Градус

Виолетта смеялась, быстро отвечала на шутки, касалась пальцами руки Арсения под столом, когда он особенно удачно вкручивал фразу. Она любила такие моменты: когда на них смотрели с удовольствием, когда говорили: «С вами всегда весело», когда их пара в глазах друзей становилась доказательством, что взрослая жизнь не обязана быть скучной.

– Я вам честно скажу, – Лиза, уже разогревшись, ткнула вилкой в воздух, – если Арс и Виолла приходят, вечер спасён. У них энергия такая… ну, всё. Можно даже плейлист не включать.

– Да-да, – Вадим кивнул. – У них харизма вместо батареек.

– А у тебя вместо харизмы сарказм, – Виолетта ответила мгновенно.

– И он меня кормит.

Арсений наклонился к жене и с улыбкой сказал ей на ухо:

– Видишь? Мы культурная ценность.

– Главное, чтобы нас потом не реставрировали, – так же тихо ответила она.

Он рассмеялся. Виолетта заметила натянутость улыбки и отвела взгляд к окну. Жаль что в этом месте повесили плакат с видом на какой-то из речных мостов. Потом бар стал мал. Музыка показалась недостаточно громкой, стулья – слишком удобными, разговоры – слишком скучными. Кто-то предложил клуб, кто-то уже открывал приложение, кто-то спорил, куда ехать, а Арсений поднял руку, как капитан шумного корабля.

– Господа, у меня есть предложение. Едем туда, где не надо делать вид, что мы приличные.

– Мы и здесь не очень старались, – заметил Никита.

Арсений посмотрел на него с одобрением.

– Молодой человек, вы подаёте надежды.

– Мне двадцать семь.

– Вот именно. Возраст надежд и ошибок.

– Сеня, не включай наставника, – Виолетта сказала это мягко, с улыбкой, но пальцы ее сдавили его запястье чуть крепче.

– Я? Наставника? – он округлил глаза. – Я просто делюсь светом опыта.

– Главное, не ослепи никого.

Компания снова засмеялась, и фраза растворилась в общем шуме. Такси подъехали одно за другим. Они вышли на улицу, и прохладный воздух ударил в лицо, освежил щеки, на секунду привёл мысли в порядок. У входа курили незнакомцы, кто-то спорил с охранником о забытом шарфе, девушка в короткой куртке смеялась в телефон так громко, будто разговаривала сразу со всем проспектом.

В машине Арсений рассказывал водителю про тот самый лифт, только уже громче и короче, перескакивая через детали. Виолетта сидела рядом, смотрела на его профиль и чувствовала, как внутри поднимается тонкая неловкость. Не сильная. Её легко было прикрыть улыбкой, поправить, убрать в сумочку вместе с помадой и ключами.

«Ну веселится человек. Нормально всё», – сказала она себе и тут же разозлилась на эту мысль. Не потому, что она была ложной, а потому, что слишком удобной.

Клуб встретил их басом. Музыка била в грудь, отражалась от стен, заставляла вибрировать барабанные перепонки, перебиралась под кожу и наводила свои правила. Свет резал темноту вспышками: синий, розовый, белый, снова синий. Люди двигались плотно, ярко, незнакомые плечи задевали друг друга, чей-то смех вспыхивал рядом и исчезал в толпе.

Виолетта оказалась на танцполе быстрее, чем успела подумать. Лиза потянула её за руку, подруги уже подняли телефоны, и камера поймала Виолетту в тот самый момент, когда она запрокинула голову и рассмеялась. Платье скользнуло по бедру, волосы взлетели, карие глаза засветились дерзко и открыто. Она двигалась красиво, свободно, с той лёгкостью, которая заставляла людей оглядываться.

– Виолла, ты огонь! – крикнула Лиза, снимая её на телефон.

– Не снимай крупно, у меня лицо слишком старое для этого места! – Виолетта перекричала музыку и показала язык.

– Поздно! История вечера записана!

Арсений стоял у высокого столика с Вадимом и Никитой. Он смотрел на жену, и в его взгляде смешались гордость, нежность и собственническая радость. Она была его. Яркая, живая, любимая всеми. И он тоже был здесь своим: его хлопали по плечу, ему подливали, его слушали, ждали его фраз. Компания вращалась вокруг них, как вокруг лампы, на которую слетаются улыбки.

