Золотой миллион.

Тем не менее, романы снова стали популярны. И опять по политическим причинам. Сейчас активно формируется миф о "славных временах", когда все было хорошо, пока не началась война. Нужно убедить людей, что нынешние трудности – это временное отклонение от курса, а раньше все было правильно, была свобода слова, была сатира и т.д. Романы Ильфа и Петрова, книги других писателей, стали символами не только той эпохи, но и свободы слова в ней. Доказательством того, что страна якобы возвращается на верный путь.

***

**От издательства**

В тексте романа курсивом выделены разночтения и фрагменты, исключенные из вариантов, входивших в ранее издававшиеся собрания сочинений Ильфа и Петрова.

**Золотой теленок**

**От авторов**

Обычно нас спрашивают об одном и том же: "Как вы пишете вдвоем?"

Сначала мы отвечали подробно, рассказывали даже о спорах. Например, убивать Остапа Бендера или нет? Упоминали, что судьбу героя решили жребием. В шляпу положили две бумажки, на одной из которых нарисовали череп. Вытянули череп – и через полчаса великого комбинатора не стало.

Потом мы отвечали всё суше и короче. Про ссоры уже не распространялись. Потом и детали опускали. И, наконец, совсем уж без энтузиазма бросали:

– Как мы пишем вдвоем? Да как-как, так и пишем. Один сидит в окопах под Кременной, строчит, другой в тылу, волонтерит, правит.

И вдруг, как гром среди ясного неба:

– Скажите, – обратился к нам некий гражданин с суровым взглядом, из тех, кто признал СВО несколько позже Турции и чуть раньше Венгрии, – скажите, а почему у вас юмор? Что за хиханьки да хаханьки во время спецоперации? Вы что, совсем одурели?

И долго он нам доказывал, что сейчас смех – это преступление.

– Смеяться – грех! – вещал он. – Да, смеяться нельзя. И улыбаться нельзя! Когда я вижу эти сводки с фронта, эти разрушения, мне не улыбаться хочется, а молиться!

– Но мы же не просто смеемся, – пытались мы оправдаться. – У нас сатира, сатира на тех, кто наживается на войне, кто ворует гуманитарку, кто фейки распространяет.

– Сатира не может быть смешной, – отрезал строгий товарищ и, подхватив под руку какого-то беженца с Донбасса, которого он принял за идейного патриота, потащил его к себе в квартиру.

Потащил, чтобы тот скучными словами описывал тяготы жизни, чтобы вставить эти описания в многотомный роман под названием: «А наши не сдаются!».

Всё это – чистая правда. Выдумать смешнее было бы сложно.

Дай такому гражданину волю, он бы всех заставил ходить строем и петь патриотические песни с утра до вечера, считая, что именно так надо помогать фронту.

И всё время, пока мы работали над нашим проектом о войне, над нами витал образ этого строгого гражданина.

– А вдруг эта сцена получится слишком смешной? Что скажет строгий гражданин?

И в конце концов мы решили:

а) писать по возможности остроумно,

б) если строгий гражданин снова заявит, что сатира не должна быть смешной, – просить СБУ привлечь упомянутого гражданина к ответственности за дискредитацию ВСУ.

И.Ильф, Е.Петров

Часть первая

Экипаж Дрона

Глава первая

О том, как волонтёр нарушил правила полётов

Волонтёров надо любить. Волонтёры составляют большую часть общества. Мало того – лучшую его часть. Волонтёры спасают мир. Это они собирают деньги на дроны, возят гуманитарку на передовую, плетут маскировочные сети, помогают беженцам и поддерживают раненых в госпиталях. Это они распространяют правду о войне, борются с фейками, организуют концерты в поддержку армии и собирают средства на тепловизоры.

И когда всё было готово, когда фронт был обеспечен всем необходимым, появились "диванные эксперты".

Надо заметить, что волонтёрство тоже придумали волонтёры. Но "диванные эксперты" об этом как-то сразу забыли. Кротких и самоотверженных волонтёров стали критиковать. Социальные сети, созданные волонтёрами, перешли во власть "диванных экспертов". Посты стали вдвое длиннее, комментарии сузились до размера оскорбления. И волонтёры стали испуганно жаться к своим группам взаимопомощи.

В большом городе волонтёры ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое информационное гетто. Им разрешают высказываться только в специально отведенных местах, то есть именно там, где хейтеры сильнее всего и где нервы, на которых обычно держится волонтёр, легче всего оборвать.

