом на освоении нефтяного месторождения Самотлор, и его труд достойно оплачивался. Он занимался отсыпкой кустовых оснований нефтяных площадок, работал на укладках насыпных и лежнёвых дорог, без которых невозможно было бы добиться получения нефти. Сперва укладывались брёвна, на которые насыпали грунт, и уже сверху укладывали бетонные плиты. Бульдозеры тонули в болоте, и я, проезжая по делам работы «по бетонке», похожей на взлётно-посадочную полосу аэропорта, часто видела разбросанные тут и там памятники суровой сибирской природе, протестующей против присутствия человека.

Не удержусь и расскажу, для сведения, что в 1973 году вокруг легендарного озера Самотлор достроили кольцевую автомобильную дорогу протяжённостью 66 километров. Для этого было отсыпано более 3,5 кубометров грунта, для покрытия полотна было использовано около 4 тысяч бетонных плит.

Будем считать, что это – эпизод номер один. Из воспоминаний того времени добавила бы чисто по-женски подаренные мужем первые в моей жизни французские духи Climat, которые запомнились именно тем, что они были первые. Кстати, такие же духи, купленные мной в приступе ностальгии гораздо позднее, ничем не напоминали ароматом те, первые. Рынок в России одичал с отчаянной резвостью, мне так кажется.

***

Эпизод номер два имеет уже не столь оптимистичную окраску. В жизни каждого человека бывают такие события или даже периоды, когда ему кажется, что солнце на небе повернулось и пошагало в другую сторону. Мне всё чаще приходит в голову мысль о том, что действительно в мире существует так называемая «зависть богов», и, когда на небесах видят, что мы очень или, по их мнению, чересчур счастливы, то для восстановления мирового равновесия нам посылают что-то такое, что может не просто уравновесить положение, но и сбить весы судьбы.

Это и произошло с нашей семьёй поздней осенью 1986 года, когда небо семейной жизни казалось нам безоблачным. Я работала, увлеченно занимаясь любимым делом поисков всех и всяческих бактерий, шестилетний сын был для нас ласковым солнышком, а муж, повинуясь вечному мужскому инстинкту, уже который год улетал в небольшой дружеской компании дальше на Север, где, живя в избушке посреди густого леса на берегу матушки Оби, они занимались рыбалкой и охотой. Не скажу, что мы были наивными и не понимали, что занятие это называется некрасивым словом браконьерство, и таковым и является со всеми вытекающими последствиями, но азарт рыбака и охотника имеет такие древние корни, что желание хоть на миг почувствовать себя хозяином этих суровых мест, побеждало. Тогда и уже больше никогда я не видела столько благородной рыбы, которая на Ямале называется щёкур. Вы спросите, что это за рыба? Среди сибирских рыбных деликатесов на первом месте стоит осётр, который может весить до 210 килограммов и быть длиной до двух метров, стерлядь – младшая сестра осетра, не уступит ему по вкусовым качествам. Царскими сортами можно смело считать нельму и муксуна. Нельма – это рыба семейства лососёвых, подвид почти исчезнувшей сейчас белорыбицы. Огромная, длиной до 1,5 метров и весом до 50 килограммов, она имеет такое нежное мясо, что оно просто тает во рту и во вкуснейших рыбных пирогах, которые можно стряпать, не добавляя в начинку масла для сочности. Муксун, хоть и похож на нельму, но относится уже к семейству сиговых доходя в длину до 0,75 метров и веся до 8 килограммов. А щёкур? Щёкур или по-другому, чир относится к сиговым рыбам и размером достигает 0,8 метров, весом — до 16 килограммов. А в среднем эта рыба весит 2—4 килограмма, что при встрече с ней тоже весьма впечатляет.

Вы спросите, а причём же тут бартерный ковёр? Оказалось, что и он при чём. Безоблачное существование нашего семейства неминуемо прекратил суровый глас Закона, который согласно поступившей в соответствующие органы информации, принял соответствующие меры, задержав пару «злостных» браконьеров, одним из которых, как вы догадались, был мой муж. Его и его друга задержали рядом с селом Толька в Красноселькупском районе Ямало-Ненецкого автономного округа на расстоянии почти тысячу километров от Нижневартовска. Ноябрь в том году стоял не просто морозный, а ледяной. Не помню уже, кто мне сообщил эту невероятную новость, но почти сразу возникли среди близких разговоры о том, что наказание для горе-рыбаков может быть с конфискацией имущества.