Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть

Поели все наскоро, Ермил поглядывал на Куприяна, видать догадался, что неспроста Куприян с базара до дому так долго шёл, но спрашивать при домашних не стал. После уж, когда Тихон ушёл домой, а Акулина Петровна отправилась на покой, поди ей раньше всех подыматься утром, вот тогда и уселись Куприян с Ермилом возле камина в Лавке. Витринное окно чуть прикрыли ставнями, меньше морозом затянет, к ночи-то приморозило. И вот тут поведал Куприян товарищу своему, что его сегодня по дороге с базару задержало. Нахмурился Ермил…

- Правду сказать, не ведаю я ничего про эту вещицу, - Ермил указал на лежавшее на конторке зеркальце, - Но ежели явилось нечто для того, чтобы у тебя его забрать, значит непростое оно. Да и торговец тот, продал его тебе, как мне думается, для того чтобы оно здесь оказалось, в Лавке. И в злые руки не попало!

- Надо в книгах поискать, может что и отыщется, - зевая и протягивая ноги к огню, сказал Куприян, - Только не сегодня, устал я что-то. И что это за ведьма была такая, что сгинула в миг… Как так, что она в прах рассыпалась, и изба её тоже. Всё в пруд оборотилось…

- Не ведьма это была, да и не человек вообще. А вот кто призвал эдакое в мир… покумекать надо! Ступай спать, опосля поищем. А это, - Ермил указал на зеркальце, - Пока прибери, а после на полках спрячем, где про Дивий народ свитки лежали. Там уж точно никто не добудет.

Куприян и впрямь едва на ногах держался, так его нынешний день утомил. Обернул зеркальце тряпицей, да так в кровать и упал, сразу заснул, даже как ложился не вспомнил.

Глава 4.

Проснулся утром Куприян в добром расположении духа. А и то, завтра уже и в дорогу, скоро матушку с отцом увидит, нянюшек, по родным местам погуляет! Вот где будет Каштану раздолье, будет где размяться, да и самому Куприяну тоже. И как-то радостно стало на сердце, решил, что после с этим диковинным зеркальцем разберётся, по приезде.

День быстро пролетел, сперва Куприян в Лавке помогал Сидору Ильичу да новому его помощнику, булошникову племяшу Павлу, а после стал уже и поклажу собирать, завтра спозаранку отправляться.

Уже поздненько, когда улеглись все домашние, а Куприяну не спалось, пошёл в Лавку, у Ермила справиться, собрался ли он в дорогу, да и вообще, поговорить о том, о сём.

Прихватил с кухни пирога пару кусков, по своей уже традиции, да молока крынку, притворил дверь в Лавку, на конторку угощение поставил. Большое витринное окно было только наполовину ставнею притворено, свет заглядывающей в окно полной луны разлил по полу серебро, на стекле в нём искрился морозный узор. Куприян поворошил угли в камине, пару поленьев ещё подкинул, как раз успеют прогореть.

В углу привычно распелся сверчок, затрещало, заиграли синие искорки, отворился проём и в нём показался Ермил.

- Ну что, мил друг, готов в дорогу-то на завтра? – спросил Куприян, наливая молоко в кружки, - Всё собрал?

- Да, собрался. В коридоре уж баул мой стоит, - по лицу Ермила было видно, что грядущая поездка ему по душе, - Давненько я далече-то не бывал. Больше всё по надобности да через Пути, а там поди уж и ничего весёлого и нет.

- Ну вот и ладно. Поешь вон пирога.

- Я сегодня глядел там, на полках тайных, может что и про зеркальце твоё отыщется. Сколько глядел да шарил, а всё ничего нет. Что за штука? - Ермил почесал в затылке, - Может нет в нём ничего… тогда почто оборотень к тебе приступал, который старухой оборотился, чтоб отдал ты зеркальце? Уж я всякое передумал!

- Ну, завтра уже и поедем, давай после станем искать, когда вернёмся, - Куприян зевнул, - Ложись уже спать, завтра до свету отправляться станем. Доброй ночи, Ермил.

