Соучастники в любви. Одна пуля на двоих

Луна Лу

Соучастники в любви. Одна пуля на двоих

Глава 1. Нейтан

Zaini beats ft Mishaal — Scars

Изабель собиралась от меня сбежать?

Куда? Почему?

Откуда Рей это известно? Кто вообще написал ей?

И почему «собиралась»?

Каждая мысль прорезает виски, а удары сердца глухо отдаются в горле, и мне приходится сглотнуть, чтобы задать очевидный вопрос:

— Что ты несешь?

Рейвен, все с той же ехидной гримасой, светит мобильником в вытянутой руке мне прямо в лицо, заставляя поморщиться от яркости экрана. За секунду глаза привыкают, и расплывающиеся буквы наконец складываются в слова.

Последнее входящее сообщение:

«Девчонка у нас. Собиралась бежать. Будь осторожна».

Контакт:

Донни.

— Твою мать... — вырывается у меня за секунду до того, как я слышу щелчок затвора. Оторвав взгляд от экрана, я встречаюсь с дулом пистолета.

— Ничего личного, красавчик, просто бизнес. — Рей пожимает плечами, пятясь, но продолжая держать на мушке. — Правда, мне жаль, что приходится это делать.

А я застыл в оцепенении, пока мой мозг истошно пытается сложить дважды два. Рейвен, моя подруга, завязавшая с криминалом, тычет мне в лицо пушкой. Донни, ебаный кидала Донни, пишет ей сообщение. Изабель собиралась уйти от меня. Изабель у них. У кого — у «них»?

Словно ледяная вода, меня окатывает отрезвляющее осознание. Рейвен. Квентин. «Вороны». Все это время. Я ехал прямо в ловушку все это время. И потащил за собой Бель. Девушку, которая стала для меня всем, и я выпотрошу себя, если она пострадает.

— Где она? Что с ней?..

— Давай-ка без резких движений, приятель, если не хочешь, чтобы эта ночь стала для нее последней. Если она, конечно, не просто «заноза в твоей заднице».

Каждое ее слово, пронизанное металлическим холодом, ударяет прямо в цель. Какие резкие движения, когда я даже и звука из себя выдавить не могу, потому что язык будто приклеился к небу, а леденящее оцепенение сковало все мое тело? Я просто застыл, не зная, что делать. Ступор.

Я и раньше оказывался в передрягах. Бывало и хуже. Намного. Но никогда так не терялся. Никогда не ощущал настолько удушающий, смертельный страх. Прежде всегда на кону стояла лишь моя жизнь. Никчемная, жалкая жизнь, которой я никогда особо не дорожил, но, тем не менее, находил способ бороться. Но, мать твою, не сейчас. Почему не сейчас? Не когда на кону жизнь, что для меня ценнее собственной, ценнее, блядь, всего?

— Двигайся, Дивер, на выход, — указывает пистолетом «подруга», спускаясь с веранды по ветхим ступенькам. — Живо! — стальной голос выводит мое тело из оцепенения, заставляя послушаться, но разум так и остается в ловушке охватившего меня ужаса.

Я не могу мыслить ясно. Как помочь Бель? Что мне делать? Что я вообще могу сделать, кроме как покорно следовать за этой предательницей, пока она ведет меня... куда?

К Изабель? К Квентину? На смерть? К Квентину на смерть? Да плевать. Плевать, что будет со мной, только бы моя девочка была в порядке. Но какой нахрен порядок? Она снова страдает по моей вине, и в этот раз все может быть намного, намного серьезнее.

Нет. Нет. Нет. Я не позволю. Придумаю что-нибудь. Сделаю что-нибудь. Обязан. Просто обязан собраться и перестать пускать сопли. Ради нее. Я сделаю все ради нее. Обещал ведь защищать ее, и будь я проклят, если не сдержу слово.

— Только без глупостей, Дивер. Даже не думай выпендриваться, — снова раздается голос Рейвен позади, пока она держит меня на мушке на расстоянии. Не подходит вплотную, не тычет пушкой мне в спину, нет. Боится. Боится, даже зная, что я не могу сопротивляться, ведь у них моя Бель.

Только сейчас, оглянувшись по сторонам, замечаю, что мы движемся к седану на парковке перед баром, и осмеливаюсь подать голос:

— Куда мы едем?

Хотя сам думаю лишь о том, едем ли мы к Изабель. Я должен ее увидеть. Должен убедиться, что она цела. И убедить их, что она не при чем, что она невинна и не впутана во все это дерьмо с «воронами» и «соколами».

— А сам как думаешь?

«К Квентину», — проносится в мыслях очевидный ответ, но я молчу, не глядя в лицо Рейвен. Пять минут назад я считал этого человека своим другом, а теперь она смеет угрожать Изабель.

