Между долгом и сердцем

— Я на это надеюсь. Первым занятием у старшего курса в тот день оказалась история.

— Полагаю, это знак свыше, — пробормотала Розмари, пока девушки поднимались по восточной лестнице Эшборна. — Ты не успела провести здесь и суток, а тебя уже ведут навстречу политическим катастрофам.

— История — это не катастрофы, — спокойно ответила Амелия.

— История — это люди, которые слишком уверенно принимают плохие решения.

— Тогда это действительно катастрофы. Лили тихо рассмеялась. Кэтрин, как обычно, выглядела так, словно заранее переживала за всех присутствующих. Аудитория истории находилась в одной из самых старинных частей Эшборна. Высокие окна, темные книжные шкафы, карты Европы на стенах. Запах старой бумаги, мела и дождя, доносящегося с улицы каждый раз, когда ветер ударял в окна. Девушки постепенно занимали места. Амелия с интересом разглядывала кабинет. В отличие от остальных аудиторий, здесь почти не было декоративных деталей. Никаких цветов, вышивки или попыток сделать помещение «женским».

— Странный кабинет, — тихо заметила она.

— Потому что мистер Блэквуд терпеть не может лишние украшения, — ответила Розмари. Амелия подняла взгляд.

— Мистер Блэквуд? Но договорить она не успела. Дверь аудитории открылась. Разговоры мгновенно стихли. В кабинет вошел мужчина лет тридцати пяти. Высокий,

темноволосый, в идеально сидящем темном сюртуке. Он двигался спокойно, без лишней спешки, но в его присутствии было что-то такое, из-за чего даже самые шумные воспитанницы мгновенно выпрямляли спины. Мистер Блэквуд положил книги на кафедру и окинул аудиторию внимательным взглядом.

— Доброе утро, леди. Голос у него оказался низким и удивительно спокойным.

— Доброе утро, мистер Блэквуд, — хором ответили девушки. Амелия повторила чуть позже остальных. Блэквуд открыл журнал.

— Новый учебный год — прекрасное время убедиться, насколько сильно лето разрушает человеческий интеллект. Розмари тихо хмыкнула. Похоже, чувство юмора преподавателя нравилось ей значительно больше, чем она собиралась признавать вслух.

— Для начала посмотрим, что вы вообще помните, — продолжил мистер Блэквуд. — Мисс Уэллс. Кэтрин побледнела мгновенно.

— Причины Французской революции. Амелия заметила, как соседка судорожно выдохнула. Кэтрин отвечала неплохо. Но мистер Блэквуд слушал с таким выражением лица, будто его невозможно впечатлить в принципе.

— Достаточно, — спокойно произнес он спустя несколько минут. — Вы учили текст, а не пытались его понять. Сядьте. Кэтрин выглядела так, словно ее публично казнили. Следующей была Лили. Потом еще несколько девушек. Ответы становились все менее уверенными. Мистер Блэквуд сохранял одинаково спокойное выражение лица. А затем его взгляд остановился на Амелии.

— Мисс Грейсон. В аудитории почти сразу стало тише. Похоже, ее фамилию здесь уже знали.

— Как экономический кризис влияет на политическую устойчивость государства? Несколько девушек удивленно переглянулись. Вопрос был значительно сложнее предыдущих. Амелия медленно поднялась со своего места.

— Экономический кризис сам по себе редко становится причиной политического распада, — начала она. — Чаще он лишь показывает слабости системы, существовавшие задолго до него. На лице мистера Блэквуда впервые появилось что-то похожее на интерес. Амелия продолжила уже увереннее:

— Когда люди перестают чувствовать безопасность, они начинают искать виноватых. Если государство не способно сохранить доверие общества, кризис превращается не только в финансовую, но и в политическую проблему. В кабинете стояла абсолютная тишина. Даже Розмари перестала делать вид, будто ей скучно.

— Продолжайте, — спокойно произнес Блэквуд. Несколько секунд после ответа Амелии в аудитории стояла почти непривычная тишина. Даже дождь за окнами будто стал звучать тише. Мистер Блэквуд продолжал смотреть на нее спокойно и внимательно, слегка опираясь ладонью о край кафедры.