Затрещали в углу синие искры, схлопнулось, и пропал Ермил в открывшемся проходе, снова за книжными полками распелся сверчок. Куприян подошёл к витринному окну, полюбоваться на морозную лунную ночь, рассыпавшую по небосводу алмазные звёзды. Красота… луна такая яркая, что всё видать, всю улицу до самой булочной Никодимова, только протянулись синие тени от кустов и выстроившихся рядком домов. Красиво… сверкает всё в жемчужном свете, и ни веточка на кусточке не шелохнётся.

Вдруг словно тень подвинулась, протянулась сероватым облачком от стены, небольшая, едва приметная и гибкая. Куприян носом прилип к холодному стеклу, вглядываясь в морозную мглу и пытаясь разглядеть, приблазнилось ему или на самом деле что-то есть.

Глядит Куприян, вроде и нет ничего, морозная ночная тишина сверкала кругом, уж было подумал Куприян, что привиделось ему с сонных-то глаз. Поправил большой глобус, радость местной ребятни, и сделал шаг, чтоб уйти, и тут…

Глядь, ан нет, не показалось! Прямо напротив Книжной-то Лавки кошка сидит. Да не такая большая, каким в прошлые разы к ним Феоктист приходил, тот большой кот был, а эта – маленькая, навроде котёнка даже.

Ну, может соседская чья-то, вышла в ночи погулять да на мышей поохотиться, решил Куприян, поглядел ещё на улицу, кошка всё так же сидела под стеной соседнего дома, глаза её поблёскивали зелёными огоньками.

Заснул Куприян сразу, как только лёг в кровать, спалось ему в эту ночь без сновидений, не разбудил его даже появившийся в углу Ермил, и рассыпавшиеся вокруг него синие искры. Он оглядел комнату, приметил на комоде мягкое свечение и нахмурился.

Купленное Куприяном зеркальце тускло светилось в сумраке, от него пахло мятой и ещё какими-то травами, мягкий свет пульсировал в ночной темноте, едва освещая хмурое Ермилово лицо. Тот постоял немного, поглядел, прикрыл зеркальце Куприяновым кушаком, потом выглянул в окно и пристально осмотрел двор.

Окна Куприяновой спальни выходили на внутренний двор, вот дом истопника, где сейчас Акулина Петровна жила, дальше конюшня и баня, и калитка, которая вела на соседнюю улицу. Сейчас она была заперта на засов, а весь двор заливал яркий свет луны, искрящийся на снегу. Пуст был двор, тихи и улицы, город спал, только чья-то кошка сидела на столбе у калитки и помахивала хвостом.

Ермил затворил ставню, потом ещё и штору потянул, неспокойно было у него на душе, но больше от того, что он странным образом не нашёл ничего про это зеркальце, ни в одной книге, хотя перебрал их чуть не сотню.

Ещё не рассвело, когда крытая повозка выкатилась за ворота, Тихон помахал рукой вслед отъезжающим, с ним рядом стояла закутанная в шаль Акулина Петровна, утирая выступившие слёзы.

- Всё одно неспокойно, когда наш парнишко в дорогу отправляется, - сказала она Тихону, - Ведь совсем молоденький ещё. Ну да уж Господь милостивый, не оставит его в пути!

- Не тужи, матушка, Куприян у нас человек рассудительный, без дурачи́нки, - усмехнулся стоявший рядом с нею Сидор Ильич, - Да и дорога не абы куда, домой едет, к сродникам!

Куприян сидел на облучке, закутанный в тулуп с высоким воротником, лохматая шапка была ему к лицу, он деловито помахивал кнутом, как заправский возница. Довольный Ермил сидел рядом с ним, отказавшись в свою очередь ехать в повозке и греться.

- Гляжу, по душе тебе поездка-то, - усмехнулся Куприян, глянув на помощника.

- По душе, - смущённо кивнул Ермил, - Давно хотел поехать, да всё никак – то недосуг, а то и некуда.

