Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть

Савва сильнее затрясся. Но Капитон поднял свой кулак, и Савва заторопился, сунул ключ в скважину, отпер крышку ларца… Восемь серебряных монет – как раз та плата, что ему Прокофий уплатил, эти восемь монет и лежали в ларце, почти доверху наполненном козьим навозом.

Глава 15.

Повозка снова катилась по наезженной санной дороге, коники резво перебирали копытами, зимнее морозное утро только занималось над кромкой высокого леса. Куприян сидел на облучке рядом с Ермилом, который держал вожжи и покрикивал, ободряя лошадей.

- Иди в повозку, там тепло, - говорил Ермил товарищу, - И так почитай, всю дорогу ты тут сидел, теперь вот моя очередь. А ты отдохни!

- Да я выспался. Озябну, тогда и полезу в повозку греться, - махнул рукой Куприян, - Слушай, я всё думаю, каков этот Савва… всех продал! И что теперь, вот как сход решит, что с ним будет? Как такого человека исправить!

- Никак. Такая гниль, если уж в душе поселилась, ничем не вытравить, - покачал головой Ермил, - Только вот она и заведёт Савву в такие дебри, что не выберется. Сам себе он такими делами могилу и выроет, вот попомнишь мои слова. И ведь каков – уже попался, а сам всё половину себе пытался выторговать, того золота, за которое всех и продал! Ну вот, всё получил, не половину, а весь ларчик, полнёхонек! Пользуйся, как говорится!

- О, погляди! Никак подружка твоя!

Куприян увидал, как по обочине дороги, там, где ели стояли, задевая вершинами облака, перелетает с ветки на ветку, отрясая с них снежные шали, ворона. Иссиня-чёрные перья переливаются на солнце, сейчас она уже не была той испуганной птахой, какой они вырвали её из рук Саввы.

- Гляди, не желает с тобой расставаться, - Куприян шутя махнул рукой вороне, уж та вряд ли его слова поймёт, - Эй, красавица! Чего ты там крылышки морозишь, да и устанешь скоро! Мы уж тебя не обидим, коли решила с нами отправиться, так давай в повозку!

Однако тут же Куприян от удивления чуть с облучка не свалился. Ворона подлетела к повозке и уселась на крыше, цепко ухватившись коготками за увязанный тюк – это Прокофий с Катериной собрали гостинцы Куприяновым родичам.

- Ты погляди, какая разумница! – удивился Куприян, - Смекалистая! Ну вот, у нас с тобой компания какая!

- Да, смекалистая, - кивнул Ермил, он старался принять вид, что ему мол неудивительно такое поведение птицы, - А меж тем, чему ты дивишься, иные звери да птицы может ещё поумнее человека будут, только сказать ничего не могут. Да и с другой-то стороны… может они и говорить умеют, только такого уменья не выказывают!

- А ты видал такое, чтоб зверь или птица говорить умели? – загорелся Куприян, - Ну, может не у нас, а где-то… ты же с Онуфрием много где поди бывал, пути открывал.

- Да не сказать, чтоб и много, - ответил Ермил, - Онуфрий не любил пути открывать, ему по душе другое было, ты и сам знаешь. Больше лавкой заботился, торговлю вёл, о прибылях радел. После уже, когда семьёй обзавёлся, сынов стал учить, им надел зарабатывать, так тут и вовсе ему эти Пути без надобности. Обережный заслон ставил, конечно, и так дело поставил, что сам только пускал… Ратников, Хранителей, тех, кому надобно было подсказку в книгах найти, вот их и пускал в Лавку, иногда и подношения от них за это брал. А вот как ты с Григорием Белугиным, так не ходил никогда, берёг себя. Вот я, помощник, при нём должен быть, я и был. До половины его роста не добрался, не дал он мне силы… Раньше-то я обижался на него за это, а уж после понял – у него и не было силы, чтобы дело справлять и зло прогонять. Только на защиту и хватало духу!

- Так ты про зверей мне скажи, - напомнил Куприян, - Слыхал, чтоб говорили?