– Вот за это я вас и люблю, – Вадим наклонился к Арсению, говоря ему почти в ухо. – С вами всегда получается вечер. Не посиделки пенсионного фонда, а нормальная жизнь.

– Запиши, – Арсений ткнул пальцем в воздух. – Нормальная жизнь начинается после второй попытки уйти домой.

– А заканчивается когда?

Арсений усмехнулся.

– Когда кто-нибудь включает ответственность.

Вадим заржал, Никита тоже улыбнулся, но уже осторожнее.

– А ответственность плохая штука? – спросил он.

Арсений медленно повернулся к нему.

– Ответственность хорошая. Когда она твоя. А когда тебе ею машут перед лицом, как мокрым полотенцем, хочется отойти.

– Справедливо, – сказал Никита.

– Нет, ты не просто кивай. Ты слушай, пока бесплатно, – Арсений наклонился ближе. Голос у него стал громче, плотнее. – В жизни главное что? Не дать никому сделать из тебя удобного человека. Понял? Удобные люди потом сидят и улыбаются, пока их используют.

Никита моргнул, не сразу понимая, смеются они или разговор стал серьёзным.

– Да я вроде не спорю.

– Вот именно «вроде», – Арсений поднял палец. – Это плохое слово. «Вроде» – это когда ты уже согласился, но ещё хочешь выглядеть самостоятельным.

Вадим хмыкнул.

– Арс, ты сейчас парня посвятишь в орден взрослой мудрости?

– Я ему сэкономлю годы, – отрезал Арсений, и резкость вышла наружу раньше, чем он успел её спрятать.

Виолетта как раз вернулась к столику, разгорячённая танцем, с улыбкой на губах. Она уловила интонацию мужа и поставила бокал на стол.

– Сеня, ты чего к Никите пристал? Он пришёл танцевать, а не получать диплом по выживанию.

– Я не пристал, – Арсений посмотрел на неё, прищурившись. – Я разговариваю.

– Ты лекцию читаешь.

– Тебе мешает?

Слова прозвучали громче, чем надо. Виолетта замерла на долю секунды. Музыка гремела, вокруг смеялись люди, кто-то проходил мимо с подносом, в воздухе мелькали чужие руки, волосы, вспышки камер. Но рядом с их столиком стало тесно.

– Мне не мешает, – сказала она уже тише, с улыбкой, которая не успела стать настоящей. – Просто не дави на парня.

– Виолла, я дышу. Если это уже давление, у нас проблема с вентиляцией.

Вадим прыснул, пытаясь разрядить момент. Лиза бросила на Виолетту быстрый взгляд: «Не цепляйся сейчас». Никита опустил глаза к стакану и сделал вид, что изучает лёд.

– Отлично, – Виолетта кивнула. – Дыши дальше.

Она отвернулась резко, но не ушла. Горло сжалось от обиды, хотя внутри тут же поднялся другой голос: «Не устраивай сцену. Все смотрят». Она взяла себя в руки, расправила плечи, подхватила Лизу за ладонь и снова потянула на танцпол.

– Пошли. Тут у нас философский кружок, девочкам вход скучный.

– С удовольствием, – Лиза пошла за ней и уже на ходу наклонилась ближе. – Ты нормально?

– Прекрасно, – Виолетта ответила слишком бодро. – Я сегодня вообще образец стабильности.

– Угу. С искрами из ушей.

– Это модный аксессуар.

Через десять минут Виолетта смеялась громче всех. Слишком громко. Она сама слышала это и не могла остановиться. Смех вырывался короткими залпами, ударялся о музыку, цеплял подруг, возвращался обратно. Камеры снова поднялись. Кто-то снимал, как она танцует с Лизой, кто-то – как Арсений, вернув себе веселье, изображает серьёзного ведущего на воображаемой сцене.

– Дамы и господа! – кричал он, держа в руке пустую трубочку как микрофон. – Сегодня в программе: как не стать скучными после тридцати!

– Поздно, ты уже начал занудствовать! – крикнула ему Виолетта с танцпола.

– Это не занудство, это премиальный опыт!

– Премиальный опыт с доставкой на дом и утренним раскаянием?

Компания завыла от смеха. Арсений приложил руку к груди.

