Академия сердцеедов. Обман

— У меня есть малиновое варенье. Маменька привезла, — как бы между прочим произнесла Стелла. — А еще я забрала булочку из столовой. Можем попить чаю.

Мы с Кайлой переглянулись. Чай? Да еще и с малиновым вареньем? Почему бы нет. Только когда Стелла позвала к себе, дружно отказались — не хотелось погружаться в ее царство сердечек. Вместо этого решили собраться у нас в комнате. Я заварила мятный чай, Кайла выложила конфеты на блюдце, а Стелла… Стелла как всегда.

Я думала, она принесет небольшую баночку с вареньем и пару круглых булочек, а она притащила ведро на три литра и батон под мышкой. Мы как увидели, так и прыснули смехом. И пока не просмеялись до слез, не могли остановиться.

— Не обращай внимания, это нервное, — прохрюкала Кайла, вытирая глаза.

Стелла, как всегда чудная и рассеянная, даже внимания не обратила на наш хохот. Поставила ведерко на стол, сняла с него крышку, перетянутую тряпицей, и блаженно втянула малиновый аромат.

Мы устроились за столом и принялись пить чай. Варенье было потрясающим, чай густым и ароматным, и в итоге мы так объелись, что могли только сонно хлопать глазами и икать.

— Я же говорила! Маменькино варенье лучшее! Вы уже розовенькие, а не бледные, как поганки.

— Мне и правда стало легче. Возможно, даже получится заснуть… без кошмаров.

Стелла склонилась через стол ближе к нам и шепотом спросила:

— Вы и правда что-то видели?

— Видели, — подтвердила Кайла, — два уродливых темных куска не пойми чего. Они ползали по тому корпусу, а потом переметнулись к нам и свисали прямо вот здесь… — подошла к окну и точно указала место, где болтались черные сопли.

— Жуткие? — благоговейно прошептала Стелла.

— Мерзкие. Если бы не наше волшебное окошечко… страшно подумать, чем все могло завершиться.

— Волшебное? — Стелла перевела взгляд на окно и нахмурилась, силясь понять, о каком волшебстве речь. Но, не заметив ничего особенного, пожала плечами. — Может, они и не собирались ни к кому залезать? Просто ползали и искали, чем поживиться.

Я тяжело сглотнула. Меня все больше одолевало ощущение, что эти черные капли не просто так барахтались возле общежитий. Они искали… меня. И поживиться им хотелось именно мной.

Не знаю, что это — чутье гончей или просто мнительность, — но я была почти уверена, что пришли они по мою душу. И если бы не волшебное зелье на окне, им бы удалось меня найти.

Чай еще был не допит, варенье не доедено, когда раздался стук, от которого мы все подскочили.

— Адептка Найтли! — прогремело за дверью.

Я чуть ложку из рук не выронила.

— Иди открывай, — прошептала Кайла, — опять за тобой пожаловали.

Ох, бедная я несчастная. Когда этот день уже закончится?

На пороге стоял незнакомый страж. Высоченный, как и все остальные, суровый, и смотрел так, что невольно хотелось хвостик поджать и присесть.

— Д-да? — проблеяла я.

— К ректору.

— Сейчас? Так ведь спать пора…

Еще один выразительный взгляд — и я заткнулась. Какое спать? Спать — это для слабаков.

На улице все еще шел дождь. В приглушенном свете фонарей его косые росчерки уныло вычерчивали блеклые дорожки. Пахло сыростью, прелой листвой и землей. Тот самый особенный запах осени, от которого всегда щемило в груди и накатывали мысли о прошлом.

Но сегодня меня больше волновало будущее. Что скажет ректор? Когда все это закончится? И что, если эти черные кляксы не ушли, а поджидают где-то поблизости?

На всякий случай подступила поближе к стражу. Потом еще ближе. В результате споткнулась о его ногу и чуть не повалилась на землю. К счастью, он меня поймал, поставил и хмуро поинтересовался:

— Цела?

— Да, — промычала я, выпрямляясь и покраснев до кончиков волос.

