Стеклянные ночи

Мать ничего не отвечала. Она лишь крепче прижимала сына к себе, а мальчик утопал в её тепле, пытаясь скрыться от всех этих звериных взоров.

— Виновен! — слышал он наконец голос краем уха. — Виновен!

Это был тот гид. Его монокль разбился, и из левого глаза тоже засветил голубой луч. Кончики его пиджака были разорваны в клочья.

Он тяжёлыми шагами подходил к мальчику, намереваясь забрать его. Искатель начинал ещё громче кричать, пытаясь этим криком перебить вой толпы. Когда же гид почти подошёл к двоим…

Он проснулся. И очнулся он не с тем облегчающим чувством, с которым обычно просыпаются после кошмара. В его сознании этот сон даже не назывался кошмаром, но по-прежнему заставлял дрожать. Страх был более глубок, затерян в сознании, как и чувство пустоты при входе в квартиру.

За окном шёл серый дым. Искатель посмотрел в него на миг, и сразу же встал с кровати. Он пошёл на кухню, поставил белый чайник на плиту, заваривая лапшу быстрого приготовления. Парень тяжело вздохнул.

— Я не помню её. — вдруг сказал он вслух тихо.

Он действительно не мог вспомнить образ своей матери. Точнее, он знал некоторые детали, черты лица (например – родинка на правой щеке), но полностью изобразить её у себя в голове не выходило. Та женщина из его сна была похожа на неё, но этот образ был собран лишь из обрывков воспоминаний, словно неправильный пазл. И всё же каждый кусочек был важен для него.

«Почему я забыл?..» — вскользь задавался вопросом парень.

Искатель помнил, что всё его детство проходило именно в этом городе. Теперь мысль была о другом: что это за странный образ музея? Он никогда не был в подобных местах раннее. По крайней мере, не помнил этого. Да и в родном городе его никогда не существовало ни одного музея.

Кислый запах газа ударил в ноздри. Искатель выключил плиту и приготовил себе лапшу. В упаковки с ней обычно всегда клали приправы, но парень вечно ел без них.

В его руках вилка чуть противно и резко скрежетала по тарелке. Доев лапшу и выпив бульон, он прокашлялся, взял свой чемоданчик и вышел на очередной рабочий день.

IV

«Почему я забыл?» — постоянная мысль отбивалась глухим колоколом.

На протяжении недели он продолжал отдавать долг Окдину и ходить на работу. Искатель уставал, возвращался домой, ложился в свою слегка грязную постель, вновь вставал, думая о своём сновидении. В этом потоке он заплутал, не видя дороги за густым туманом. Плакаты на улицах, огромные многоэтажные дома, грязные трубы, переполненные автобусы — всё начало смешиваться в одно единое пятно.

Календарь, висевший на кухне в его квартире, уже давно застыл на пятом июле. Цвета на мониторе в сочинительском отделе: красный, зелёный, синий — все они тоже временами мелькали перед ним. Всё было одно и едино.

Этот поток так бы и шёл целую вечность, если бы не прервало его одно известие.

В очередной рабочий день, пока Искатель был в обыкновенном раздумье при написании военного романа, двери третьего этажа с грохотом распахнулись. В сочинительский отдел, как всегда, зашла цензорша, но теперь она держала в руках какой-то листок. На лице её читалось раздражение.

— Послушайте! — вдруг сказала она громко.

На неё посмотрел лишь Искатель. Остальные не услышали её в громком шуме печатанья.

— Послушайте!! — крикнула она раздражённо.

После этого на неё уже повернулись все. Цензорша прокашлялась и начала монотонно, будто в громкоговоритель, зачитывать с листка:

«Указ Министерства Обороны Независимой республики «Окдин».

Уважаемые писатели Окдина! Спешим вам сообщить, что, в соображениях расширения военно-технической промышленности, мы вынуждены перестроить этот писательский отдел, соорудив из него отдел по производству военной техники и нового оборудования.

Следуя из этого, вашим новым местом работы станет недавно открывшийся отдел на окраине вашего города, по адресу…»

Искатель прикрыл лицо двумя ладонями. Белый свет из монитора окутывал его руки. Мысли перемешались, превратившись в кашицу.