– Женщина, вы сейчас разрушаете мой авторитет.

– Я его регулярно проветриваю.

И снова всё стало будто хорошо. Такие пары всем нравятся: острые на язык, красивые, шумные, не прячут чувства, умеют смеяться над собой. Со стороны их легко было спутать со счастливыми. Особенно если смотреть через экран телефона, где можно обрезать лишние секунды, оставить только смех, удачные ракурсы и яркий свет.

Ночь тянулась шумной лентой. Они переходили от столика к танцполу, от танцпола к барной стойке, от шуток к объятиям, от объятий к новым разговорам. Арсений несколько раз начинал одну и ту же историю про лифт, каждый раз меняя детали: то финансовый директор называл кнопку «ваше высочество», то лифт отвечал ему миганием, то в кабину заходила уборщица и решала вопрос одним взглядом.

Сначала все смеялись. Потом смех стал короче. Вадим однажды перебил:

– Арс, это уже режиссёрская версия?

– Что?

– История. Мы её любим, но уже выучили наизусть.

– А ты не завидуй таланту, – Арсений улыбнулся, но глаза потемнели. – Не всем дано держать аудиторию.

– Мне и без аудитории нормально.

– Вот поэтому тебя и не слушают.

Вадим поднял брови, Лиза тут же положила ладонь ему на плечо.

– Так, мальчики, не меряемся вашими штучками, у нас тут мирный вечер.

– Я мирный, – сказал Арсений.

Виолетта услышала это слово и устало вздохнула. Она посмотрела на Арсения: красивый, уверенный, любимый всеми, с улыбкой человека, который еще держит зал. Но за этой улыбкой проскакивало упрямство. Не весёлое. Жесткое.

Она подошла ближе и тихо сказала:

– Может, поедем?

– Уже?

– Сеня, три часа.

– И что? Мы завтра на завод?

– Мы завтра хотели к твоим заехать.

– Заедем.

– Ты так сказал и про сегодняшний день Ой, уже вчерашний.

Он посмотрел на неё, и на лице мелькнула досада.

– Виолла, не начинай при всех.

– Я тихо говорю.

– Но с таким лицом, будто я украл у тебя праздник.

– Я устала, дорогой.

Он усмехнулся, но не тепло.

– Нас дома все равно никто не ждёт. Давай веселится.

Виолетта отступила на полшага. Эта фраза не была страшной. Не была громкой. Но она попала точно туда, где у неё хранилось желание быть понятой. Лиза заметила и сразу вклинилась:

– Так, ребята, фото! Все сюда. Пока мы ещё красивые и не потеряли человеческий вид.

Все сбились в кучу. Арсений обнял Виолетту за талию, притянул к себе. Она на автомате улыбнулась в камеру. Его ладонь была тёплой, знакомой, родной. И от этого становилось ещё неприятнее: тело помнило нежность, даже когда в голове уже шевелилась обида.

Вспышка. Ещё одна. Смех. Чей-то локоть. Музыка. Голос диджея, растянутый в микрофон. Ночь неслась дальше, не спрашивая, все ли готовы.

Домой они вернулись под утро. В такси оба молчали. Арсений откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Виолетта смотрела в окно на пустеющие улицы. Город был серым, мокрым, сонным, и вывески уже не казались праздничными – просто светились, потому что им положено.

В подъезде было холодно и пахло чьими-то духами. Лифт ехал медленно. Арсений вдруг хмыкнул:

– Третий этаж, пожалуйста.

Виолетта поняла шутку, но не рассмеялась.

Он открыл один глаз.

– Всё, мой лимит юмора исчерпан?

– Нет, – ответила она устало. – Просто я устала.

– Я тоже.

Квартира встретила их темнотой и ровным гулом города за окнами. Виолетта сняла туфли в прихожей, прошла на кухню, налила воды. Арсений остался в коридоре, долго возился с ключами, потом всё-таки вошёл, обнял её со спины и уткнулся носом в волосы.

– Виолл, ну не дуйся.

Она стояла неподвижно, держа стакан обеими руками.

– Я не дуюсь.

– А что тогда?

Она хотела сказать: «Мне стыдно». Хотела сказать: «Мне страшно, когда ты становишься таким». Хотела сказать: «Я тоже не лучше, я тоже смеюсь, когда надо остановиться». Но слова показались слишком тяжёлыми для кухни в пять утра.