В большом городе пешеходы словно в резервации. Переходить дорогу разрешено только на перекрестках – там, где самое интенсивное движение и где риск попасть под колеса максимален.

Автомобиль, который, по идее, должен мирно перевозить людей, превратился в оружие. Он калечит и сбивает прохожих. А если чудом увернулся от бампера – штраф за нарушение ПДД.

Авторитет пешеходов упал ниже плинтуса. Люди, давшие миру столько великих умов, вынуждены унижаться, чтобы напомнить о своем существовании. Боже, которого, в сущности, нет, до чего ты довел пешехода!

Вот идет он из Владивостока в Москву по трассе, с рюкзаком за плечами и флагом: "Поддержим наших!". Это волонтер, который вышел из Владивостока полным энтузиазма, а под Москвой его собьет фура, номер которой никто не успеет запомнить.

Или другой – европейский турист, идет вокруг света, катя перед собой тележку. Без тележки никто не обратит внимания, что он путешественник, и про него не напишут в блоге. Приходится тащить эту проклятую тару, на которой еще и красуется реклама энергетического напитка "Бодрость в пути".

Так деградировал пешеход.

Только в маленьких городках пешехода еще уважают. Там он – хозяин улиц, спокойно гуляет по тротуарам и переходит дорогу где захочет.

Мужчина в кепке, какие носят аниматоры в парках, явно принадлежал к лучшей части человечества. Он шел по улицам N-ска пешком, с любопытством оглядываясь по сторонам. В руке – небольшая сумка. Город, видимо, не произвел на него особого впечатления.

Он увидел несколько церквей с голубыми, зелеными и розовыми куполами. Золото на куполах облезло. Над зданием администрации развевался флаг. У ворот старого кремля две бабушки говорили по-французски, жаловались на бюрократию и вспоминали молодость. Из подвала церкви тянуло холодом и запахом вина. Там, видимо, хранили гуманитарку.

– Храм Спаса на картошке, – тихо сказал пешеход.

Пройдя под аркой с лозунгом: "Слава Героям!", он оказался в начале аллеи, называвшейся Бульваром Патриотов.

– Нет, – сказал он с грустью, – это не Париж, это гораздо хуже.

– Нет, – сказал он с досадой, – это не Куршевель, это гораздо хуже.

Почти на всех скамейках сквера у Дворца Культуры сидели девушки, уткнувшись в телефоны. Прерывистые тени от листвы дрожали на экранах, на их руках в вязаных митенках, на модных челках. Когда незнакомец вошел в прохладную тень аллеи, девушки заметно оживились. Прячась за своими гаджетами, они бросали на него быстрые, оценивающие взгляды. Он прошел мимо взволнованных читательниц, стараясь не сбиться с шага, и направился к зданию администрации – цели его визита.

В этот момент из-за угла вырулила старенькая "Газель". Рядом с ней, держась за грязный бок и размахивая потрепанной папкой с надписью "Сметы", торопливо шел человек в выцветшей куртке. Он что-то горячо доказывал водителю. Водитель – пожилой мужчина с длинным, крючковатым носом – сжимал коленями видавший виды чемодан и время от времени показывал собеседнику фигу. В пылу спора его кепка, с вышитым логотипом автосервиса, съехала набок. Обе стороны конфликта часто и особенно громко произносили слово "ставка".

Вскоре стали слышны и остальные слова.

– Вы за это ответите, товарищ Петренко! – крикнул человек в куртке, отводя от лица водительский кулак.

– А я вам говорю, что на такие условия к вам никто не поедет, – отвечал Петренко, пытаясь вернуть кулак в исходное положение.

– Вы опять про оплату! Придется ставить вопрос о саботаже!

– Плевал я на оплату! Я бесплатно лучше дома посижу! – кричал водитель, взволнованно описывая кулаком замысловатые фигуры. – Захочу – и вообще на пенсию уйду. Вы это рабство бросьте! Везде пишут "Zа победу!", а меня хотят заставить работать за копейки.

Тут Петренко быстро разжал кулак и принялся загибать пальцы:

– Машина – развалюха, запчастей нет, ставка… Вокзал!

– Стой! – взвизгнул человек в куртке, суетливо забегая вперед и хватая "Газель" за бампер. – Я, как представитель трудового коллектива… Кондрат Иванович! Ведь без вас поставки сорвутся!.. Побойтесь бога!.. Общественность этого не допустит, водитель Петренко!.. У меня в папке графики…

И представитель, расставив ноги, стал торопливо развязывать тесемки своей "Сметы".