Цензорша поспешила закончить речь и раздала каждому бумажки с адресом нового места работы. Она очень сильно спешила куда-то по заданию, так что не задерживалась на нашем герое.

Выйдя с работы, Искатель осмотрел бумажку. Уже завтра ему нужно будет сесть на другой автобус, увидеть других людей, созерцать своим видом иную часть города. Он незаметно для себя разделился: одна часть его была рада новой вести, другая же тянула его грустить по этому поводу и спорить с самим собой.

— Это-же хорошо! Ты устал от этого места! — твердила первая частичка.

А вторая часть всегда осматривалась вокруг и видела всё тот же туман. Туман, закрывающий вид. Дым, что вечно не даёт взглянуть на яркое небо.

— Мы лишь покидаем то равновесие, — холодно отвечала она.

Однако пройдя в этом раздумье до остановки, Искатель вспомнил кое-что важное. Мимо всех писателей в тот момент это пролетело, но за него зацепилось.

— Место работы у леса. Окраина города… — сказал он уже шёпотом.

И две спорящие частички вдруг затихли. Однако Искатель не понимал, что в этом лесу хорошего или практичного. Почему мимолётное упоминание такой вещи взволновало его?

Он в очередной раз сел в переполненный автобус, но уже не замечал духоты и неприятных запахов. Люди толпились, ругались, но эти слова долетали до Искателя смутно. Он задался вопросом, и видел лишь его. Никто иной не смел прерывать его раздумий.

«Поперечная!» — едва услышал парень голос водителя.

Когда герой выходил из салона его кто-то намеренно толкнул, но он и этому не придал значения.

Он старался не обращать внимания на туман, не смотрел на светящиеся вывески и таким образом дошёл до дома. Огромная железная дверь спокойно отворилась.

Он зашёл в свою квартиру всё с тем же пустым чувством. Однако почему-то, на мгновение, оно стало отзываться в нём ещё тише. Его вытеснял тот вопрос, который не давал Искателю внутреннего покоя. Именно внутреннего, ведь внешне глаза его смотрели на всё как обычно. Он снял своё пальто и лёг на кровать.

На удивление для самого себя, он заснул быстро. Кажется, Искатель уже слышал шелест лесных листьев и чувствовал на себе свет тёплого летнего солнца. Закрыв глаза, он ходил по траве, огибая вырубленные стволы деревьев. Как вдруг, как-бы ему на встречу, вылез холст. Рядом с ним на тумбочке лежали всё те-же краски. Он взял кисть в руки и начал водить по белому.

Несуразные линии, измазанные в краске руки, странные сочетания цветов… какая разница? Это было его творением. Он рассматривал холст и на сердце его стоял покой.

Он надолго закрыл глаза. Шум леса куда-то делся и на смену ему пришёл шёпот людей и топанье ног по плитке. Они обсуждали красивые картины различных художников Окдина, отлично выгравированные изделия, статуи…

Он открыл глаза и вновь стал мальчиком. И за руку его опять держала эта молоденькая женщина, его мама. Искателю стало не по себе. Его оторвали от любимого дела! Но тёплую руку матери он отпустить уже никак не мог.

Всё повторилось: голубой свет лучей, ваза и её треск, вопли и его собственный душераздирающий крик. Но дорогая мать всегда была готова принять своё дитя в любой ситуации. Тепло… от неё так тепло, даже в этом аду. Почему же он не вспомнит её лица?

— Виновен!

Он закрыл глаза, пытаясь уйти от этого в темноту.

— Виновен!

Искатель проснулся. Крик толпы всё ещё звенел в ушах. Он пошёл на кухню, не умывшись. Приготовил лапшу быстрого приготовления, унюхал кислый запах газа. Всё было как обычно, но что-то в душе его ёрзало и бегало. Если это обычное волнение, то по какому поводу? Из-за леса? Но что такого в обычной куче деревьев?

Подойдя к зеркалу, он и не заметил, насколько его рубашка пропиталась потом. Он не менял её несколько дней — не успевал об этом подумать. Однако сейчас ничего уже не сделаешь: работа слишком далеко и если задержаться хоть на миг, отойти от привычного плана, то непременно опоздаешь.