– Спать хочу, – сказала она.

Арсений поцеловал её в висок.

– Завтра поговорим.

Она кивнула, хотя оба знали: «завтра» у них часто было местом, куда складывают всё неудобное.

Утро началось не с первым лучом солнца, а с вибрацией телефона под вечер. Виолетта открыла глаза и несколько секунд не понимала, где она. Рядом Арсений спал, отвернувшись, волосы растрепались, плечо высунул из-под одеяла. В комнате было душно. На стуле висело её платье, на полу лежала сумочка, из которой выглядывала помада без колпачка.

Телефон снова дрогнул. Общий чат.

Лиза: «Доброе вечернее утро, короли вечера»

Вадим: «Я это пересмотрел три раза, Арсений – отдельный вид искусства»

Никита: «Видео огонь, но я требую продолжение лекции про ответственность»

Следом пришёл ролик.

Виолетта нажала не сразу. Палец завис над экраном. В груди появилось неприятное предчувствие, сухое и короткое. Потом она всё-таки открыла видео.

Сначала кадр трясся. Музыка гремела, свет мигал. На экране Арсений наклонялся к Никите, широко жестикулировал, что-то говорил с тем самым выражением лица, которое ночью казалось уверенным, а утром выглядело комичным. Потом в кадр вошла Виолетта. Она улыбалась, говорила мужу: «Сеня, ты чего к Никите пристал?» Голос на записи был резче, чем она помнила.

Арсений повернулся к ней.

– Я не пристал. Я разговариваю.

– Ты лекцию читаешь.

– Тебе мешает?

В этот момент кто-то за кадром засмеялся. Потом Лиза, видимо та самая Лиза, которая снимала не специально, просто держала телефон включённым, попыталась перевести камеру в сторону. Но успела поймать, как Виолетта кивнула с этой своей натянутой улыбкой и произнесла:

– Отлично. Дыши дальше.

Дальше было видео танцпола. Подруги смеялись, прислали фото где кто-то поставил веселую наклейку с короной над головой Арсения, потом ещё одну – над Виолеттой. Короли вечера.

В чате сыпались смайлы. Смеющиеся, хлопающие, огоньки, короны. Никто не хотел обидеть. Наоборот, все любили их. Все видели привычный спектакль: Арс умничает, Виолла колет в ответ, пара искрит, компания оживает. Отличный вечер. Есть что вспомнить.

Виолетта смотрела на экран и не могла улыбнуться. Она перемотала назад. Ещё раз. И ещё.

На видео они были не яркими. Не смешными. Не теми, кого хочется звать, чтобы вечер получился. Арсений выглядел потерянным за своей громкостью, Виолетта – растерянной за своей усмешкой. Два человека, которые слишком хорошо научились развлекать других, пока сами уходят от разговора.

Рядом заворочался Арсений.

– Что там? – пробормотал он сонно.

Виолетта быстро заблокировала телефон. Слишком быстро.

– Ничего. Наш чат.

Он приоткрыл глаза, посмотрел на неё мутновато, но с привычной попыткой улыбнуться.

– Мы опять звёзды?

Она повернула телефон экраном вниз и провела ладонью по лицу. В ванной шумно капала вода из плохо закрытого крана. Ночью не было сил даже воду перекрыть нормально.

– Да, – сказала Виолетта тихо. – Звёзды.

Арсений удовлетворённо хмыкнул и снова закрыл глаза.

А Виолетта сидела на краю кровати и смотрела на свои босые ступни на полу. Вчера ей аплодировали. Вчера их снимали, хвалили, звали королями вечера. Сегодня она впервые увидела, как легко аплодисменты могут заглушить треск внутри.

Телефон снова завибрировал. Новое сообщение в чате.

Лиза: «В следующие выходные повторим? Без вас вообще не то»

Виолетта смотрела на эту строчку, пока экран не погас. Часто к сообщению были добавлены смеющиеся эможди. И в потемневшем стекле увидела своё отражение: помятое лицо, карие глаза без блеска, волосы спутались на плечах. За её спиной Арсений спал, спокойный и чужой в этой тишине.

Она ничего не ответила.

Пока не ответила.