Ковен

Глава 3

Забегая вперёд, надо отметить, что Мостов не был единственным запланированным на тот день человеком, пребывающим в несколько подвешенном значении самого слова “человек”.

Был ещё один. В юности он утверждал, что его первым словом было не просто одно слово, а целое предложение. Он посмотрел на приёмных родителей и с весьма серьёзным видом, с каким только серьёзным видом может быть двухлетний малыш, сказал:

— Называйте меня, дорогие друзья, Тадеуш Бордовски.

Опровергнуть эту историю никто не мог, лишился он и приёмных родителей. Если заглянуть в наше время, то легко можно было подумать, что человек он больших причуд. Жил обособленно и никогда не выходил из дома. Только бабушка соседка, из нежного сочувствия доброго сердца, оставляла продукты под его дверью. А он там же — свои рассказы, которые она по почте отправляла издательствам и вычитала из гонорара ей причитающееся. В доме не было ни компьютера, ни телевизора. Не было зеркал, и даже ножей. Все окна были заклеены обоями. Эксцентричный человек с ворохом странностей, но если его историю начать рассказывать издалека, то можно попытаться понять эти странности.

Началось всё двадцать лет назад. Он только окончил институт и, отмечая, сильно перебрал. Предупредил бы кто утром того злополучного дня, что он по пьяни нагрубит не тому человеку, Тадеуш бы подумал, что лишится зуба после размашистого хука бескомпромиссного спортсмена или потеряет возможность найти работу на какое-то время из-за важной шишки. Ему бы и в голову не пришло, что неправильным человеком окажется простая цыганка. Что она простая, он думал только первые сутки после происшествия. Тем тёмным, летним, но прохладным вечером он... Нет смысла пересказывать грубости, сказанные им, но для дальнейшего понимания истории, есть смысл привести примерный пересказ слов старой цыганки.

“И отражение заменит тебя, и может быть хоть оно будет достойно шествовать по земле”.

С похмелья, смутно вспоминая это странное проклятие, сдобренное непереводимым ворожейным лепетанием, он ухмыльнулся сам себе, глядя в зеркало во время чистки зубов. Обычно утренней церемонии, но из-за загула накануне, перенесённой на вечер. Но отражение в зеркале не изменилось. Не ухмыльнулось вслед за ним. Он почти счёл это одной из форм похмельных галлюцинаций и продолжил чистить зубы. Но отражение вдруг вынуло щётку изо рта и беззвучно проговорило два слова. Понять которые он почему-то смог. Из-за движения ли губ, или слова просто должны были быть поняты им. Отражение сказало: “Моя очередь”. Тадеуш начал слабеть. Последним усилием воли, сам не зная, сработает ли это — он со всего размаха расколотил зеркало ударом кулака. Силы в течение нескольких секунд вернулись. Из руки пошла кровь.

В последующие часы силы ещё несколько раз стремились покинуть его во время зрительного контакта с самыми незаметными отражениями. Как заправская рок-звезда он запулил телевизор из окна. Всё, что имело хоть какую-то глянцевую или отражающую поверхность, мигом очутилось на балконе. На балконе, потому что он всё-таки додумался, что попадание на учёт к психиатру после выкидывания доброй половины вещей из окна делу не поможет. Всё оказалось на балконе и едва не расставшись с жизнью, он занавесил само балконное стекло. Соседка бабушка не поняла этих заскоков, но, по доброте душевной, в помощи отказать не могла. Так он и жил долгое время. И конец его проживания в этой квартире не был лишён иронии. Спустя два десятилетия, в нашем времени, поскользнувшись в собственном доме без отражений, он сломал позвоночник. Бабуся запоздало, но подняла тревогу. Хотя учитывая странности её соседа, она среагировала очень даже быстро. Слесарь, скорая, полиция. Слесарь вскрыл дверь. Полиция ещё даже не успела приступить к делу. А вот врач, осматривающий парализованного Тадеуша, и стал главным действующим лицом горькой иронии. Отражение Тадеуша в очках врача, спустя столько лет после проклятия, завершило переход. Только против перехода, в данный момент жизни, Бордовски уже не возражал. Глазами он встретил своё постаревшее отражение как доброго друга. И переселился из обездвиженного тела в зазеркальный мир грёз. На время оставим Тадеуша и вернёмся в суетную рутину офиса.