Главный корпус встретил нас зловещими темными окнами, однако внутри, в холле и на широкой мраморной лестнице, горел приглушенный свет. По пустынным коридорам угрюмым эхом разносились звуки наших шагов, а где-то за окном протяжно ухала сова. Не сказать что страшно, но мурашки бегали. Поэтому я облегченно выдохнула, когда увидела полосу пробивавшегося из-под двери ректорского кабинета яркого света и услышала чьи-то голоса:

— Если хотя бы на минуту допустить, что этот Орден не просто сборище пьянствующих фанатиков, то…

Страж отрывисто постучал по косяку, и разговор оборвался.

— Я привел адептку Найтли.

В кабинете было всего трое: Райдо, развалившийся в кресле возле стены; Магистр Хейден, неспешно прохаживающийся вдоль полок с книгами; и сам ректор, привычно восседавший за массивным столом. Несмотря на позднее время, все они были в форме.

— О, а вот и она, — ухмыльнулся Райдо, когда я зашла, и дверь за мной тихо прикрылась, — звезда года.

Почему-то стало стыдно.

— Ну, давай рассказывай. Что опять натворила?

— Ничего я не творила. Оно само.

Под пристальным взглядом троих взрослых мужчин пришлось снова рассказывать о том, как мы с Кайлой следили за перемещением черных капель-сопель.

— То есть вы стояли и хлопали створкой? — уточнил Райдо, делая рукой жест туда-сюда.

Я кивнула.

— Так, давай еще раз. Если окно было закрыто, то эти черные штуки были видны, если открыто — нет?

Снова кивнула.

— И что такого вы сотворили с несчастным окном, что оно начало так работать?

— Ну… — я замялась, — мы хотели сделать так, чтобы из соседнего корпуса к нам нельзя было заглянуть.

— У вас там что-то противозаконное?

Три пары глаз с немым вопросом. Мужики! Не понимают очевидных вещей. Я даже разозлилась:

— У нас там трусы и лифчики. А иногда и без них. Иногда прям вот, — указала большими пальцами на свое тело, — во всей красе.

Райдо подавился и закашлялся, ректор промолчал, Хейден поинтересовался совершенно ровным голосом:

— Найтли, а ты знаешь, что такое шторы?

— А вы пробовали жить в комнате с постоянно прикрытым окном? — набычилась я. — И стоит чуть эти шторы сдвинуть, как в окнах напротив десяток любопытных физиономий!

— Ладно, мы поняли, — усмехнулся магистр, — можешь не продолжать. Так что вы сделали с окном?

Скрывать это было невозможно, поэтому я с тяжким вздохом призналась:

— Мы нашли зелье, которое используют, чтобы скрыть истинное содержимое склянок, и нанесли его на стекло.

Хейден на миг задумался:

— А где вы взяли нужные ингредиенты?

— Ну… эээ… как бы… позаимствовали…

Была там пара ингредиентов, о которых говорить не хотелось.

— Мне даже интересно, где две адептки первого курса могли найти настойку из бычьих яиц.

— Мы ее заменили настойкой для улучшения пищеварения. Там это… бычье… в составе есть.

— За изобретательность пять баллов каждой. Но там еще много другого в составе есть.

Об этом мы тогда не подумали.

— Ладно. А чем заменили кровь девственной козы? Насколько мне известно, она не входит в состав легкодоступных зелий и настоек.

Еще одна ступень моего позора.

— Ну… — я пыталась подобрать слова, а трое мужчин выжидающе смотрели на меня, — в общем, мы решили, что я… могу заменить козу.

— Боги, Найтли… — простонал Райдо, прикрывая лицо ладонью, — ты просто… пффф.

— Тебе в детстве не говорили, что не стоит добавлять в зелья собственную кровь?

— В Муравейнике ничего не знают о зельях, — сухо напомнила я, — и, кстати, наша мешанина сработала — из корпуса напротив к нам теперь не заглянешь, да и черти эти сопливые нас не видели.

— Уверена?