— Любопытно, — произнес он наконец. — И по всем предметам у вас столь же впечатляющие успехи, мисс Грейсон? Вопрос прозвучал ровно. Но Амелии почему-то показалось, что это не обычная преподавательская вежливость. Она спокойно выдержала его взгляд.

— Не думаю, что мне следует судить о собственных успехах, мистер Блэквуд. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Словно ответ ему понравился.

— Разумно, — произнес он. — Какие дополнительные дисциплины вы выбрали? Теперь на нее обернулся уже почти весь класс. Амелия совершенно спокойно ответила:

— Политическую историю, философию, латынь и риторику. Тишина стала еще выразительнее. Кто-то тихо ахнул. Кэтрин прикрыла глаза так, будто заранее переживала за ее будущее. Розмари же выглядела откровенно довольной происходящим. Мистер Блэквуд несколько секунд молчал. И впервые за весь урок в его взгляде мелькнуло что-то похожее на настоящее удивление.

— Довольно необычный выбор для воспитанницы Эшборна, — произнес он наконец.

— Мне говорили это уже дважды за утро. На этот раз несколько девушек тихо рассмеялись. Даже Блэквуд отвел взгляд чуть в сторону, будто скрывая мимолетную усмешку. А затем снова стал совершенно серьезным.

— Что ж. Надеюсь, вы понимаете, что подобные дисциплины требуют значительно большего объема работы, чем флористика и вышивание.

— Я готова рискнуть.

— Весьма самоуверенно.

— Мне говорили это уже трижды за утро. Теперь аудитория засмеялась уже громче. Мистер Блэквуд медленно закрыл книгу.

— Прекрасно. Тогда, полагаю, вы все готовы к домашнему заданию. Улыбки исчезли мгновенно.

— К следующему занятию, — совершенно спокойно продолжил Блэквуд, — Вы подготовите письменный анализ причин революционных движений в Европе за последние сто лет. Не менее двадцати страниц. По кабинету прокатился тихий ужас.

— Кроме того, старший курс готовит сравнительный анализ политических реформ Франции и Англии. Кэтрин выглядела так, словно сейчас потеряет сознание. Лили медленно опустила голову на парту. Розмари тихо пробормотала:

— Он нас ненавидит.

— И это только первый день, — невозмутимо добавил Блэквуд. Колокол прозвучал особенно жестоко. Девушки начали медленно собирать книги, продолжая тихо жаловаться друг другу на объем работы. Амелия закрыла тетрадь и уже собиралась выйти, когда вдруг почувствовала на себе взгляд. Мистер Блэквуд смотрел прямо на нее. Всего секунду. А затем перевел взгляд на следующий ряд парт, будто ничего не произошло. Когда девушки наконец вышли в коридор, Кэтрин первой резко повернулась к Амелии.

— Что это вообще было?!

— История? — предположила Амелия.

— Нет! Твой ответ!

— Ты говорила так, будто читаешь лекцию в парламенте, — добавила Лили с искренним восхищением.

— И мистер Блэквуд впервые за все существование человечества выглядел заинтересованным, — заметила Розмари. Амелия фыркнула.

— Не преувеличивай.

— Я учусь у него третий год, Грейсон. Поверь мне, это был практически эмоциональный всплеск. Следующим занятием оказалась литература. К удивлению Амелии, аудитория совершенно не походила на кабинет истории мистера Блэквуда. Здесь было значительно светлее: большие окна выходили в сад, на подоконниках стояли живые цветы, стены были заставлены книжными шкафами, а в воздухе пахло чернилами, чаем и сушеными травами. У доски уже стояла преподавательница. Женщина лет сорока с мягкими чертами лица и удивительно спокойным взглядом.

— Добрый день, леди. Меня зовут миссис Аделаида Уинтерс. Ее голос звучал тепло, но уверенно.И впервые за весь день Амелия увидела преподавателя, которого девушки, кажется, не боялись. Скорее уважали.