- Ну, дорога неблизкая, ежели к завтрашнему вечеру доберёмся, хорошо. Заночуем на постоялом дворе, лошади отдохнут, и мы сами тоже. Ты бы погрелся всё же, а я как озябну, ты меня и сменишь.

Ермил кивнул и на ходу забрался в повозку, накрылся овчиной и тут же заснул. Куприян обернулся, поглядел на помощника и усмехнулся – спит… видать умаялся, снова ночь не спал за какой-то надобностью. Чуть пришпорил, и Каштан радостно вскинулся, его собрат по упряжке, каурый Буянко, которого Тихон от брата со слободки привёл к этой поездке, тоже довольно заперебирал копытами. Видать, и коникам охота в ходу погреться да поскорее до места добраться!

Морозец несильный ещё, а всё же пробирается под тёплый-то кожух и румянит щёки. Выехали за город, когда утро уже разыгралось во всю, белёсое солнце не грело, но веселило сердце, от его света лёд на речке искрился, переливались гонимые ветром по ледяному зеркалу снежинки.

Ермил проспал часа два, после отдыхать и греться забрался уже Куприян, тут он и порадовался тому, что не послушал его Тихон и в повозку поставил дорожную жаровню с углём, от которой Куприян хотел было отказаться в дороге. Руки закоченели даже в тёплых рукавицах, и теперь Куприян отогревал их над горячей жаровней. Завернувшись в овчину, Куприян быстро согрелся и заснул.

Зимние сумерки рано приходят, день хоть и светел, да короток. Проснулся Куприян от того, что повозка остановилась. Он выглянул наружу, они стояли в поле, впереди темнела стена высокого леса, Ермил возился у каретного фонаря, один он уже зажёг и тот разгорался всё ярче.

- Что не разбудил меня? Что-то я заспался, - Куприян подбросил в жаровню щепы и выбрался из повозки, - Ступай, грейся, я теперь сам. Скоро уж и ночлег покажется, через лес и под горку осталось проехать.

Ермил потёр озябшие руки и шустро забрался в повозку, видать промёрз, а Куприян обошёл повозку кругом и поправил упряжь. Похлопал по крупу коней и влез на облучок, немного осталось, скоро все отдохнут, постоялый двор хоть и небольшой, а добрый, хозяин там Кондратий Степанович, человек в преклонных годах, суровый и справедливый, дело своё держит крепко.

Повозка въехала в лес, дорога наезжена, оно и немудрено, санный путь хорошо встал, народ и принялся дела свои справлять, которые требуют поездок.

Фонари покачивались впереди, Куприян вглядывался вперёд, лесная дорога внимания требует, перевернуться недолго, а после поди исправь. Однако… беспокойно стало Куприяну, когда понял он, что едут они уж долго, а конца-края этому лесу нет. А ведь помнит Куприян дорогу, недолго тут по лесу-то ехать…

- Куприян, мы не заплутали? – словно почуяв беспокойство товарища, из повозки выглянул Ермил.

Вдруг кони заржали и резко дёрнули поводья, Куприян едва удержал! Ермил укатился обратно в повозку, кони вскинулись и понеслись, не разбирая дороги, Куприян заметил, как под ногами у них мечутся серые мутные тени.

Глава 5.

- Ох ты ж! – заругался Куприян, изо всей силы натягивая поводья и пытаясь удержать лошадей, да и летящую повозку, которую мотало меж деревьев.

Комья снега вместе с колючей снежной пылью летели молодому вознице в лицо, в рукава кожуха и за шиворот, но холода он не чувствовал. Ещё бы, повозка летела по лесу, деревья порой мелькали чуть не перед носом Куприяна, пару раз его лицо ожгло, так хлестнуло колючей еловой ветвью. Он кричал и тянул поводья, пытаясь успокоить Каштана и надеясь на то, что коня успокоит его голос. Но кони неслись, взвивая копытами снег, и когда Куприяну удавалось приоткрыть глаза, ему виделись метущиеся по снегу тени, они летели рядом с повозкой, кидаясь под копыта и пугая без того напуганных коней.