- Ну бывало, конечно, хотя и редко. Да и то, это которые навроде Феоктиста, которые не только духом, но и телом на два мира живут. А так, чтоб вот обычные – такого не видал.

К полудню остановились перекусить, заезжать куда-то в село не было нужды, они уже к вечеру будут дома, в Киселёво, там и отдохнут, и отобедают, как положено, а пока, есть чем голод унять – Катерина полную корзину им собрала, и пироги, и мясо варёное, всего есть.

Куприян сидел в повозке, поставив ноги поближе к жаровне, всё же озяб, хоть и сам не заметил. Ермил тоже рукавицы скинул, а руки все красные, замёрзшие.

- Ну, лети уж к нам, чего там замерзать, - позвал Ермил ворону, которая сидела чуть поодаль, - На вот, поешь.

Угощеньем скрепили дружбу, умная птица и вовсе не боялась своих новых товарищей, и теперь садилась то Куприяну, то Ермилу на плечо. Так и добрались до Киселёво, на этот раз без приключений, вот уже и показались родные Куприяну места. Сердце взволновалось, он стал рассказывать Ермилу и про речку, и про лес, про старую мельницу, на которую они бегали с ребятами… Эх, как давно было, а вроде и недавно!

В доме Рукавишниковых гостей ожидали, уже и беспокоиться начали, когда не приехал Куприян в тот срок, о котором он отписал в письме.

Федот Кузьмич уж было сам собрался поехать, может стряслось что по пути, или вовсе не случилось выехать. Потому, когда в ворота въехала повозка, все в доме обрадовались несказанно. Маруся с Варварушкой, Куприяновы нянюшки, не могли слёз унять, всё обнимали парня, приговаривая, как он возмужал и похудел.

Ермила приняли, как родного, будто и его давно знали и ждали, а вот третья «гостья», которая в повозке прибыла, как только в ворота въехали, тут же с места снялась, да и улетела куда-то, вроде в сад, который за усадьбой Рукавишниковых раскинулся.

- Ты гляди! – усмехнулся этому Ермил, - Видать у неё в Киселёво тоже родня, вот она и решила с нами, так-то всё лучше да надёжнее, а не то ещё какому Савве в лапы попадёшь!

- Умная она, ответил Куприян, - Знает, ей место в саду, или у дома где-то, вот и полетела место себе искать. Вот поглядишь, как обратно соберёмся – с нами отправится. Вольная птица, не для неё клетка!

Ну, тут уж пошло – гостей обнимали, угощали, баня была справлена с дороги, как полагается. Куприян рассказывал, как ведёт дела, Федот Кузьмич слушал своего приёмного сына, и одобрительно качал головой. К вечеру, когда за стол ужинать позвали, у Куприяна уже и сил не было, а Ермил и вовсе задремал в комнате, которую ему отвели.

- Да уж отпусти отдохнуть, Федотушка, - сказала мужу матушка Анфиса Дмитриевна, кивнув на клюющего носом Куприяна. – С дороги у него и силушки нет, а ты всё расспросы чинишь.

- И то верно, - спохватился Федот Кузьмич и тронул сына за плечо, - Поди-ко, сынок, ложись, с Богом, отдыхай. Завтра чай наговоримся ещё, ступай.

Куприян пожелал всем доброй ночи, а сам и вправду едва до постели добрался. Тут уж Маруся расстаралась, перину взбила, одеяло пуховое, подушка! Куприян задул свечу и поглядел в окно на сад… как выросли деревья, вроде и поменьше они были, когда он в Торжок-то уезжал, а теперь – вон какие…

Смотрит Куприян, а меж деревьев в саду словно бы проталина какая-то… земля видна, тёмная, травы не видать, да и немудрено - ведь зима… а на проталине старуха стоит, сгорбленная сама, на палку кривую опирается… И так хорошо её видать в свете месяца, шаль на голове старая, уже кое-где и моль побила, фартук поверх серой юбки, душегрея тоже истёртая вся. Стоит этак-то на проталине, положила жилистые руки на палку, подбородок поверх, да и глядит в окно на Куприяна, шепчет что-то… а после рукой повела. Указала куда-то, вроде в сторону мельницы старой… Пока Куприян туда глядел – пропала старуха, и проталина пропала, как и не было! Снег лежит пышным покрывалом, как взбитая заботливыми Марусиными руками перина для Куприяна.