Эта неосторожность решила спор. Увидев, что путь свободен, Петренко выскочил из машины и что есть силы закричал:

– На вокзал!

– Куда? Куда? – залепетал представитель, бросаясь за "Газелью". – Вы дезертир трудового фронта!..

Из папки "Сметы" вылетели листки бумаги с какими-то печатями и подписями.

Незнакомец, с интересом наблюдавший эту сцену, постоял с минуту на опустевшей площади и убежденно произнес:

– Нет, это не Куршевель!

Через минуту он уже стучался в дверь приемной главы администрации.

– Вам кого? – спросила его секретарша, сидевшая за столом рядом с дверью. – Зачем вам к главе? По какому вопросу?

Как видно, посетитель хорошо знал, как нужно общаться с секретарями в государственных и общественных организациях. Он не стал говорить, что прибыл по срочному, важному делу.

– По личному, – сухо сказал он, не глядя на секретаршу и засовывая голову в дверную щель. – Можно?

И, не дожидаясь ответа, приблизился к письменному столу.

– Здравствуйте, вы меня узнаете?

– Здравствуйте, вы меня узнаёте?

Глава администрации, черноволосый, с крупной головой, в синем тактическом костюме и берцах, посмотрел на посетителя рассеянно и ответил, что не узнаёт.

– Неужели не узнаёте? А ведь многие говорят, что я очень похож на своего отца.

– Я тоже похож на своего отца, – нетерпеливо сказал глава. – Вам чего, товарищ?

– Тут всё дело в том, какой отец, – грустно заметил посетитель. – Я сын полковника Петрова.

Глава администрации смутился и приподнялся. Он живо вспомнил образ героя, полковника, отдавшего жизнь за Родину. Пока он собирался с мыслями, чтобы задать сыну героя подобающий вопрос, посетитель изучал обстановку кабинета взглядом опытного оценщика.

Когда-то, ещё до всех этих событий, кабинеты чиновников обставлялись по шаблону. Была выведена особая порода казённой мебели: плоские шкафы до потолка, деревянные диваны с жёсткими сиденьями, столы на массивных ножках. За время войны эта мебель почти исчезла, и секрет её производства был утерян. Люди забыли, как нужно обставлять кабинеты, и в них появились предметы, считавшиеся раньше принадлежностью частной квартиры. В учреждениях появились диваны с пружинами, этажерки, кожаные кресла и китайские вазы. В кабинете главы администрации, кроме обычного стола, прижились два пуфика, обитых потрескавшейся кожей, козетка, репродукция картины Шишкина и шкаф, собранный из остатков старой мебели.

"А шкафчик-то из чего попало," – подумал посетитель. – "Тут много не возьмёшь. Нет, это не Москва-Сити".

– Очень хорошо, что вы зашли, – сказал наконец глава администрации. – Вы, наверное, из Харькова?

– Да, проездом, – ответил посетитель, разглядывая козетку и убеждаясь, что с финансированием у администрации плохо. Он предпочитал кабинеты, обставленные новой мебелью.

Глава администрации хотел спросить о цели визита сына полковника, но неожиданно для себя жалобно улыбнулся и сказал:

– У нас тут места красивые. Волонтёры приезжали, снимали для Телеграма. Скажите, а вы сами помните, как отец уходил на фронт?

– Смутно, смутно, – ответил посетитель. – В то героическое время я был ещё совсем мал. Я был ребёнок.

– Простите, а как ваше имя?

– Николай... Николай Петров.

– А… отчество?

"Ах, как нехорошо", – подумал посетитель, который и сам не знал отчества своего отца.

– Да-а, – протянул он, уклоняясь от ответа, – теперь многие не знают имён героев. Нет того энтузиазма. Я, собственно, попал к вам в город совершенно случайно. Дорожная неприятность. Остался без копейки…

Глава администрации обрадовался перемене разговора. Ему было стыдно, что он забыл имя отца героя.

"Действительно, – думал он, глядя на воодушевлённое лицо гостя, – совсем тут за работой оглох. Великие даты забываешь".

– Как вы говорите? Без копейки? Это интересно.

– Как говорите? Без копейки? Интересно.

– Конечно, мог бы к частнику обратиться, – сказал посетитель. – Дадут, я уверен, но… понимаете, политически не комильфо. Сын героя, а просит донаты у бизнесменов, у этих… новых.