— Абсолютно. Когда окно было открыто, твари двигались в нашем направлении, а как только окно закрывали — они останавливались, словно не знали, куда идти.

— И какой из этого вывод, Ева? — спросил Ректор, который до этого молчал, задумчиво постукивая пальцами по столу.

От его взгляда у меня пересохло во рту. Я с трудом просипела:

— Они шли за мной.

Он кивнул.

— За тобой. Тот, кто это сделал, узнал, что на тебе закреп. Это может помешать ему творить бесчинства. Поэтому он послал своих прислужников разобраться с тобой.

Меня затрясло. Одно дело — подозревать это, и другое — когда вот так в лицо говорят страшные вещи.

— Вспоминай, кому ты говорила о закрепе. Кто в академии мог знать об этом?

Я вспомнила забитую до отказа столовую, сотни любопытных глаз и жадное перешептывание за спиной. Сморщив нос, виновато произнесла:

— Ммм… Все?

Ректор тяжко вздохнул, Хейден покачал головой, а Райдо угрюмо поинтересовался:

— Можно я ее сам задушу? Все равно ж помрет, бестолочь. Либо прибьет кто, либо сама себя изведет.

Я насупилась:

— Я не знала, что об этом нельзя говорить.

— А голову напрячь? Нет? Слишком сложно, Найтли?

Тогда я об этом не подумала, а сейчас жалеть уже было поздно.

***

Райдо раздраженно хлопнул по подлокотникам, поднялся с дивана и подошел к окну:

— Вроде умная девка… была.

Я почувствовала, как щеки наливаются румянцем.

— Я просто…

— Когда ты пришла на отбор, я даже удивился. Надо же, какая целеустремленность, сколько рвения, готова драть зубами и когтями, лишь бы добиться своего. Это внушало некоторое уважение. Было интересно наблюдать, как ты рвешься я к победе.

Хонер говорил спокойно, не повышая голоса, но с каждый словом в помещении становилось все холоднее. Ректор молчал, предпочитая наблюдать и делать одному ему ведомые выводы, магистр Хейден и вовсе будто растворился, отступив тень. В кабинете осталась только я и голос куратора, в котором сквозило откровенное разочарование:

— Когда ты набрала максимальное количество баллов при поступлении, все разговоры были только о тебе. Самородок, с отличными качествами… Гончая с прекрасными перспективами… Повторюсь, было интересно. Лично я ждал хорошей истории о том, как девочка с той стороны реки будет преодолевать трудности и брать вершину за вершиной. И что в итоге?

Хмурый взгляд на меня.

— Не понимаю.

Я и правда не понимала, и от этого краснела все сильнее. Вроде все как обычно, идет своим чередом, не торопится.

— Тебя как подменили, Ева. При таком хорошем старте ты взяла и расслабилась. Твои успехи на учебе ничем не выделяются на фоне остальных. В некоторых местах даже слабее. По моему предмету — да, ты молодец. Ни одной такой девушки больше нет в Вэсморе, которая бы так самозабвенно летала по полосе препятствий, но… Но! Это ведь не все.

Жар на щеках становился невыносимым. Я думала, у меня все хорошо, но, судя по интонациям Райдо, ничего хорошего не было.

— Я стараюсь…

— Скажи, для чего ты поступала в Вэсмор? Какой была твоя первоначальная цель?

— Я хотела вырваться из Муравейника, стать магом, открыть свой салон рун.

— Салон рун? — усмехнулся Хонер. — И что ты сделала на пути к этой мечте? Насколько мне известно, госпожа Нора очень низкого мнения о твоих умениях. Более того, она уверена, что ты завалишь первую же сессию и покинешь нас.

Я скрипнула зубами:

— Госпожа Нора не очень ко мне благосклонна.

— А чего ты хотела? — удивился он. — Что все будут идти тебе навстречу и восхищаться? Будут помогать, утешать, становиться на твою сторону только потому, что ты это ты?

— Нет, но…

— Нора жесткая, требовательная и не всегда бывает непредвзятой, но что ты делаешь, чтобы покорить эту вершину? Ждешь очередного чуда?