- Держись, Ермил! – крикнул Куприян, и захлебнулся попавшим в горло снежным вихрем.

Позади него послышался голос Ермила, Куприян не разобрал слов, но обрадовался, что товарищ его живой. Пока ещё… они оба живы, но судя по тому, что они несутся в чащу леса, это ненадолго.

Куприян продолжал кричать и тянул поводья что есть силы, и то ли Каштан его услышал, то ли ещё какая причина была, но Каштан потянул своего напарника Буяна, замедляя ход. От этого повозку занесло, она опрокинулась на бок, юзом пошла по снегу и остановилась, уперевшись в толстый ствол дерева.

Куприяна знатно тряхнуло и выбросило в снег, он успел закрыть руками голову, ожидая встречи с каким-нибудь пнём. Но ему и тут повезло, упал он в мягкий сугроб, невредимый и только набравший снега во все карманы, рукава и валенки. Тут же вскочил, выплюнул снег и кинулся к повозке. На счастье, упряжь оборвалась, и кони стояли недалеко, невредимые, только испуганно всхрапывали.

- Ермил! Ермил, ты живой?! – Куприян кинулся к повозке, в которой рассыпался уголь из дорожной жаровни.

- Вроде живой и даже невредимый, - ответил Ермил откуда-то со стороны кустов, - Выкинуло меня, чудом под повозку не угодил! Вот дела, а, Куприян? Это как же так?

- Не знаю. Кони будто чего-то напугались, я думал волки, и вроде даже видал стаю. Надо оглядеться! Я пойду поищу хвороста посуше, а ты пока найди жаровню, может там уголья остались, чтоб разжечь. Если нет, то в моём мешке огниво есть, спытаем его. Как-то странно, нешто мы так долго ехали, что уже и темнеет.

- Снег пойдёт, - оглядел небо Ермил, - Вон какие тучи, потому и темнает. Ступай, нам надо огонь разжечь, потому что ежели это волки были…

Сам Ермил отправился к повозке, разыскивать опрокинувшуюся жаровню, пока уголья не подожгли там ничего, а то будет у них «костерок»!

Куприян сперва коней пошёл глядеть, целы ли, и не намоталась ли как-то неудачно упряжь, Каштан уже совсем успокоился, и доверчиво ткнулся мордой в Куприяново плечо, дескать, не серчай, хозяин. Буян дрожал, шоры съехали, и он косил глазами на лес, Куприян принялся успокаивать коника, а сам пристально оглядел кусты и подлесок, но никого не увидел.

- Не бойся, Буянко, никого нет! Сейчас огонь разведём, никто не посмеет подойти, никакие волки! – говорил Куприян, а сам думал, как же хорошо, что оглобля сломалась и коники целы остались.

Достав из-под облучка топор, Куприян пошёл в лес, срубая нижние сухие ветки на корявых, каких-то приземистых деревьях. Что за местность, надо оглядеться, есть ли тут дорога какая, или жильё, чтоб повозку починить можно было. Вот тебе и поездочка, собрался было в гости к родне, и опять куда-то занесло!

Не без труда добыли огонь, повезло, что в жаровне остались угли, не все рассыпались и погасли в снегу. Развели два костра, достали конские попоны, накрыли жмущихся друг к другу коней, а сами принялись сушить промокшую от снега одежду.

- Я поглядел, повозка вроде не завязла, завтра достанем верёвку, может и вытянем, - говорил Ермил, - Вот только не запрячь уже, чинить надо, и оглоблю новую сладить. Ну, можно верхом добраться, не шибко и холодно.

Куприян достал из повозки мешок со съестным, собранный им в дорогу Акулиной Петровной, есть хотелось жутко, вот только коников жалко, их нечем кормить, до постоялого-то двора намеревались добраться к вечеру, а вон как вышло.