— Литература, — продолжила миссис Уинтерс, — единственный предмет, способный научить человека понимать не только мир, но и самого себя. Хотя, разумеется, половина из вас все равно будет читать романы исключительно ради красивых мужчин. По аудитории прокатились смешки. Даже Розмари улыбнулась. Амелия же неожиданно почувствовала, что ей нравится эта женщина. Урок начался спокойно.

Миссис Уинтерс после долгих каникул задавала вопросы: о поэзии, драматургии, литературе эпохи Просвещения. И постепенно Амелия начала замечать, что преподавательница действительно слушает ответы учениц, а не просто ждет возможности исправить ошибку. Это было редкостью.

— Мисс Грейсон. Амелия подняла взгляд.

— Как вы считаете, почему трагедии Шекспира продолжают оставаться актуальными спустя столетия? Несколько девушек обреченно выдохнули. Очевидно, вопросы в Эшборне любили задавать сложные. Амелия ненадолго задумалась.

— Потому что люди почти не меняются, — спокойно ответила она. — Меняются эпохи, законы, государства… но человеческие страхи, гордость, ревность и жажда власти остаются теми же. Миссис Уинтерс внимательно смотрела на нее. Амелия продолжила:

— Люди читают трагедии Шекспира и узнают в них себя. Именно поэтому они не устаревают. В аудитории стало тихо.

— Очень хороший ответ, мисс Грейсон, — мягко произнесла миссис Уинтерс. — Вы много читаете?

— Да, мэм.

— Это заметно. И в отличие от мистера Блэквуда, миссис Уинтерс не пыталась скрыть уважение в голосе. Амелия почувствовала это сразу. И почему-то именно это оказалось гораздо неожиданнее строгого интереса преподавателя истории. В конце занятия, когда девушки начали собирать книги, миссис Уинтерс вдруг добавила:

— Надеюсь, Эшборн станет для вас хорошим местом, мисс Грейсон. Амелия на секунду замерла. Потому что эти слова прозвучали слишком искренне.

— Благодарю, мэм, — тихо ответила она. К вечеру Эшборн окончательно ожил. Коридоры наполнились голосами, из музыкальных классов доносилось фортепиано, кто-то повторял французские слова прямо на лестницах, а младшие воспитанницы носились по этажам, пока мисс Пембрук не видела. В комнате девушек царил настоящий хаос. Кэтрин сидела за столом с таким выражением лица, будто домашнее задание мистера Блэквуда стало личным оскорблением. Розмари лежала поперек кровати с книгой на лице. Лили пыталась переписывать конспекты красивым почерком. Амелия же сидела на подоконнике, наблюдая за дождем.

— Двадцать страниц, — простонала Кэтрин. — Двадцать. В первый день.

— Это не задание, это политическая месть, — пробормотала Розмари из-под книги.

— А мне нравится мистер Блэквуд, — неожиданно сказала Лили.

Розмари убрала книгу с лица.

— Конечно нравится. Половине института нравятся мужчины, которые выглядят так, будто ненавидят человечество. Лили покраснела. Амелия тихо усмехнулась.

— Он действительно страшный, когда смотрит на тебя во время ответа, — призналась Кэтрин.

— Нет, — задумчиво произнесла Амелия. — Скорее… слишком внимательный. Розмари резко повернула голову.

— О, ты тоже это заметила.

— Что именно?

— Такое ощущение, будто он постоянно анализирует людей.

— Может, потому что он преподаватель истории.

— А может, потому что он пугающий человек. Лили тихо рассмеялась. За окном сверкнула молния. Комната на секунду осветилась холодным светом. И именно в этот момент Амелия вдруг сказала:

— Хотите прогуляться? Три пары глаз уставились на нее.

— Сейчас? — осторожно уточнила Кэтрин.

— Именно сейчас.

— После отбоя нельзя выходить из комнат, — напомнила Лили.

— Это делает прогулку значительно интереснее. Кэтрин побледнела так быстро, будто у нее отняли последние годы жизни.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да. Розмари медленно села на кровати. И в ее глазах появилось то самое опасное любопытство.