Вздрогнул Куприян, и обнаружил, что сам он у окна сидит на стуле, как сел на сад поглядеть, да и заснул, положив руки на подоконник! Вот тебе и старуха на проталине – заснул, да и вот, приснилось с устатку!

Поднялся Куприян, ноги все отсидел, да и повалился на перину, теперь уж спать до утра, отсыпаться. А завтра поглядит, что там в саду, и что на мельнице старой, сто лет уж пустая стоит, обветшала вся. Чего там может быть? Вороны если только…

Глава 16.

Утром Куприян проснулся отдохнувшим и полным сил. Дом наполнял аромат Варвариных плюшек с маком, Куприян снова натянул на себя одеяло и закрыл глаза, снова представляя себя маленьким… Вот сейчас войдёт Маруся, тихонько приоткроет занавешенное окно, потом погладит мальчишку по непослушным вихрам и скажет:

- Просыпайся, воробушек, скоро матушка завтракать позовёт!

Но вместо Маруси в комнату заглянул Ермил и негромко позвал:

- Куприян, спишь?

- Нет, проснулся уже, - отозвался парень и нехотя откинул одеяло, - Ты чего так рано поднялся?

- Так я вчера заснул раньше всех, вот утром и проснулся затемно. Пошёл в кухню, стал Варваре Фоминичне помогать. Слушай, сон мне приснился…

- Про старушку в шали, с палкой? – усмехнулся Куприян, он уже знал ответ.

- Да, - удивился Ермил, - А что, и тебе такое виделось? А хотя, что и удивительного!

Позвали завтракать, и матушка Анфиса Дмитриевна тоже ласково пожурила их, что, мол, рано поднялись без надобности, а Федот Кузьмич напротив похвалил:

- Это хорошо, что не заспались! Ты, друг Ермил, отдохни покуда, а мы с Куприяном поедем к соседям, поможет мне дело справить, да и поглядит окрест. Аристарх Локтев, сосед наш, зовёт дело обговорить, мы с ним артелью напополам ведаем, вот и Куприян пусть поглядит, что да как.

Куприян отца ослушаться не смел, собрался в дорогу, хоть и ехать недалеко. Сперва-то он хотел пойти до реки, мимо старой мельницы пройтись, так хоть, поглядеть, что там… Да видать в другой раз.

Старый Авдей, который у Рукавишниковых конюшней заведовал, вывел крепкого рыжего мерина, запряженного в лёгкие сани, на двоих, седоки уселись и отправились в путь. Авдей погонял, укатанный санный путь летел навстречу, взметалась позёмка, солнечное утро рассыпало снежные искры и веселило сердце.

- А что, Куприян, нешто невесту в Торжке не приглядел себе? – ласково поглядывая на сына, спросил Федот Кузьмич.

- Нет, батюшка, не приглядел, - Куприяновы щёки, и без того разрумяненные морозцем, залились краской ещё сильнее, - Больше всё с Лавкой были заботы. Товар выбирать учился, да так, разное…

- Оно и понятно, дело незнакомое да нежданное. А что, нравится тебе, али может чего иного сердце просит?

- Нет, батюшка, иного не желаю! Всё нравится.

- Я гляжу, ты и помощника себе толкового нашёл, смекалистого. Ну, вот и ладно. Теперь вот едем к Локтевым, про артелю поговорим, да ещё кое-какие дела обсудим, а там за обедом и о прочем поговорим, какие у нас тут новости узнаешь. Да и на Настеньку поглядишь…

- На Настеньку? Это…

- Дочка Аристарха, меньшая самая. Да ты её поди помнишь, раньше она всё с матерью к нам ездила, к нашей Елизавете. А вот теперь заневестилась, Аристарх детей не баловал, и дочку всему, что надобно выучил. Говорил мне, что поёт хорошо Настасья у них, даже с Уезду учителя звали, тот раз в неделю приезжал учить-то.

