Я тебя вижу

Ирина Одарчук Паули

Я тебя вижу

Пролог: Шорох

Ольга Петровна проснулась от того, что часы на кухне пробили три. Но не три часа ночи, а три часа дня — она смешала время, как часто смешивала теперь. Лежала на диване в одежде, поверх пледа, и смотрела на луч солнца, который пробился сквозь неплотно задернутую штору. В этом луче танцевали пылинки. Она подумала: «Когда ты молод, ты их не замечаешь. Тебе кажется, что воздух чист. А он всегда полон этих маленьких, умирающих, вечно живых существ».

Ей захотелось позвонить дочери. Но она не позвонила. Вчера дочь сказала: «Мам, не звони каждый вечер, у нас аврал». Она не обиделась. Она просто записала это в блокноте на тумбочке: «Не звонить». Там же были другие пометки: «Выключить газ», «Принять таблетку в 20:00», «Имя внука — Лев, а не Леха».

Она закрыла глаза. Ей показалось, что весь мир — это огромный зал ожидания. Только одни ждут поезда, а другие — просто тишины.

Этот роман — не о старости. Это о том, как мы перестаем замечать тех, кто когда-то заметил нас первыми.

Глава 1. Воскресный звонок

Максим, тридцать четыре года, руководитель отдела цифровых решений, смотрел на экран телефона. Надпись «Мама» горела уже пятнадцать секунд. Он мог бы взять трубку, но заканчивался важный раунд в компьютерной игре. Он взял. На восемнадцатой.

— Привет, мам.

— Максим, ты занят? Я только на секунду.

— Да, рабочее. Что случилось?

— Ничего. Я купила тебе свитер. Тот, серый, с высоким воротом, ты такой любил в институте.

— Мам, это было двадцать лет назад. И сейчас лето.

— А я про запас. Ты наверняка простужаешься. Как Лена? Как дети?

— Нормально. Мам, мне пора.

Он сбросил. И через три секунды почувствовал — нет, не вину. Раздражение. Ему показалось, что мать специально звонит в самые неподходящие моменты. Что она не понимает его ритма.

Он не знал, что она переписала этот звонок четыре раза. Что сначала набрала номер и сбросила. Потом ждала минуту. Потом еще одну. Что сидела на краю кровати и шептала: «Только не отвлекай его, только спроси про свитер». Что после разговора она долго смотрела на телефон, будто он мог ожить и сказать что-то еще.

Но телефон молчал.

Она погладила кота, который спал на ее больной ноге. Кот хотя бы не выключал экран.

Глава 2. Особенности памяти

Отец Максима, Виктор Иванович, жил один в соседнем городе. Ему было семьдесят два. Он был из тех мужчин, которые никогда не жаловались. Даже когда у него отнялась левая рука на три дня, он сказал врачу: «Я просто неловко спал».

Максим приезжал к нему раз в два месяца. Ритуал был неизменен: отец открывал дверь, говорил «О, пришел», они молча пили чай, смотрели футбол, и Максим уезжал. В этот раз отец замешкался с замком. Потом долго вспоминал, куда положил чайные ложки.

— Отец, ты нормально? — спросил Максим.

— Лучше всех, — ответил Виктор Иванович. И улыбнулся так, будто извинялся за свою старость.

Они сидели на кухне. На стене висели старые часы с кукушкой — единственная вещь, которую отец никогда не соглашался выбросить. Кукушка выскочила, прохрипела и захлопнулась.

— Сдохла, — сказал отец. — Как и всё.

Максим хотел предложить купить новые электронные. Но заметил, что отец все эти двадцать минут разговора смотрит не на него, а на его руки. На родимое пятно на левом запястье.

— Что? — спросил Максим.

— Ты в детстве просил меня нарисовать на этом пятне лицо. Я рисовал шариковой ручкой. Ты называл его «смеющийся боб».

Максим не помнил этого. Совсем.

Он вдруг понял страшную вещь: пока он помнил отца сильным и прямым, отец помнил его беспомощным и крошечным. Их временные линии не совпадали. И никогда не совпадут.

Глава 3. Соседка снизу

Жила в их доме баба Шура. Ей было девяносто. Она никогда не выходила на улицу, только до мусоропровода. Максим встречал ее в лифте. Каждый раз она говорила одно и то же: «Сыночек, который час?» Он отвечал. Она благодарила. И так три года.

Однажды он заметил, что она стоит у закрытой двери подъезда с пакетом молока и не может открыть магнитный замок. Не понимала, куда приложить ключ. Он открыл. Она заплакала.

— Не плачьте, — сказал он.

— Я не плачу, — ответила она. — Это я от того, что не одна.

Он проводил её до квартиры. На кухне пахло старыми газетами и вареной картошкой. На столе лежала фотография мужчины в военной форме. И надпись от руки: «Коля, 1944».

— Это ваш сын?

— Жених, — сказала баба Шура. — Он не вернулся. А я все жду.

В тот вечер Максим не стал играть в компьютерную игру. Он сидел и смотрел в потолок. Под потолком, на восемнадцатом этаже, жила женщина, которая ждала мертвого почти восемьдесят лет. А он, Максим, не мог найти десяти минут, чтобы позвонить живой матери.

Глава 4. Телефонная книга

Мать Максима, Галина Сергеевна, вела бумажную телефонную книгу. В эпоху смартфонов. Толстую, потрепанную, в клетчатом переплете. Там были номера всех ее одноклассников, коллег, соседей по даче, половина из которых уже умерла.