V

Ночь первая

Выйдя на серую улицу, Искатель как обычно пошёл к своей остановке. Но сегодня особенный оттенок — ему нужно ехать далеко и надолго. В душе всё ещё что-то бегало.

Тело его невольно вздрогнуло, когда он пропустил свой обычный автобус. Парень смотрел ему вслед увядающим взглядом. Вчера у него было последнее свидание с этой громадной машиной.

Искатель печально вздохнул, будто на автобусе этом уехал кто-то очень близкий и важный ему.

Однако чувство скорби смешивалось с чувством предвкушения, и парень не понимал, что именно он предвкушает. Будто важное событие должно произойти, и непременно произойдёт. Это врождённое чувство, сравнимое с обыкновенной интуицией, витало в нём.

Он не хотел в этот раз закрывать глаза, а плакаты на улицах казались ему ещё более размытыми. Вдруг послышался всплеск машинного газа. Подъезжал второй автобус.

Искатель начал с жадностью осматривать его корпус. Транспорт был ярко-голубого окраса. На нём виднелось пару трещин, а эта краска, по всей видимости, должна была прикрывать их.

Потрескавшиеся двери автобуса открылись, однако герою они показались самыми прекрасными. Он зашёл в салон весь дрожа. Внутри отдавало резким запахом краски, но совсем слабым. Парень посмотрел на потолок — трубы торчали точно также, как и в первом автобусе. Но они были покрашены в голубой, и цвет этот смягчал их уродство.

В автобусе было умеренное количество человек, но он не был переполнен, как часто бывает в городе. Он сел на свободное место у окна. Оно запотело, но Искатель спокойно смыл конденсат и посмотрел на город. Огромные многоэтажные здания уходили назад во время движения автобуса, не давая зацепиться за них взглядом. А если автобус и останавливался, то здания перекрывал туман.

На одной из остановок в салон зашёл мальчик лет тринадцати с полными руками газет. Он робко оглянулся по сторонам, осмотрел пассажиров и засмущался.

— Р-раздача новостей! — дрожащим голосом уведомил он весь салон.

Все вокруг сразу начали шептаться. Искатель вздрогнул.

— Н-новости? — случайно произнёс он вслух.

Он уже хотел встать с места и подойти к мальчику, однако тот, увидев в нашем герое инициативу, подбежал первым. Искатель нервно достал из кармана свинцовую монетку и протянул мальчику. Молодой новостник улыбнулся и протянул ему скомканную газету.

Парень дрожащими руками раскрыл её. Пёстрый заголовок «ОКО ПРАВДЫ» блеснул в глаза. Этот журнал был совсем новым, до этого граждане вовсе не получали никаких новостей ни о чём, если это напрямую не касалось их работы или окружения.

Искатель пробежался по строчкам. Были статьи и про смену писательского отдела на военный завод (причём подчёркивалось, что это увеличит эффективность войск в несколько раз), новости о постройке новых зданий, про увеличение осадков в некоторых районах…

«Стоп», — подумал Искатель. — «А где же про это?».

Под «этим» он подразумевал новости про войну с Солказией. Перевернув газету несколько раз в надежде хотя бы на пару слов о текущей военной ситуации, но ничего не было.

Он сложил новости к себе на колени и вновь смыл конденсат с окна. Искатель боялся порвать или потерять такую новую вещь, как газету, однако смысла в ней почти не было.

Мальчик, раздав новости, вышел на следующей остановке. Спустя полчаса и черёд Искателя подошёл.

«Граничная!» — кричал водитель, и этот голос показался герою знакомым. Водитель прошлого автобуса теперь пересел на этот.

И с такой обычной мыслью он вышел на остановку вместе с остальными. Осмотрелся. Сзади действительно длинной полосой шёл лес. Яркие зелёные листья деревьев на секунду завлекли его. Когда он в последний раз видел что-то подобное? И даже неважно, если половина деревьев застланы туманом — ведь они там есть. Там, за этим серым слоем, простирается нечто живописное и прекрасное.

Однако долго ему задерживаться никак нельзя было. Он повернулся к высокому зданию и поспешил догнать других работников писательского отдела, давно отошедших метров на десять.