Но находчивый Каштан стал объедать с кустов пожухлые листочки и торчащую из-под снега траву, Буян последовал его примеру, а Куприян подумал – ну хоть что-то пожуют. Может завтра выберутся и доедут до постоялого двора, там и отдохнут, коней накормят, и сами дух переведут после такого приключения. Он привалился спиной к боку опрокинутой повозки и глядел в огонь. Жар, нахлынувший было после всего, что с ними случилось, теперь спадал, тело стал пробирать озноб, и Куприян потянул на себя подсохший у костра кожух.

- Озяб? – спросил Ермил, - Вот и я тоже. Эх, теперь бы Акулининого взвару или киселя… Поспи чутка, я посижу. После разбужу тебя, спи.

Куприян закрыл глаза, и в самом деле усталость наваливалась тяжёлым одеялом, он тут же провалился в дрёму. Ермил взял топорик и пошёл в прилесок за хворостом, взяв из костра головню и походя похлопав Буяна по крупу.

Куприян проснулся от того, что Ермил тряс его за плечо и что-то шептал. Глянув на помощника, Куприян тут же проснулся, лицо Ермила было обеспокоенным, он то и дело оглядывался и смотрел в лес, окруживший их тёмной стеной.

- Проснись, Куприян! Проснись! На вот, держи! – Ермил сунул в руку Куприяна топор, - Кто-то идёт к нам! Я его давно заприметил, да думал мимо кто-то…

Кони прядали ушами, но страха не казали, значит не зверь, решил Куприян, сбросил с плеч кожух и перехватил топор поудобнее. Ермил встал чуть впереди него, так, чтобы свет костра не мешал ему глядеть в темноту леса, в руках у него был обломок оглобли.

А там и вправду кто-то шёл. Снег громко скрипел под чьими-то ногами, хрипловатый мужской голос негромко напевал и приговаривал что-то, по всей видимости тот, кто шёл сейчас по лесу, местность эту знал и хаживал тут не раз.

Куприян открыл было рот сказать Ермилу, чтобы тот отошёл за повозку, как в свете костра, играющем тенями на кронах деревьев, показался старик. Одет он был в короткий кожух и шапку-треух, окладистая борода покоилась на груди, чуть не до самого кушака. В руке у старика была палка, ею он помогал себе идти по снегу. Добротные валенки чуть не до колена, были все в снегу, видать путь он проделал неблизкий.

Он оглядел повозку, коней и костры, а потом прищурившись уставился на Куприяна с Ермилом.

- Ну, касатики, кости-то у вас целы, опосля такого? – дед кивнул на опрокинутую повозку, - А ты, добрый молодец, топорик-то прибери, не балуй. Ничего я вам не сделаю, да и вас поди-тко двое, а я уж старый, силы не те!

Старик усмехнулся, осторожно обошёл Ермила и протянул руки к огню. Широкие жилистые руки были похожи на кору деревьев, и Куприяну подумалось, как же руки у деда не озябли без рукавиц-то.

- Ладно, собирайте покуда пожитки, - сказал дед, - Коников берите, сами тоже снимайтесь с места, до моей избёнки недалече совсем, а там и конюшенка тёплая имеется, овёс свежий, и вам ночлег. Вон, вишь, как небо-то развиднелось, звёзды высыпали, мороз будет ночью, костерок вам не поможет. Эти места в низине находятся, стужа, она ведь как, в низину спускается, и там стоит. Этак вот остановишься заночевать, и не приметишь, думаешь, в ямке-то теплее, ан нет! Можешь и не приметить, как навсегда заснёшь! А завтра струмент какой возьмём, отладим вашу повозку, оглоблю-то поди в лесу сладить нетрудно.

- А кто же ты есть, дедушка? – спросил Куприян, разглядывая деда, - Нешто Леший?

- Я-то? Да пусть бы и Леший! – рассмеялся старик, - Хоть горшком обзови, да только в печку не ставь! Хоть и не Леший я, милок, а за лесом тут приглядываю, зовите дедом Касьяном. Вон там живу, вишь, огонёк на пригорке? То моя метка, оттудова я пришёл, когда ваши-то костры заприметил.