От стыда хотелось провалиться сквозь землю.

— А что насчет твоих способностей Гончей? — снова вперил в меня вопросительный взгляд.

— Я чувствую Зов.

— И все?

Это вопрос поставил меня в тупик. В смысле — и все? Разве этого мало?

Видать, я выглядела совсем жалко, потому что Хонер недовольно крякнул и продолжил сам:

— Ты случайно поймала закреп на это дело. Оно когда-нибудь закончится, и все. Я ни в коем случае не умаляю твоих заслуг — без тебя бы мы не нашли ни Кая, ни Чейза. Но…

Я уже дергалась от этих его «но».

— …Вас всего двое в группе. Ты и Доминик. Так вот его показатели в полтора раза лучше твоих. Такое чувство, будто ты решила, что и так сойдет. Мол, чувствую настоящий зов, а остальное ерунда. Как-нибудь, когда-нибудь… А ведь зов — это не только вдохновение. Это прежде всего работа. Никому не нужна гончая, которая сидит на булках ровно и ждет, когда на нее снизойдет. Зов не только ощущать надо, но и понимать его природу, уметь управлять каналами, призывать по необходимости, задавать направление, а еще просчитывать дальнейшие шаги и выбирать безопасные маршруты. Потому что толку от мертвой гончей, какой бы чувствительной она ни была, ноль. И вот тут мы возвращаемся к началу разговора.

Я уже стояла ни жива, ни мертва, и не могла оторвать взгляд от пола.

— Первый раз на поиски ты отправилась с Лексом. К нему много вопросов… упрямый как черт, не слушает ни хрена. Но это у них родовое. И в безрассудстве его упрекнуть нельзя. Он точно знал, что делал. Отдавал себе отчет в каждом шаге, был готов отвечать не только за свои действия, — Райдо оторвался от подоконника и подошел ближе, — но и за тебя.

Непривычно было видеть его таким серьезным. Обычно он гонял нас по полигону, подбадривая криками и насмешками, испытывал на прочность, порой заставлял краснеть и шипеть от обиды, но всегда был эдаким бравым воякой, которому досталась участь тренировать молодых да бестолковых. А вот так, строго глядя в глаза, выдерживая абсолютно ровный, жесткий, без единой эмоции фон, он говорил впервые.

— Второй раз ты ломанулась сама, никому не сказав. На твое счастье, за тобой увязался этот дурень Оливио. Знал, что получит по шапке, если отпустит тебя одну.

Только сейчас до меня дошло, что Райдо уже тогда сомневался в моей адекватности и способности трезво оценивать ситуацию.

— И с Кайлой повезло. Я надеюсь, ты это осознаешь, а не думаешь, что справилась бы со всем сама. Без них.

Казалось бы, краснее красного цвета нет, но щеки начинает калить еще сильнее.

— И что делаешь ты после всего этого? Вместо того, чтобы включить голову, мотать на ус и готовиться, разбираться с тем, что тебе дано, ты просто берешь и вываливаешь на всеобщее обозрение важные подробности. Просто выходишь перед толпой и в полный голос говоришь: вот она я, в моих силах помешать вашим коварным планам, можете меня прибить.

— Я не рассматривала это в таком ключе.

— Не надо лукавить, Найтли. Ты вообще это не рассматривала. Ни в каком ключе. — Райдо непреклонен. — Знаешь, чем больше способностей, тем больше спрос. Вырвалась из Муравейника — молодец. Но это только первый шаг, начало пути. И ты делаешь все, чтобы до конца этого пути не добраться. Я сейчас не только про возможность отчисления. Неужели ты ни разу не думала о том, что на месте этих несчастных с вырванными сердцами можешь оказаться ты сама?

Я беспомощно всхлипнула.

— Ты ее запугал, — подал голос Хэйден.

— Ничего. Может, так придет в себя… Если ее, конечно, волнует хоть что-то, кроме страданий по Хеммери.

— Я не страдаю!