Все держали одинаковые чемоданы. У некоторых была серая шляпка на голове, прикрывавшая от солнца в такой жаркий июльский день. Искатель ненароком посмотрел одному из них в глаза. В них он увидел холод и безразличие, с которым люди обычно идут на нелюбимую ими работу, и с которым шёл последнею неделю он сам. Однако сейчас лицо героя слегка отличалось от этого. Думая о новом рабочем месте, на нём проскальзывала улыбка.

Он дошёл до входа. Ржавые железные двери медленно отворились, впуская в здание людей. Все начали толпиться и толкаться. Во входном коридоре было слишком тесно.

На первом этаже не было столовой, не было никакого намёка на комфорт. Лишь лестница и старый надзиратель, всё также проверяющий пропуска. Искатель уже вытянул свой, как вдруг его в очередной раз кто-то толкнул. Пропуск вывалился из слабых рук на грязный пол. Герой тяжело нагнулся, чтобы поднять его, но один из цензоров впопыхах случайно наступил на карточку.

— Ой, простите. — сказал он на удивление вежливо, поднял пропуск и протянул его владельцу. — Честно, не хотел.

Искатель молча принял пропуск обратно и на секунду осмотрел цензора. Это был старенький мужчина лет шестидесяти, лицо которого было укутано морщинами. Его коричневый пиджак предавал образу старика уверенности и неоднозначности.

Надзиратель принял карточку, и наш герой направился по лестнице вверх. Он пытался идти быстрее, но по пути его то ли дело обгоняли другие писатели.

Он добрался до третьего этажа. В ноздри ударил резкий запах металла. Все писатели уселись за свои печатные машинки, пока Искатель стоял на месте и осматривал помещение. На полу лежало чья-то недоеденная еда. Стены были сооружены на скорую руку. Из потолка торчали трубы и из них капала серая вода.

Искателю досталось место у окна. Он присел на тёмный стульчик и посмотрел на немытое стекло. За ним был лес. И теперь парню не было ничего важно кроме этого леса. Его компьютер заменили на печатную машинку, но его не волновало и это. Вечность смотрел бы он на эти деревья, сочинял стихи, рисовал картины и показывал их всему миру. Он бы мог сочинять прозу о чём угодно: о красивых цветах, ярком дневном небе или даже… о любви.

Но, вернувшись к своей работе, он начал печатать очередной военный роман. Постоянное клацанье доставляло меньше шума, если он боковым зрением смотрел в окно. Туман, казалось, теперь не так сильно беспокоил его.

Сзади послышались шаги. Причём это был не привычный стук каблуков, а что-то иное. Это были тихие шаги того старика в коричневом пиджаке. Он подошёл к столу героя и взял парочку листов на проверку. Искатель затаил дыхание и уставился в окно. Цензор заметил это и тепло засмеялся.

— Вас, кажется, так завораживает этот вид?

Парень вздрогнул и отрёкся от пейзажа. Цензор понимал, почему писателя так пугают его слова.

Оба одновременно вздохнули. Искатель весь сконфузился. Парень посмотрел в глаза старика и увидел в них… скорбь? Герой не поверил этому и опустил свой взгляд в пол от смущения.

Старый цензор положил бумагу прямо перед писателем и начал медленно указывать ему на «ошибки» в тексте, которые «непременно следовало бы убрать.». Однако старик отзывался об этом не со строгостью, а с тихой грустью. С такой грустью, которая не режет душу, но непременно оставляет на ней небольшой осадок.

— Что ж, вы всё поняли? — спросил старик, и парень вновь посмотрел ему в глаза.

Герой утвердительно кивнул и цензор, попутно тяжело дыша, направился к другим писателям.

Весь день прошёл скорой птицей. Искатель дописывал последние предложения в очередном военном романе. Он снова взглянул в окно. Стемнело, но туман всё ещё оседал. Парень пропечатал последнее предложение: «И помер он под озером, и будут помнить его в Окдине во все времена».

Герои его собственных произведений смешались у него в голове. Они были как один похожи: и портретом, и характером, и поведением. Каждый брал в руки оружие, каждый проливал какое-то количество крови. Но никто из них не задавался вопросом: за что эта кровь? Зачем мы убиваем? Почему идёт война?