Куприян поглядел на Ермила, мол, что скажешь, пойти или как? Но тот едва заметно плечами пожал, видать тоже не распознал, что за гость лесной к ним тут в ночи пожаловал.

А между тем мороз и в самом деле усилился, стал пробираться под влажный ещё Куприянов кожух, Ермил тоже ёжился, да кони… их тоже жаль, они ещё и голодные. Никто с собой овса не брал, до темна ещё должны были до постоялого двора добраться!

Куприян кивнул Ермилу, они стали собирать то, что из повозки с собой взять, остальное увязали, дверь палкой подпёрли.

- За пожитки не бойтесь, некому их здесь брать, никто не позарится, - уверил дед, потом снова глянул на небосвод и стал путников торопить, - Давайте поскорее, это отсюда видится – вроде рядом, а путь неблизкий.

Прав оказался дед Касьян, когда за лесом показалась его изба, Куприян с Ермилом уже ни ног, ни рук не чуяли, да и кони сердито фыркали, подгоняя путников.

Глава 6.

Высокие ели словно расступились перед ними, и под пригорком показался Куприяну дом, который на избу и не был похож, скорее на терем. Двор окружал тесовый забор с воротами, резной капельник над воротами был так искусно украшен, словно морозный узор по краю лёг.

Над воротами фонарь на коньке горел, его-то и было видно издали, на него и шли путники в морозной мгле. У Куприяна руки-ноги совсем окоченели, и при виде чуть вьющегося над трубой сизого дымка даже нутро свело от холода и желания поскорее оказаться у тёплой печи.

Дед Касьян отворил ворота и указал гостям на высокое крылечко:

- Ступайте в дом, а я пока коников ваших определю, как положено. Пока в конюшню отведу, а уж после обихожу, вас сперва привечу.

- Ай да изба у тебя, дед Касьян, - усмехнулся Ермил, у которого зубы тоже стучали от холода. – Дворец, не изба!

- А кому и дворец, - махнул рукой дед, - Ступайте, грейтесь. Чичас приду!

Дед взял из рук Куприяна узду и повёл Каштана и Буянко за дом, там виднелась большая конюшня, перед ней стояли крытые саночки небольшого размера, тоже расписанные резными узорами.

Куприян с Ермилом поднялись на теремно́е крыльцо, Ермил взялся за кованое кольцо и отворил дверь, но тут же Куприян ухватил его за руку, остановил и не позволил войти. Он смотрел в сени, на стене висел фонарь, тускло освещая вход, и вроде всё по-человечески, но Куприян медлил.

За домом слышался хрипловатый голос деда Касьяна, он приговаривал коням, послышалось, как в ясли сыплется овёс.

- Что? Думаешь, не ладно тут что? – прошептал Ермил, тоже оглядывая вход в дом, - А я вроде не чую ничего скверного-то…

- И я тоже не чую, да вот только проверить не помешает, - Куприян сунул руку в карман и достал щепотку крупной соли.

Она была вся мокрая от снега, чуть не до верху набившемся в карманы Куприянова кожуха, когда тот с повозки-то летел, но сейчас соль в руке Куприяна согрелась, заиграла, покалывая пальцы.

Он потёр соль в щепоти, а потом чуть наклонился вперёд, пробормотав: «Сила моя со мною, и за порогом, и через порог!»

И тут же кинул соль вперёд себя. Серебряным звоном рассыпалась щепотка, да таким, что Ермил с Куприяном чуть не подпрыгнули. Словно колокольцы заиграли, каждая крупинка соли подскакивала от пола и звенела.

- Ну что, проверил, мил друг? – спросил дед Касьян, и Куприян даже подпрыгнул, так неслышно поднялся хозяин дома за ними по ступеням, - Ну, коли так, уж входите теперь.

Куприян не нашёлся, что сказать, но обрадовался, что дед не озлился на такую его проверку. Почему -то ему не хотелось, чтобы дед Касьян не тем вышел, кем им спервоначалу показался.