— Нет? А мне вот кажется наоборот. Смогла вырваться из трущоб, освободилась от притеснений со стороны мачехи. Сытая, одетая, обутая. Возможности есть, только бери да делай. Но встретила парня — и все. Скажи, чем ты отличаешься от тех, кто не поступил? Кто шел сюда только за женихом? Ничем.

Вот сейчас точно провалюсь сквозь землю.

— Да нет же…

— Да, Найтли. Да. Когда летала на крыльях — не думала ни о чем. Когда крылья обломали — мысли и вовсе прекратились. Ах, я бедная, несчастная, меня обидели, пойду страдать. Остальное подождет, а учеба уж точно никуда не денется.

Блин, ну почему все в курсе моих отношений с Коулом? Кому какое дело, кто с кем встречается, кто кого обманывает, а кто потом страдает?

— Хеммери — это Хеммери, — продолжил Райдо, — Он тот еще козленок. Хотя, если честно, тоже неприятно удивил. Дури в нем много, и проблем всегда доставлял выше крыши, но подлым никогда не был… Впрочем, неважно. Не о нем сейчас речь. Да и к тому же как бы он ни чудил, это никак не сказывается на его результатах. Чего не скажешь о тебе. В Вэсморе тебя приняли благосклонно, но это не значит ровным счетом ничего, если ты сама не будешь стараться. Не включишь, — он бесцеремонно уперся пальцем мне в лоб, потом и вовсе постучал, — мозг. Не вытащишь на свет ту Еву, которая ставила цели и шла к ним. Если ты не собираешься этого делать, то просто сдай форму и уходи.

После этих слов я окончательно перепугалась.

— Я не хочу уходить.

— Все зависит только от тебя. Я прав, господин ректор?

Молчавший до этого Хор’рейн неспешно кашлянул, прежде чем ответить:.

— Безусловно. Но… никаких сдач форм. Закреп есть, дело не закрыто, поэтому Найтли останется в академии, несмотря ни на что. Мы просто не можем позволить ей уйти, да и результаты не так уж плохи. Да, ожидали большего, но она не хуже многих. Первая сессия покажет, как обстоят дела на самом деле. Но насчет Хеммери вы правы. Он либо занимает все ее мысли, либо провоцирует на необдуманные шаги. А из-за закрепа это опасно не только для нее, но и для окружающих. Поэтому я отправляю его на практику в Северный удел. Они как раз прислали запрос на одного добровольца. Он пробудет там ровно до того момента, как это дело будет закрыто.

Райдо бросил на меня недовольный взгляд, мол, из-за тебя все, бестолочь, и уточнил:

— Но это может затянуться на неопределенный срок.

— Значит так тому и быть.

У меня екнуло и заколотилось сердце. Не общаться, но знать, что он где-то рядом, что есть возможность его увидеть — это одно, но если его увезут неизвестно куда и неизвестно на сколько… От одной мысли об этом стало тошно.

— Вот смотрите, — Райдо возмущенно указал на меня обеими руками, — что и требовалось доказать. У нее уже глаза на мокром мете. Какая тут учеба, какие руны…

— Ничего подобного, — некрасиво шмыгнула носом, — я просто…

— В ужасе? — подсказал Хонер, снова возвращаясь к язвительно манере общения. — От того, что из-за тебя дурного, но вполне себе перспективного кабанчика отправляют из академии на неопределенный срок?

— Не нагнетай, — усмехнулся ректор. — Благодаря отбору Коул освобожден от экзаменов на целый год. А в Северном уделе дают отличную подготовку в полевых условиях. И запись об этом идет в личное дело. Хеммери будет только в выигрыше.

— Если это из-за меня, то не стоит, — просипела я, — я все поняла. Расслабилась, не думаю о последствиях, не стараюсь. Исправлюсь… Обещаю.

— А уже поздно, дорогая адептка Найтли, — Райдо развел руками, — все, тю-тю. Теперь только ждать, когда весь этот бедлам раскроется и опасность пройдет. Раз сама не смогла проконтролировать, значит это сделаем мы.