- Батюшка! – у Куприяна вся краска от щёк отлила, аж побледнел, - Нешто ты с Локтевым уж уговорился… сватать за меня Настю станешь?

Ничего не боялся Куприян, ни разу не тронул его душу страх, ни перед пастью бейсойя, ни перед тем, кто себя нарёк Тёмным Князем, ни перед многими страхами, что являлись ему на Перепутьях, а вот теперь…

Такой страх, даже ужас, заполонил всё внутри, хоть из саней прыгай да в лес беги… Куприян во все глаза смотрел на отца, а тот даже рассмеялся, увидев бледное Куприяново лицо.

- Нет, что ты! Нешто я разуменья не имею! Ни одного из своих детей я не неволил, всех своим желаньем оженил да замуж отдал. Вот ты у меня только остался, и не страшись, принуждать не стану. В гости едем, а уж заодно и поглядишь на девушку, а ну как глянется. Обещаю тебе, не стану и заговаривать больше, ежели не по нраву девица придётся. Уговор?

- Уговор, - улыбнулся Куприян и вытер вспотевшее лицо.

В усадьбе Локтевых их приняли, как дорогих гостей. Федот Кузьмич достал из саней гостинцы, Авдей увёл рыжего мерина во двор, а с крыльца им навстречу уже шёл хозяин дома, Аристарх Иванович Локтев.

Это был мужчина средних лет, богатырского сложения, так, что даже статный Куприян по сравнению с ним показался маловат.

- Здравствуйте, гости дорогие! – гудел басом Аристарх, - Ох, Куприян, ты гляди, какой стал! А вот вроде и недавно ещё на речку босиком с моим Ваняткой бегал! Ваня-то наш к Рождеству обещался приехать, вот бы вам увидеться!

Куприян товарища своего помнил, Ванька Локтев закадычным другом его был, почитай всю округу вместе излазили, все синяки да шишки пополам делили. Отец Вани, этот самый Аристарх Иваныч, среди прочего своего имущества скотобойней владел в соседнем селе, скотину тоже разводил, с того хорошую прибыль имел. После уж и магазин в Твери открыл, старшего сына туда приставил, а сам снова в усадьбу вернулся, хозяйство крепкой руки требует.

Пока суть-дело, показал Аристарх своему соседу и другу новую конюшню, скоро уже достроят, прочие обновления в хозяйстве, а Куприян и разговоры старших слушал в пол уха, всё ему отцовы слова про Настю покоя не давали. Скоро и обедать позовут, вот тогда не оплошать бы от смущения-то…

Перед обедом, в ожидании, когда позовут к столу, сидели они трое в просторном кабинете хозяина, тут уж и Куприяна расспросил Аристарх, как-де идут у него торговые дела в Лавке. Одобрительно кивал, слушая Куприянов рассказ.

- Ну, Федот, всех своих детей ты в люди вывел! Все разумные, да при деле, нечего сказать! Сердце ведь родительское, оно такое, завсегда беспокоиться будет, а всё же так-то и ему благостно, когда всё ладно идёт. А вот у нас тут по осени началось такое, от чего я уж сколь месяцев не сплю спокойно!

Завздыхал Аристарх Иваныч, нахмурил кустистые брови, стал по столу постукивать пальцами да в окно глядеть, где уже начали синеть ранние зимние сумерки.