В доме было тепло, пахло травами, горячей печкой и ржаным хлебом. Каравай лежал на дощатом столе, накрытый вышитым рушником, видать недавно из печи достали.

- Ну, подите вон в баню, не парная, а омыться пойдёт, - дед Касьян указал гостям на видневшуюся через оконце добротную баньку, - Мочало там есть, рубахи чистые сейчас дам вам. Кожухи на печь сушить положите, не дело в этакую стужу в сыром-то ходить, так и лихоманку схватить недолго.

- А хозяюшка твоя где, дедо? – спросил Куприян, - Нешто не покажется?

- Нет у меня хозяйки, вдовый я уж много лет, - лицо деда чуть потемнело при сих словах, - Сам я, уж привык… о прочем после скажу, ступайте.

Баня была протоплена жарко, может и не «до пару», как сказал хозяин, но промёрзших до костей путников грела хорошо. Ермил забрался выше на полок и с наслаждением вдыхал горячий дух от берёзового веника, запаренного в ушате. Покрытые соломой полки так и манили прилечь, но Куприян держался, ему шибко хотелось расспросить деда Касьяна, кто же он таков, и по какой оказии они с Ермилом у него в гостях оказались.

Если уж вспоминать всю Куприянову прошлую жизнь, то уж и так ясно – неслучайно они оказались сегодня в том лесу, и дед Касьян сам неслучайно пришёл к ним.

- Ох, в сон как клонит, - говорил Ермил, когда они с Куприяном облачались в чистые рубахи, терпко пахнущие душицей, - А дед вовремя объявился… как думаешь, может нарочно? И то, что повозка у нас опрокинулась, может его рук дело?

- Ну вот теперь у него самого и спросим, только не сомлеть бы, - Куприян и сам зевал уж в который раз, разомлевшее в тепле тело стало тяжёлое и неповоротливое.

- Это да, хотя бы нам и спать-то по очереди надо, - зевнул Ермил, - Чего у деда на уме, поди знай!

В избе был накрыт стол, дед Касьян поставил на стол пыхтящий самовар и повёл рукой:

- Гости дорогие, угоститесь, не побрезгайте. Время позднее, потому уж не обессудьте, чем богаты.

- Благодарствуй, дедо, - поклонился хозяину Куприян, Ермил сделал то же самое, глотая голодную слюну.

Рядом с самоваром дед поставил большой туес мёду, такого душистого, что у Куприяна защекотало в горле, свежий каравай, порезанный щедрыми ломтями, так и просился в рот.

- Дедо, а ты расскажи, как нас-то нашёл нынче, - спросил Куприян, принимая от деда кружку с взваром, - Поди уж не просто так пришёл.

- Это верно, я вас услыхал издали. Ты, Куприян, поди не поверишь, а твою наговоренную соль я слыхал ещё тогда, когда ты в своей Лавке её в карман ссыпал! И после слыхал, когда ехали вы с ветерком, а уж когда юзом пошли, и того сильнее – как набат колокольный мне это было. Вишь ли, Куприян, дано мне этакое – всю соль земли я слышу и над нею власть мне дана, да не просто в карманы собирать…

- Дедо, а ты как узнал, что меня Куприяном-то звать? Поди я и не говорил…

- Не говорил, - кивнул дед Касьян, - А только и мы путями разными ходим, вот и я слыхал про тебя. Как не слыхать, когда знаешь, кто с тобой рядом живёт, считай – по соседству.

- Дед, а не ты ли серых этих, с красными глазами к нам подослал? – спросил Ермил с некоторой даже обидой, - Я видал, как они коникам нашим под ноги кидались! Кабы не они, так ехали бы мы своей дорогой до Киселёво, и повозка бы в снегу не увязла!

- Тех, о ком ты говоришь, я не посылал, - спокойно ответил хозяин дома, а Куприян уж испугался, что тот осерчает на такие Ермиловы слова, - А вот кто послал, и для чего – это я знаю. Потому и пошёл за вами, да сюда вас привёл, иначе и не видать вам утра!