— Куда именно ты собираешься нас потащить? Улыбка Амелии стала шире.

— Для начала — на кухню. Через полчаса четыре фигуры в темных накидках крались по почти пустому коридору Эшборна. Кэтрин шепотом молилась. Лили едва сдерживала смех. Розмари выглядела так, будто наслаждалась происходящим слишком сильно. Амелия же уверенно шла впереди.

— Откуда ты вообще знаешь дорогу? — прошептала Розмари.

— Я наблюдательная.

— Ты пугающая.

— Это тоже полезный навык. Они почти добрались до лестницы, ведущей к кухонному крылу, когда впереди вдруг послышались шаги. Девушки мгновенно замерли. А затем из полумрака коридора вышел мистер Блэквуд. Девушки замерли. На одно короткое мгновение в коридоре повисла абсолютная тишина. А затем началась паника. Кэтрин первой тихо пискнула:

— Господи… Лили резко схватилась за рукав Амелии. Розмари прошептала:

— Бежим. И вся компания одновременно попыталась скрыться в разные стороны.

— Стоять. Голос мистера Блэквуда прозвучал спокойно. Но так, что девушки мгновенно остановились. Амелия медленно прикрыла глаза. Пойманы. Прекрасно.

— Вернитесь обратно, — произнес Блэквуд тем же ровным тоном. Кэтрин выглядела так, будто была в шаге от смерти. Лили уже почти плакала. Розмари, напротив, пыталась сохранить остатки достоинства, хотя выражение лица у нее было крайне виноватое. Амелия же медленно повернулась первой. Мистер Блэквуд стоял посреди полутемного коридора, держа в руке несколько книг. Свет настенных ламп падал на его лицо, делая взгляд еще более строгим. Он внимательно посмотрел сначала на одну девушку, потом на другую. И в конце — на Амелию. Слишком долго.

— Полагаю, — спокойно произнес он, — вы все направлялись молиться. Розмари неожиданно кашлянула, скрывая смех. Кэтрин издала тихий страдальческий звук.

— Простите нас, мистер Блэквуд, — быстро проговорила она. — Это больше не повторится, мы просто…

— Просто что? Кэтрин окончательно растерялась. Лили вдруг действительно начала плакать.

— Мы не хотели ничего плохого…

— Лили, ради Бога, не плачь, — шепотом простонала Розмари.

— Я не специально!

— Разумеется, мисс Харпер. Амелия едва сдерживала улыбку. И это, кажется, Блэквуд заметил.

— А вам происходящее кажется забавным, мисс Грейсон?

— Немного. Розмари тихо выдохнула:

— Мы обречены. Блэквуд медленно приподнял бровь.

— Поразительная честность.

— Вы задали прямой вопрос. Несколько секунд он смотрел на нее молча. А затем неожиданно произнес:

— И кто именно предложил эту выдающуюся идею? Три девушки одновременно повернулись к Амелии.

— Потрясающе, — пробормотала она.

— Так я и думал, — спокойно сказал Блэквуд. Но, к удивлению девушек, настоящей злости в его голосе не было. Скорее усталое понимание. Будто он заранее ожидал чего-то подобного именно от Амелии Грейсон.

— Завтра после занятий вы все останетесь в библиотеке Эшборна и будете переписывать правила института. Кэтрин побледнела.

— Все? — тихо уточнила Лили.

— Разумеется, все. Преступление было коллективным.

— Это тирания, — пробормотала Розмари.

— Мисс Блейк.

— Простите. Блэквуд тяжело вздохнул. А затем вдруг сказал уже спокойнее:

— А теперь отправляйтесь спать, пока мисс Пембрук не решила лично проверить коридоры. Поверьте, мое наказание значительно гуманнее ее методов воспитания. Это прозвучало настолько серьезно, что девушки мгновенно поверили. Амелия уже собиралась развернуться, когда вдруг услышала:

— Мисс Грейсон. Она остановилась.

— Да, мистер Блэквуд? Он посмотрел прямо на нее.

— В следующий раз выбирайте менее очевидные маршруты. На секунду Амелия растерялась. Уголок ее губ дрогнул.