Этими вопросами вскользь задавался Искатель, но никак ни его герои.

Так он вышел на улицу. Стояла тихая, туманная ночь. Светилось несколько ржавых фонарей. Герой прошёлся до остановки вместе со всеми писателями. Различные мысли уже перестали возникать. Как обычно он слышал отрывки фраз про романы, про то, как самим сочинителям жалко своих героев. Война, война, война… когда этот шум прекратится? Бесполезный шум, который не несёт в себе никакой иной нагрузки, кроме нагнетания.

Приехал голубой автобус. Искатель зашёл в него первее всех, сел в этот раз на место у водителя. Все писатели тоже расположились и читали новый выпуск «Ока правды», вышедший этим вечером.

Парень решил впервые за долгое время осмотреть водителя. Это был упитанный мужчина лет сорока. На голове у него была фуражка с изображением ока — государственный символ Окдина.

«Око, что видит далеко, замечает всю жизнь многогранную» — отдавался в ушах возглас каждый раз, когда виден был этот символ. Искатель слышал это ещё в школе, в те времена, когда литература дышала и действительно отображала «жизнь многогранную».

Герой вспомнил, как хотел стать писателем ещё в средней школе. Вдруг в горле у него пересохло, а тело потеряло равновесие. Водитель заметил это боковым зрением и усмехнулся.

— Что, заработались? — спрашивал он весело. — Да уж, тяжело вам, несчастные!

Искатель ухватился за шест и смог устоять на ногах. Речь водителя будто поставили его на место. Однако героя заинтересовало одно слово мужчины, и он решил впервые за долгое время поговорить с кем-то:

— Несчастные?

— Ну да, это ведь такой труд! Вечные бумаги, подбор слов, предложений, метафор в конце концов! — отдышался водитель. — Но роль ваша очень важна, не спорю. Такая литература будет необходима всегда-а-а!

Он пропел своё «а» ещё несколько секунд. Парень мельком посмотрел на серый руль и спросил:

— А вы счастливы?

Водитель смутился — вопрос был слишком резкий. Он начал подбирать слова, что-то мямлить.

— Я? Счастлив ли я? — выговорил он, крутя баранку направо. — Ну, спросите ещё… конечно! Государство дало мне квартиру, одело, прокормило, в конце концов работа есть! Большего мне и не надо.

— А почему вы отвечаете так неуверенно?

Собеседник отвернулся. Пустота, что была в Искателе, словно перемешалась с пустотой водителя. Но мужчина улыбнулся и продолжил крутить баранку как ни в чём не бывало.

— Вернецкая! — выкрикнул он название остановки.

Наружу никто не вышел, но в салон зашёл худой мужчина в тёмном пальто. Он держал правую руку в кармане. Толпа писателей посмотрела на него мимолётным взглядом и дальше принялась читать газету. И лишь Искателю он показался слишком выделяющимся из-за своей фигуры, походки, и, в конце концов, тёмными солнцезащитными очками. Сейчас было лето, но в Окдине не принято носить такие очки, ведь они скрывают глаза. Это часть традиции.

Искатель прокашлялся, когда увидел, что худой мужчина тоже сел рядом с водителем. Наш герой встал, неловко стряхнул с себя какую-то грязь, и ушёл чуть дальше вглубь салона, окружив себя толпой других писателей.

Мужчина встал и подошёл к водителю почти вплотную. Тот в ответ лишь посмотрел на него косым взглядом.

И вдруг Искатель вспомнил. В одном из романов ему приходилось описывать жителей Солказии. Одна из их отличительных черт — робкая, но выделяющаяся походка и ношение солнцезащитных очков.

Он захотел вскрикнуть, но в горле встал ком. Герой осмотрелся: взгляды всех были прикованы к газете.

Вдруг он услышал слова худого. Тихие, едва приметные, но слух у парня острый:

— Останови машину.

— С чего бы? — доносилась насмешка водителя.

Все вокруг до сих пор читали. Им думалось, что водитель всё ещё общается с Искателем.

Мужчина в чёрном глубоко вздохнул и вынул из кармана пальто тёмный пистолет. Крохотный, неприметный, но даже этого достаточно, чтобы оборвать чью-то жизнь.