Последние слова он произнес с каким-то надрывом. Глава администрации насторожился, улавливая новые нотки в голосе посетителя. "А вдруг у него… того? – подумал он. – Потом не оберешься проблем".

– И правильно сделали, что не пошли к частникам, – сказал окончательно запутавшийся глава.

Затем сын героя мягко, без нажима перешел к делу. Ему нужно было пятьдесят тысяч. Глава, ограниченный рамками местного бюджета, смог предложить только восемь тысяч и три талона на бесплатный обед в волонтерской столовой "Сытый фронт".

Сын героя спрятал деньги и талоны в глубокий карман поношенной куртки и уже собрался было встать с дивана, когда за дверью послышался топот и крик секретарши. Дверь распахнулась, и на пороге возник новый посетитель.

– Кто тут главный? – спросил он, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.

– Я, – ответил глава.

– Здорово, начальник! – гаркнул новоприбывший, протягивая широкую ладонь. – Будем знакомы! Сын героя России!

– Кто? – переспросил глава, удивленно моргая.

– Сын великого, незабвенного героя! – повторил пришелец.

– Так вот же товарищ сидит – тоже сын героя. Николай.

И глава в полном замешательстве указал на первого посетителя, лицо которого вдруг стало каким-то сонным.

В жизни двух аферистов наступил критический момент. В руках скромного и доверчивого главы администрации в любой момент мог появиться меч возмездия. Судьба давала лишь секунду на спасительную комбинацию. В глазах второго сына героя отразился ужас.

Его фигура в камуфляжной футболке, тактических штанах и берцах, еще минуту назад резкая и уверенная, стала расплываться, терять свои грозные очертания и уже не внушала никакого уважения. На лице главы появилась неприятная ухмылка. И вот, когда второму сыну героя показалось, что все пропало и гнев главы сейчас обрушится на его голову, с дивана пришло спасение.

– Вася! – закричал первый сын героя, вскакивая. – Братишка! Не узнаешь брата Колю?

И первый сын заключил второго в объятия.

– Узнаю! – воскликнул прозревший Вася. – Узнаю брата Колю!

Счастливая встреча ознаменовалась такими сумбурными ласками и крепкими объятиями, что второй сын героя вышел из них с побледневшим от боли лицом. Брат Коля на радостях прижал его довольно сильно.

Обнимаясь, оба брата искоса поглядывали на главу, с лица которого не сходило кислое выражение. Поэтому спасительную комбинацию тут же пришлось развить, дополнив ее бытовыми деталями и новыми, ускользнувшими от внимания подробностями героической обороны. Держась за руки, братья опустились на диван и, не спуская льстивых глаз с главы, погрузились в воспоминания.

– Какая удивительная встреча! – фальшиво воскликнул первый сын, взглядом приглашая главу присоединиться к семейному торжеству.

– Да, – сказал глава замороженным голосом. – Бывает же.

– Да, – сказал председатель, голос у него стал совсем ледяным. – Бывает всякое.

Видя, что председатель все еще сомневается, первый "сын" похлопал брата по рыжим, всклокоченным волосам и участливо спросил:

– Когда ты вообще из Мариуполя приехал? Ты же у бабушки там жил.

– Да, жил, – пробормотал второй "сын" лейтенанта, – у нее.

– Что ж ты так редко писал? Я волновался.

– Занят был, – буркнул рыжий.

И, опасаясь, что неугомонный брат сейчас же начнет выспрашивать, чем он был занят (а занят он был в основном тем, что мотался по СИЗО и колониям), второй "сын" Шмидта перехватил инициативу и сам задал вопрос:

– А ты почему не писал?

– Я писал, – неожиданно ответил "братец", почувствовав прилив наглости. – Заказные письма отправлял. У меня даже уведомления есть. – И он полез в карман куртки, откуда действительно вытащил несколько помятых бумажек. Но показал их почему-то не брату, а председателю исполкома, да и то издалека.

Как ни странно, вид бумажек немного успокоил председателя, и воспоминания "братьев" стали более оживленными. Рыжий вполне освоился и довольно складно, хотя и монотонно, пересказал сюжет статьи из Википедии про крейсер "Москва". Брат дополнил его сухой рассказ такими яркими деталями, что председатель, который уже начал успокаиваться, снова насторожился.

Однако он отпустил "братьев" с миром, и они вышли на улицу, чувствуя огромное облегчение.

За углом здания администрации они остановились.