Сука. Гребаная сука.

Будто прочитав мои мысли, она издает смешок и останавливает меня у машины. Открывает заднюю дверцу, и через секунду мне под ноги на асфальт прилетает что-то металлическое. Наручники. С розовым мехом.

— Надевай. Через дверную ручку.

— Какого черта? — Поднимаю на нее ошарашенный взгляд и морщусь, не скрывая отвращения. — Издеваешься, блять? Я не собираюсь надевать твои секс-наручники!

— Прости, приятель, но других у меня не было...

— Иди ты нахуй!

— Надевай, если хочешь снова увидеть свою блондиночку, — процедив, она колет меня презрительным взглядом так, словно не было всех этих пятнадцати лет дружбы между нами. Сука.

Стиснув зубы, забираюсь на заднее сидение и защелкиваю на запястьях наручники, передернувшись от болезненно знакомого звука и ощущения холодного металла на коже рук.

— Очень профессионально, Рей, — выплевываю с сарказмом, стараясь не думать о том, что она могла использовать их по назначению.

— Куда же мне до тебя, профессионала? — язвительно усмехнувшись, она громко захлопывает дверцу перед моим носом.

Вставляет ключ в зажигание, заводит машину, настраивает радио и выезжает с парковки, освещенной лишь фарами. Пока она разгоняется по шоссе, разнося поток ночного воздуха из окна по салону, я начинаю немного приходить в себя и пытаюсь оценить ситуацию.

Я в дерьме. Это очевидно. Я на заднем сидении, пристегнутый наручниками к дверце. Пушку и нож забыл в комнате наверху. Ну, конечно же. Я думал, что выхожу подышать. Расслабился, блядь.

Рей сосредоточена на дороге, и я мог бы нанести резкий удар ногой, но что дальше? Въедем в столб или слетим на обочину, а я все еще буду прикован к дверной ручке? Есть ли вообще смысл в сопротивлении, пока я не знаю, где Бель?

— Рей, девчонка не при делах, честное слово, — я звучу жалко, сам себя не узнаю, но сейчас мне плевать. — Не трогайте ее.

— Ничего не могу обещать, приятель. Она с Луисом и Донни.

Блядь. Луис тупой и ведомый, а Донни просто неуравновешенный придурок. Хуже, чем я.

— Да чтоб тебя, Рей! Какого черта вообще?

— Все должно было быть немного иначе. Мы не думали, что ты выйдешь ночью воздухом подышать. — Она глушит радио, и теперь ее слышно лучше. — Я думала, парни заберут тебя, а я поеду с Изи.

— Зачем она вам? Вам нужен я!

— Чтобы не выпендривался. Квентин хочет пообщаться без твоих выкрутасов.

— Сука ты, Рейвен, просто сука, — ядовито бросаю я, в бессильной злости пнув пассажирское сидение передо мной.

Отходняки от ступора. Я больше не ощущаю себя парализованным. Нет. Теперь я в адском гневе. Естественном для себя состоянии. Каждый нерв натянут и оголен до предела, а кровь обжигает изнутри так, что, кажется, вены сейчас полопаются и зальют бурой жидкостью весь прокуренный салон машины. Черт, я разорву их глотки голыми руками, если они обидят Изабель, если только тронут ее.

— Эй, угомонись там, Ромео, а то придется и ноги твои обездвижить.

— Что, есть еще одни наручники с пушком?!

— Есть скотч.

— Какого хуя ты тогда?.. — Я возмущенно таращусь на свои запястья.

— Просто поржать. — Она прыскает от смеха, пожав плечами. — Нейтан Дивер собственной персоной в розовых меховых секс-наручниках на моем заднем сидении. Ну и зрелище! Когда у меня еще будет такой шанс?

— Сука, по-твоему, это смешно?! — рычу, подавшись вперед, насколько это возможно. — Если с головы Изабель хоть один волос упадет, вы все поплатитесь, я каждого ебаного «ворона» ощипаю и на бульон пущу!

— Че-е-ерт, — мотнув головой, она расплывается в ухмылке и глядит на меня в зеркале заднего вида, — неужели эта девчонка правда так важна для тебя?

Тварь. Ей смешно. Ей, блядь, весело. Гребаная социопатка. Как я вообще мог относиться к ней как к другу? Как я мог видеть что-то общее между нами? Неужели я был таким же до встречи с Бель?

Когда я ощущаю металлический привкус во рту, осознаю, что искусал губы до крови. Опускаю взгляд на свои лихорадочно трясущиеся руки, а каждый вдох дается труднее предыдущего. Как ни старался скрыть, я уже давно выдал себя и свои чувства с потрохами. Свет фонарей и фар со встречки жестко бьет по глазам, отдаваясь резкой болью в висках, путая навязчивые мысли, но снова и снова всплывает одна: