Первый день на Марсе

Максим вжался в стену позвоночником, чувствуя холод металла сквозь комбинезон. Он пытался контролировать дыхание, но воздух выходил рваными, судорожными толчками. Прямо перед ним Леонид уклонился от летящего на него ящера — тот прыгнул, вытянув передние лапы, но человек ушёл вбок, и тварь врезалась в стену. Леонид выстрелил практически в упор. Брызги слизи — густой, желтоватой, тягучей — окатили его комбинезон. Мужчина даже не поморщился.

Бой кончился. В коридоре повисла тяжёлая, плотная тишина, нарушаемая только шипением остывающего ствола да редким потрескиванием обугленных туш. Вонь стояла невыносимая — горелая плоть, озон, кислота аккумуляторов. Леонид носком ботинка перевернул ближайшую тушу и брезгливо осмотрел результат. Затем он поднял с пола инструментальную сумку и бросил её Максиму. Тот поймал её на рефлексах, чуть не выронив.

— Уборка — тоже часть науки, — бросил Леонид, даже не глядя в его сторону.

Максим, оттаскивая тяжёлую, ещё дымящуюся тушу, поймал себя на мысли, что испытывает странное, почти научное любопытство. Как эти существа вообще возникли? Эволюция не могла создать их за считанные десятилетия. Значит, это были не просто мутанты — это были химеры. Скорее всего, результат горизонтального переноса генов: радиация разрушила клеточные мембраны каких-то простейших марсианских микроорганизмов, сохранившихся в подповерхностных льдах, и их генетический материал смешался с ДНК земных бактерий, занесённых сюда первыми колонистами. А потом — десятилетия бесконтрольного размножения в тепле и радиации подземных тоннелей. Целая экосистема, возникшая буквально из грязи и ошибок. И они, учёные, даже не подозревали о её существовании, пока твари не начали грызть кабели. Вот она, ирония: Марс, который все считали мёртвым, породил свою собственную, уродливую, но живую жизнь. И эта жизнь теперь пыталась убить своих создателей.

Максим, ещё бледный, двигался как в тумане. Леонид и Аркадий Петрович уже растаскивали туши, освобождая доступ к настенной панели. Леонид вскрыл пластиковый щиток и углубился в переплетение кабелей. Его пальцы перебирали изоляцию, но лицо быстро изменилось.

— Не понял...

Кабели были целы. Ни одного перекуса, ни одного разрыва.

Аркадий Петрович стоял чуть поодаль, изучая датчики на переносном планшете. Максим же, пытаясь подавить тошноту и отвлечься, бросил взгляд на приборы, торчащие из сумки. На маленьком экране планшета пульсировал график энергопотоков.

Он нахмурился и придвинулся ближе.

Всплески напряжения скакали, как кардиограмма в припадке. Огромные пики сменялись провалами. Но что самое странное — кабели на этом участке были целы. Ни один зубец, ни один коготь не замкнул цепь. Энергия вела себя так, будто где-то в нескольких сотнях метров шла колоссальная утечка. Или, наоборот, приток.

Максим подошёл к Леониду, держа планшет перед собой, как доказательство:

— Постойте, тут что-то не так. Это не могли быть эти... твари.

Он взглянул в сторону дымящейся туши, потом на слизь, всё ещё стекающую по рукаву Леонида, и на секунду осёкся, будто до сих пор не веря, что всё это реально. Затем снова заговорил, быстрее:

— Смотрите: нагрузка скачет, а кабели целы. Ни одного разрыва.

Леонид бросил взгляд на Аркадия Петровича. Тот чуть заметно нахмурился — едва уловимое движение бровей, но Максим его уловил.

— Это старое железо, — Леонид отмахнулся от планшета, как от назойливой мухи. — С ним всё время что-то не так. И скоро ты в этом сам убедишься.

Максим открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент запищал сигнал вызова на рукаве у Аркадия Петровича. Короткий, настойчивый зуммер, отразившийся эхом от голых стен. Старик поднёс коммуникатор к уху, выслушал, и его лицо потемнело. Он заговорил — впервые при Максиме. Голос у него оказался низкий, сухой и какой-то пепельный:

— Так, успокойтесь. У нас война. Вчера был двусторонний обстрел. Судя по всему, повреждён ещё и ядерный реактор частного сектора и ещё...

Он сделал странную паузу. Словно переступил через слово, которое чуть не сорвалось с языка.

— ...кое-что, что мы должны починить. Потом решим, что делать с этим.

Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Леонид, не проронив ни слова, двинулся следом. Максим остался стоять на месте, прижимая к груди планшет с пульсирующим графиком. Их спин удалялись в полумрак тоннеля.

— Война?! — выкрикнул он им вслед. — Обстрел?! Стой... те...

Его голос сорвался на высокую, почти мальчишескую ноту:

— Вы что, даже не ответите?!

Шаги стихли в глубине шахты. Лишь искрящий кабель на стене продолжал отбивать свой неровный, электрический ритм.

Глава 3. Частный сектор

Марсоход снова нёсся по жёлтой пустыне, но теперь внутри салона висела другая тишина — вымотанная, спёртая, пропитанная кислым запахом пота и остатками озона, въевшегося в одежду. Леонид сидел за рулём, плечи его опустились, движения стали резче, грубее — он дёргал рычаги с какой-то механической, безжалостной силой. Лицо его, покрытое мелкой пылью, было абсолютно спокойным, как у человека, который давно перестал удивляться. Аркадий Петрович, как всегда, смотрел в окно. Его отражение в грязном стекле — серое, неподвижное — казалось частью пейзажа. Максим сидел, вжавшись в угол, и переводил сумасшедший, изучающий взгляд с одного на другого. Его пальцы безотчётно тёрли планшет, лежащий на коленях.