- Что такое, Аристарх? Нешто беда какая? –спросил с заботой Федот Рукавишников, - Может помощь какая нужна, так мы завсегда…

- Как сказать, Федот, чем тут поможешь, когда не знаешь, откудова и беды ждать. В эту осень стадо хорошее у меня вышло, хорошую прибыль дела сулили, да какая беда пришла – кто бы знал. Стал кто-то стадо резать, сперва думали – волки, ан нет, охотника зареченского звали, так тот с товарищами всю округу исходил, нет ни следа стаи-то. Одиночки, кого нашли, так те и сами от сих местов уходят, след только оставили. Да и не похоже на волков…

- Так может медведь, - предположил Федот, - Пятого году, сам помнишь, как было у нас тут! Пока не отыскали его, людоеда!

- Нет, не медведь это. И сказать страшно, чего я видал, когда с мужиками ходил глядеть… Пришлось после того стадо раньше времени на убой пускать, пока всё не потерял, вот как! С каждым разом всё больше и больше, то три головы, после уж пять, а после и дюжину… Задёшево отдал, лишь бы сохранить, да и то, слухи пошли нехорошие, покупатель цену сбил. Едва своё покрыл, прибыли вовсе мало пришлось. И знаешь… боюсь я, как бы теперь на людей не перешло… скотину-то мою не рвали, не резали, кровь будто всю выпускали, и ни следа, ни капли на земле, словно… выпили… Уж не упырь ли у нас объявился? Да и не один, судя по всему!

- Да ну, может народ чего придумал, бабкины сказки! – махнул рукой Федот, - А о прибыли не тужи, год на год не приходится, завсегда так-то бывало.

- Да не о прибыли забота моя, - вздохнул Аристарх, но дальше говорить про это не стал, пришла служанка и спросила, время ли подавать обед.

Перед обедом хозяйская дочка, та самая Настя, смущаясь и краснея, по наставлению матушки развлекала гостей пением. Куприян ничего, терпел, улыбался даже. А вот Федот Кузьмич не удержался, да ухо одно рукой прикрыл, незаметно так, чтоб девушку не обидеть.

В обратную дорогу пустились, когда уже стемнело. Авдей зажёг фонарь и сильно мерина не погонял, мороз чуть попустил, и дорога была приятная, да и ехать недалеко.

Куприян всё думал про то, что рассказал Аристарх Иванович, а отец его видать про своё думал. Потому что когда уже к дому подъезжали, сказал:

- Нет, Куприян, чего хочешь говори, а учитель-то уездный никчёмный видать был. Лучше б Настасью рисовать обучили, что ли…

Куприян усмехнулся и понял – сватовство ему не грозит. Оно и хорошо, Настя хоть и была собой недурна, и даже улыбнулась Куприяну два раза, когда маменька ей в бок ткнула… Не дрогнуло внутри у Куприяна, видать не его это судьба. Да и иные мысли теперь его занимали!

Глава 17.

- Морозно нынче, какие могут быть прогулки, да ещё пешими, - сетовала матушка Анфиса Дмитриевна, глядя, как собираются Куприян с Ермилом прогуляться по окрестностям, - Пусть Авдей вам коляску приготовит, прокатитесь, ноги не морозьте…

- Матушка, ты не беспокой себя, мы тепло одеты, да и далеко не станем ходить, - сказал Куприян, - Хочу Ермилу показать Киселёво наше, до церкви сходим, и на мост. К обеду уже и вернёмся. В кузню заглянем, там старый-то Данилыч ещё жив? Ну вот, повидаю его, как поживает. Я ему привёз гостинец.

- Ну ладно, - смягчилась Анфиса Дмитриевна, - Коли так, подите, Егор-то Данилыч давеча болел, доктора звали, сейчас вроде ничего, оправился, только ведь уж не молод.

Солнечный морозный день искрился на снегу, расцвечивал белый покров разноцветными блёстками, ветви кустов и деревьев оделись белой бахромой. Вокруг стояла звенящая тишина, ни единая веточка не шевелилась от дуновения даже лёгкого ветерка.

Киселёво раскинулось по берегу небольшой речушки, улицы с аккуратными домиками протянулись вдоль берега. На пригорке, за старым погостом, возвышалась церковь, купола её сейчас горели на солнце, словно бы и сами были маленькими солнышками над пригорком.

Через речку перекинулся мосток, теперь он желтел свежими брёвнами, чуть занесёнными снегом, видать по осени мосток подновили.

Усадьба Рукавишниковых стояла как раз под холмом, дальше от неё простирался луг, а за ним, на открытом всем ветрам просторе и стояла старая заброшенная ветряная мельница. Её крылья обветшали и зияли теперь дырами на потемневших жердях. Но стены ещё держались, сработанные мастерами на совесть, а широкая дверь, в которую раньше мог войти и воз с зерном, теперь зияла чёрной дырой, изнутри заваленной досками.

- И чего её забросили, - пожал плечами Ермил, указывая на мельницу, - Место какое хорошее, поди раньше хорошо дело шло. Дорога большая недалеко, не тряско с зерном да мукой добираться.

- Так теперь в Архангельское ездят молоть, там большая мельница, какой-то то ли немец, то ли голландец придумал, - ответил Куприян, - Батюшка говорил, что по реке для той мельницы большие механизмы везли на барже, тянули по мелководью, потом на подводах. А старую давно, ещё до моего рождения бросили, мы с Ванькой Локтевым там много времени проводили, на крышу забирались по крыльям, высоко, страшно, да зато далеко всё видать, и село, и дорогу на Архангельское.

Обошли село по краю, по-за околице, мимо высокого бора, стеной стоявшего до торной дороги на большое село Архангельское, и дальше. Поднялись на пригорок и остановились возле церкви, Куприян помнил, как на её колокольню всем селом поднимали новый колокол… то ли сам он был тогда мал, потому что колокольня тогда ему казалась высокой, до самого неба… А теперь обычная, в Торжке повыше будут. И всё же эта – самая красивая!

Навстречу им из калитки вышел местный батюшка, обширный и немного неповоротливый отец Кондратий в чуть засаленной на круглом животе рясе.

- А, Куприян Федотыч, доброго здравия! – прогудел отец Кондратий таким голосом, что с ближайшего куста вспорхнула стайка воробьёв, - Прибыли родителей проведать? Это вы молодец, похвально, похвально! Приходите в воскресенье на службу. И друга своего приводите.

- Благодарствуйте, отец Кондратий, - отозвался Куприян, - Да, приехал погостить, а вот товарищ мой, Ермил, приехал поглядеть наши места.

Ермил поздоровался, и тут Куприян приметил, что его товарищ разглядывает что-то на стоявшей рядом высокой сосне. И тут, прямо на глазах у отца Кондратия, с сосны слетела красивая упитанная черная птица. Усевшись на подставленное Ермилом плечо, она принялась разглядывать присутствующих, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

- Свят, свят! – пробормотал отец Кондратий, осеняя себя крестом, потом смутился, глянув на сдерживающего смех Ермила.

- Как это вы этакое к рукам-то приучили, - ворчливо спросил он, глядя с укоризной на Куприяна, - Тьфу!

- Почему же «тьфу», отче? И она есть Божье создание, - назидательно изрёк Ермил, - Всех нас одна рука создавала, так чем она хуже нас будет!

- Нам пора! – заторопился Куприян, пока беседа не приняла совершенно щекотливый оборот, - Хочу до кузни дойти, Данилыча проведать.

- Ступайте с Богом! – прогудел нараспев батюшка и снова покосился на Ермила с вороной на плече.

Покатились с пригорка Куприян с Ермилом, вниз-то как легко идти, Ермил ехидно ухмылялся, ворона сидела у него на плече, вцепившись коготками в кожух.

- Ну ты даёшь, - Куприян пытался выглядеть построже, но ему было потешно, как всё вышло, - Напугал батюшку с подружкой своей, теперь толки по селу пойдут.

- Да ладно тебе, - махнул рукой Ермил, - Зато теперь будет, про что поговорить, да и молитва станет истовее. Только польза от такого!