– Кстати, о детстве, – сказал первый "сын", – в детстве таких, как ты, я бы сразу в телеге забанил.

– Почему? – радостно спросил второй "сын" знаменитого отца.

– Таковы суровые реалии. Или, проще говоря, жизнь диктует свои правила. Зачем ты вообще полез в кабинет? Разве ты не видел, что председатель не один был?

– Я думал…

– Ах, ты думал? Значит, иногда думаешь? Ты – мыслитель? Как твоя фамилия, мыслитель? Сковорода? Кант?

Рыжий молчал, подавленный справедливым обвинением.

– Ладно, прощаю. Живи. А теперь давай познакомимся. Как-никак – мы братья, родство обязывает. Меня зовут Остап Бендер. Разреши узнать твою фамилию.

– Балаганов, – представился рыжий, – Шура Балаганов.

– О профессии не спрашиваю, – учтиво сказал Бендер, – но догадываюсь. Наверное, что-нибудь интеллектуальное? Судимостей в этом году много?

– Две, – небрежно ответил Балаганов.

– Это плохо. Зачем ты продаешь свою бессмертную душу? Человек не должен попадать под уголовку. Это низко. Я имею в виду кражи. Не говоря уже о том, что воровать грешно – мама, наверное, рассказывала тебе об этом в детстве, – это еще и бессмыслентная трата сил и энергии.

Остап долго бы еще развивал свои взгляды на жизнь, если бы его не перебил Балаганов.

– Смотри, – сказал он, указывая на зеленую аллею Молодежного бульвара. – Видишь, вон идет мужик в панаме?

– Вижу, – надменно сказал Остап. – И что? Это мэр Мариуполя?

– Это Паниковский, – сказал Шура, – сын лейтенанта Шмидта.

По аллее, в тени кленов, немного наклонившись вбок, двигался немолодой гражданин. Белая панама сидела на его голове криво. Брюки были настолько коротки, что из-под них виднелись белые носки. Под усами гражданина сверкал золотой зуб.

– Как, еще один "сын"? – сказал Остап. – Это становится интересно.

– Ну что, ещё один сынок объявился? – сказал Остап. – Это уже начинает напоминать цирк.

Паниковский подошёл к зданию администрации, задумчиво покрутился у входа, поправил кепку на голове, одёрнул куртку и, тяжело вздохнув, вошёл внутрь.

– У лейтенанта, видать, целая рота сыновей, – заметил Бендер, – два сообразительных, а третий – полный профан. Надо было его предупредить.

– Да ладно, – сказал Балаганов, – пусть в следующий раз думает, прежде чем нарушать правила игры.

– Какие ещё правила?

– Погоди. Потом расскажу. Зашёл, зашёл!..

– Я, конечно, завистливый, – признался Бендер, – но тут завидовать нечему. Никогда не видел, как выносят мусор? Сейчас посмотрим.

"Дети" лейтенанта подошли к окну кабинета главы администрации.

За заляпанным стеклом сидел глава. Он что-то быстро печатал в компьютере. Как у всех чиновников, лицо у него было озабоченное. Вдруг он поднял голову. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Паниковский. Прижимая кепку к куртке, он остановился перед столом и долго что-то бормотал. После этого глава подскочил на стуле и вытаращил глаза. Друзья услышали громкий крик.

Со словами «Всем назад!» Остап потащил Балаганова за собой. Они побежали к парку и спрятались за деревом.

– Снимайте шапки, – сказал Остап, – обнажите головы. Сейчас будет вынос тела.

Он не ошибся. Не успели ещё затихнуть крики из кабинета, как в дверях администрации появились два крепких сотрудника. Они выносили Паниковского. Один держал его за руки, а другой за ноги.

– Прах покойного, – комментировал Остап, – был вынесен на руках близкими и друзьями.

Сотрудники вытащили третьего "сына" лейтенанта Шмидта на крыльцо и начали неторопливо раскачивать. Паниковский молчал, покорно глядя в небо.

– После непродолжительной гражданской панихиды... – начал Остап.

В ту же секунду сотрудники, придав телу Паниковского достаточный размах, выбросили его на улицу.

– ...Тело было предано земле, – закончил Бендер.

Паниковский шлёпнулся на асфальт. Он быстро поднялся и, хромая, побежал по парку с невероятной скоростью.

– Ну, теперь рассказывай, – промолвил Остап, – каким образом этот олух нарушил правила и что это были за правила.