— Учту. Когда девушки влетели обратно в комнату, тишина продержалась ровно три секунды. А потом все одновременно расхохотались. Кэтрин первой рухнула на кровать.

— Я думала, что умру.

— Нет, — возразила Розмари сквозь смех. — Ты думала, что тебя исключат. Это разные вещи. Лили все еще пыталась успокоиться после слез и одновременно смеялась.

— Я не могу поверить, что мы действительно это сделали…

— И были пойманы в первый же вечер, — добавила Розмари.

— Это потому что у нас ужасный лидер, — заявила Кэтрин, указывая на Амелию.

— Неправда. Просто вам достался амбициозный лидер. Лили улыбнулась так тепло, что у Амелии вдруг неприятно сжалось сердце. Потому что именно так иногда улыбалась Лилиан.

— Знаете, — неожиданно сказала Кэтрин, — я впервые за очень долгое время действительно повеселилась.

— Я тоже, — призналась Лили. Розмари посмотрела на Амелию чуть внимательнее обычного.

— Грейсон.

— Мм?

— Я уже понимаю, что ты принесешь нам огромное количество проблем.

— Но?

— Но, кажется, я рада, что ты появилась в Эшборне. Что-то теплое и непривычное кольнуло внутри. Амелия только усмехнулась и отвернулась к окну, чтобы никто не заметил выражение ее лица. Позже, когда свечи почти догорели и девушки постепенно уснули, комната наконец затихла. Кэтрин спала, завернувшись в одеяло почти полностью. Розмари уснула прямо с книгой рядом. Лили тихо сопела, повернувшись к стене. Амелия же сидела у окна с тетрадями мистера Блэквуда. Свеча отбрасывала золотистый свет на страницы, дождь тихо стучал по стеклу, а старые часы где-то внизу пробили полночь. Она пыталась писать о революциях. Но вместо этого думала о доме. О матери.

Эвелин Грейсон всегда любила дождливые вечера. В такие дни она готовила что-нибудь особенно вкусное, зажигала свечи в гостиной и просила детей читать ей вслух. Амелия вдруг так отчетливо вспомнила ее руки — теплые, пахнущие лавандой и выпечкой, — что внутри болезненно сжалось. А потом взгляд снова упал на Лили. И сердце кольнуло сильнее.

— слишком сильно напоминали Лилиан. Маленькую сестру, которая всегда засыпала рядом с ней во время грозы. Амелия медленно закрыла тетрадь. Комната Эшборна была чужой. Но впервые за долгое время одиночество ощущалось не таким тяжелым. С этими мыслями она наконец погасила свечу и позволила себе уснуть под шум дождя за окнами.

Глава 3

К концу первой недели Эшборн начал казаться Амелии менее чужим. Жизнь института постепенно превращалась в привычный ритм. И, к удивлению Амелии, ей это нравилось. Особенно — их комната. Потому что рядом с девочками Эшборн переставал быть просто строгим институтом и начинал напоминать настоящий дом.

— Если мистер Блэквуд снова задаст нам двадцать страниц, я официально начну революцию первой, — пробормотала Розмари, пока девушки поднимались по лестнице на утреннюю арифметику.

— Ты не умеешь организовывать революции, — заметила Амелия.

— Зато ты умеешь.

— Это пугает, — тихо сказала Лили. Кэтрин обреченно вздохнула:

— Мне иногда кажется, что однажды нас действительно арестуют.

— Только если поймают, — невозмутимо ответила Амелия. Розмари тихо рассмеялась. Несмотря на постоянные разговоры и шутки, учились девушки действительно хорошо. Особенно это удивляло преподавателей.

Аудитория арифметики встретила их запахом мела и сырого дерева. Миссис Говард — невысокая сухая женщина с идеально собранными волосами — уже стояла у доски. Она преподавала арифметику так, будто вела военную кампанию.

— Доброе утро, леди.

— Доброе утро, миссис Говард.

— Сегодня мы проверим, насколько лето разрушило ваши способности мыслить.

— Это заразно у преподавателей истории? — шепнула Розмари Амелии.