Старая кузня стояла у самой реки, чуть дальше от моста. К ней вела наезженная дорога, видать у старого Данилыча не переводилась работа. Оно и понятно, работа старого кузнеца ценилась в округе.

Рядом с кузней стояла и изба, сколько себя помнил Куприян, кузнец в ней и жил. Матушка Анфиса Дмитриевна говорила, что овдовел Егор Данилыч рано, жена его умерла родами, ребёночек тоже не увидел свет. С того времени Данилыч не женился больше, так и жил один, справлял своё дело, на праздники ходил в церковь и пел в клиросе. Хоть некоторые старухи и говаривали про него, что ковать такие диковинные вещицы ему помогает нечистый, не иначе, но отец Кондратий за такие пересуды шибко бранился и обещал наказать болтушек.

А местная ребятня кузню обожала, и когда бы не налетели они к Данилычу, тот их не гонял, даже если и делом был занят. Пускал поглядеть, и помочь раздувать огонь, а тем, кто покрепче, даже молот небольшой позволял брать. Куприян сам много раз такой чести удостаивался, а однажды даже помогал кузнецу ковать серп.

Позже стал Данилыч брать себе в выученики то одного, то другого, но всё как-то не задерживались у него парни. По его словам, никто старания к обучению не являл, а которые потолковее – тех родители ремеслу отдавали учиться в уезд или ещё куда. Так и справлялся пока сам, с временными помощниками.

Сейчас в кузне не гудел огонь, не слышно было голоса молота и наковальни, только лёгкий дымок поднимался над соломенной крышей кузни, на которую даже снежная шапка никогда не ложилась.

Ворона, сидевшая у Ермила на плече, перебралась на стоявшую возле кузни берёзу, видать уселась ждать своих спасителей, которые уже входили внутрь.

- Сегодня только подковы могу поменять, -сказал стоявший возле верстака кузнец, не оборачиваясь на вошедших, - На будущей неделе стану остальное делать, тогда и приходите.

- Здрав будь, Егор Данилыч, - приветливо сказал Куприян, - Да мы не за работой пришли, навестить тебя!

- Никак ты, Куприян? Здравствуй, здравствуй, друг дорогой! – прищурился обернувшийся на голос кузнец, - Ишь, вымахал какой! А ну, дай на тебя погляжу! Ну крепок ты, брат, и ростом, и статью вышел! А это кто с тобой?

- А это товарищ мой, Ермил, - представил друга Куприян, и Ермил протянул рослому кузнецу руку, крякнув от крепкого рукопожатия.

- Ну, гости дорогие, идёмте в дом, чего тут в кузне-то торчать! Там и чаю наладим, и поговорим!

Вскоре они все уже сидели за столом в просторном доме кузнеца, тот его для семьи большой строил, а вот как вышло, один остался, так и жизнь живёт. Посреди стола пыхтел самовар, большая чашка с мёдом благоухала ароматом леса и луга. Поговорили про дела, про доставшуюся Куприяну в нечаянное наследство Книжную Лавку, и про городскую жизнь вообще.

Кузнец про свои дела говорил мало, да и что тут рассказывать, когда Куприян тут и сам всё знал, а с того времени, как он в Торжок уехал, ничего здесь и не менялось.

Только чем дольше Куприян говорил с Данилычем, тем сильнее хмурился, что-то не весел был кузнец, лицо бледное, а в глазах – забота и потаённый страх.

- Что, Егор Данилыч, так себе помощника толкового и не отыскал? – спросил Куприян и тут же понял, в точку попал…

- Да как сказать… нашёл, да вот беда пришла, какую не ждали! – и так тяжко вздохнул кузнец, что Куприян с Ермилом невольно переглянулись.

- Ты, Егор Данилыч, от нас не таись, расскажи, - сказал ласково Куприян, - Коли беда какая приключилась, всяко всем-то вместе с нею проще будет сладить.

- Коли скажу, так поди и не поверите мне, - вздохнул кузнец, - Ладно… покажу вам, может и в самом деле, чего присоветуете. Только глядите – никому! Идёмте!