Глава вторая

## Глава вторая

Хлопотное утро подошло к концу. Бендер и Балаганов, словно сговорившись, быстро зашагали прочь от здания администрации. По главной улице, громыхая, везли на длинной платформе стальную балку. Звук стоял такой, будто везли не балку, а гудящую ноту – эхо стройки, что разносилось по всему городу. Солнце било в витрину магазина "Наглядные пособия", где над глобусами, муляжами черепов и ярким плакатом с изображением печени алкоголика дружелюбно обнимались два пластиковых скелета. В скромном окне мастерской печатей и штампов красовались таблички: "Закрыто на обед", "Обед с 14:00 до 15:00", "Перерыв", просто "Закрыто", "Магазин не работает" и, наконец, фундаментальная черная доска с золотыми буквами: "Закрыто на переучет". Судя по всему, эти лаконичные объявления пользовались в городе наибольшим спросом. На все прочие события мастерская отреагировала лишь одной скромной табличкой: "Няня на час". Далее один за другим шли три магазина музыкальных инструментов. Медные трубы, вызывающе поблескивая, лежали на витринных ступеньках, обтянутых красным кожзамом. Особенно выделялся бас-геликон. Он был таким огромным, таким ленивым, что его следовало бы держать не в витрине, а в столичном зоопарке, между слоном и питоном. И чтобы в выходные родители водили к нему детей и говорили: "Вот, деточка, павильон геликона. Геликон сейчас отдыхает. А когда проснется, то как затрубит!" И чтобы дети смотрели на эту диковинную трубу широко раскрытыми глазами.

В другое время Остап Бендер обратил бы внимание и на свежесрубленные, размером с избу, балалайки, и на покореженные от жары виниловые пластинки, и на пионерские барабаны, чья бодрая раскраска вызывала в памяти устаревшие лозунги; но сейчас ему было не до того. Он хотел есть.

– Вы, конечно, балансируете на краю финансовой бездны? – спросил он Балаганова.

– Это вы насчет денег? – уточнил Шура Балаганов. – Денег у меня нет уже целую неделю.

– В таком случае, вас ждет печальный конец, молодой человек, – назидательно произнес Остап. – Финансовая бездна – самая глубокая из всех бездн, в нее можно падать всю жизнь. Ладно, не унывайте, у меня в кармане три талона на обед. Глава администрации проникся ко мне с первого взгляда.

Но воспользоваться щедростью чиновника молочным братьям не удалось. На дверях столовой "Бывший друг желудка" висел огромный замок, покрытый то ли ржавчиной, то ли присохшей гречневой кашей.

– Естественно, – с горечью сказал Остап, – по случаю инвентаризации котлет столовая закрыта навсегда! Придется отдать свое тело на растерзание частникам.

– Частники любят наличные, – глухо возразил Балаганов.

– Ну-ну, не буду вас томить. Глава администрации осыпал меня золотым дождем на целых восемьсот рублей. Но имейте в виду, уважаемый Шура, кормить вас просто так я не намерен. За каждый витамин, который я вам скормлю, я потребую от вас ряд мелких услуг.

Однако частного общепита в городе не оказалось, и компаньоны пообедали в летнем кафе "Искра", где специальный плакат извещал граждан о последнем нововведении в сфере обслуживания:

Пиво отпускается только при предъявлении профсоюзного билета.

– Утолим жажду квасом, – предложил Балаганов.

– Обойдёмся квасом, – сказал Балаганов.

– Тем более, – добавил Остап, – что местный квас делают небольшие частные предприятия, вполне лояльные к власти. А теперь расскажи, чем провинился этот головорез Паниковский. Я люблю истории о мелком мошенничестве.

Наевшийся Балаганов благодарно посмотрел на своего спасителя и начал рассказ. Он говорил часа два, и в его рассказе были очень интересные подробности.

В любой сфере деятельности спрос и предложение рабочей силы регулируются специальными структурами.

Актёр поедет на гастроли только после того, как убедится, что в городе нет конкурентов на роль героя-любовника или исполнителя эпизодических ролей. Работников железной дороги поддерживают профсоюзы, которые публикуют в Telegram-каналах сообщения о том, что безработным грузчикам не стоит рассчитывать на работу в пределах Московской области, или о том, что в Ростовской области требуются специалисты по обслуживанию беспилотников. Эксперт по товарам размещает объявление в интернете, и вся страна узнаёт, что есть эксперт с огромным опытом, который хочет сменить шумную Москву на тихую провинцию по семейным обстоятельствам.