— Полагаю, их этому учат отдельно. Кэтрин едва не подавилась смехом. К счастью, миссис Говард уже повернулась к доске. Урок начался спокойно. Первые полчаса девушки решали задачи, переписывали формулы и пытались не умереть от скуки. Ровно до того момента, пока миссис Говард не задала особенно сложный пример. В классе повисла напряженная тишина. Даже Розмари нахмурилась. Амелия же почти сразу взяла перо.

— Мисс Грейсон, — неожиданно произнесла миссис Говард. — Вы уже закончили?

— Да, мэм.

— Тогда будьте добры объяснить решение остальным. Розмари тихо простонала:

— Предательница. Амелия поднялась. Несколько минут спустя половина аудитории смотрела на нее так, будто она занималась черной магией. Даже миссис Говард выглядела впечатленной.

— Очень хорошо, мисс Грейсон, — произнесла она наконец. — Полагаю, ваш отец уделял большое внимание вашему образованию. На секунду Амелия замерла. Но почти сразу спокойно ответила:

— Да, мэм. Миссис Говард внимательно посмотрела на нее. Колокол прозвучал неожиданно громко. Девушки начали собирать книги.

— Если ты еще хоть раз так быстро решишь задачу, я тебя возненавижу, — заявила Розмари, выходя из аудитории.

— Это будет очень печально.

— Нет, правда, это ненормально.

— Зато удобно, — заметила Лили. — Теперь мы можем выжить на арифметике. Кэтрин вдруг резко остановилась посреди коридора.

— О нет.

— Что? — спросила Амелия. Кэтрин посмотрела на расписание так, будто увидела там собственную смерть.

— Верховая езда. Розмари медленно улыбнулась.

— Ну что ж, леди… Пора унижаться перед лошадьми. Осенний воздух оказался холоднее, чем Амелия ожидала. Когда девушки вышли во внутренний двор Эшборна, ветер сразу ударил в лицо запахом мокрой травы, дождя и сена. Небо над Йоркширом оставалось тяжелым и серым, но дождь наконец прекратился, оставив после себя влажные дорожки и блестящие крыши конюшен. Где-то неподалеку тихо фыркнула лошадь. И Амелия неожиданно почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не подходила к лошадям с тех пор, как погибла Лилиан. Не потому что боялась. Просто после смерти семьи слишком многое стало напоминать о доме.

— Только не говори мне, что ты умеешь ездить верхом, — простонала Розмари, заметив выражение ее лица. Амелия едва заметно усмехнулась.

— Боюсь, сейчас ты снова почувствуешь себя недостаточно талантливой.

— Невыносимая женщина. Конюшни Эшборна оказались значительно больше, чем Амелия представляла. Высокие деревянные стойла, запах кожи и сена, темные балки под крышей, шум копыт по каменному полу. Несколько девушек уже нервно переговаривались возле загона, пока преподаватель верховой езды проверял лошадей.

— Доброе утро, леди, — произнес он, подходя ближе. — Полковник Ричардсон. Высокий мужчина с военной выправкой и густыми седыми усами выглядел человеком, способным командовать армией даже во время чаепития. — Верховая езда воспитывает дисциплину, выдержку и самообладание. Некоторые из вас сегодня убедятся, что не обладают ни одним из этих качеств. Розмари тихо пробормотала:

— Мне уже нравится этот человек. Кэтрин выглядела так, будто мечтала сбежать обратно на арифметику. Лили нервно сжимала перчатки. Амелия же почти не слушала. Она смотрела на лошадей. Одна из них — темно-гнедая кобыла с белым пятном на лбу — тихо ткнулась носом в дверцу стойла. И на мгновение Амелии показалось, будто она снова дома. Грудь неприятно сжало.

— Мисс Грейсон. Амелия подняла взгляд. Полковник Ричардсон внимательно смотрел на нее.

— Вы уже ездили верхом раньше?

— Да, сэр.

— Это заметно. Он произнес это еще до того, как она села в седло. Потому что Амелия двигалась рядом с лошадьми слишком уверенно. Как человек, который привык к ним с детства.