Коул точно меня возненавидит за такое. Он любит Вэсмор, любит группу и веселую жизнь адептов, а из-за меня его сошлют к черту на куличики в полевые условия. Не радовало даже то, что так он не сможет видеться с Эмми.

— Это еще не все, — продолжал ректор, — из-за твоей чрезмерной откровенности твоя жизнь под угрозой. Я бы хотел сказать, что в Вэсморе абсолютно безопасно, но увы, последние события доказывают обратное. Поэтому вот… — Он выдвинул верхний ящик стола, достал простенький браслет из деревянных бусин. — Сигнальный оберег. С его помощью мы всегда будем знать, где ты и не грозит ли тебе опасность. Надень. И никогда не снимай.

Я послушно натянула его на правое запястье

— И никому не говори о том, что это такое.

Я опустила рукав, пряча вещицу от посторонних взглядов.

— Мы будем рядом, но помни, что твоя безопасность зависит и от тебя тоже.

— Все поняла, — удрученно кивнула, — могу я идти?

— Иди, Ева. И подумай о том, что сегодня тебе сказали.

— Хорошенько подумай, — донесся недовольный голос Райдо, когда я уже дошла до двери. — Головой! А не как обычно!

Сил не осталось. Этот разговор опустошил меня, содрал защитное одеяло, обнажив некрасивую правду.

Они правы. Я расслабилась и забыла зачем сюда пришла, растворилась в сытой жизни и решила, что она навсегда. Всего пять лет, которые еще надо продержаться в академии, а потом либо вперед в светлое будущее, либо обратно в Муравейник.

А Коул… О Коуле лучше не думать. Он мое слабое место. Моя боль, от которой я отчаянно мечтаю спрятаться.

Глава 4

Диана налетела на меня на следующий день.

— Это все из-за тебя! — схватила меня за грудки и принялась трясти, как перезрелую сливу.

— Пусти!

Я ухватила ее за запястья в попытке отлепить от себя, но она прицепилась, как клещ, и продолжала голосить:

— Какого хрена ты присосалась к моему брату?! Пиявка!

— Я не присасывалась…

Она меня не слушала. Ей вообще было плевать на то, что я говорю:

— Думаешь, я не знаю, что это из-за тебя Коула выслали из академии? Думаешь, не понимаю этого? Наговорила, поди, ереси всякой, слезу пустила. Гадина! Ты во всем виновата!

Я все-таки оттолкнула ее от себя, поправила сумку, сползшую с плеча, и ринулась прочь, а вслед мне летело ядовитое:

— Проваливай обратно в ту дыру, из которой выползла! Никому ты здесь не нужна!

К счастью, людей поблизости не было, и никто не видел этот некрасивый эпизод. Но что делать с собственным смятением и с тем, как надрывно клокотало в груди?

Завернув за угол, я заставила себя сбавить шаг и дальше идти спокойно. Вот только ноги предательски тряслись и в голове звенело.

Значит, Коула уже отправили… Даже взглянуть не дали. Что ж так тошно-то?

Занятие по топографии я высидела с огромным трудом. Мысли расползались, как тараканы, и все время, что преподаватель бухтел у доски, я скакала от одного воспоминания к другому. Как познакомились с Хеммери, как преодолевали препятствия, как он мне помогал, наш первый поцелуй. Потом врывались картинки: Коул в обнимку с Эмми.

Предатель! Но он не заслужил того, чтобы его отправили прочь из Вэсмора. Это наше с ним личное дело, наши неказистые отношения, наша неудача. При чем здесь учеба? И даже причина, которую озвучивал Райдо — мол, гончую с закрепом на важное дело коротит из-за любовных переживаний, — и то не казалась достойной. Справилась бы я со своими переживаниями, не сахарная.

Неприятно признавать, но Диана права. Это моя вина.

Поле топографии нас ждало практическое занятие с магистром Хейденом. Мы уже изучили все простейшие энергетические контуры, научились нащупывать их внутри собственного организма и теперь предстояло научиться находить и анализировать их у кого-то другого.

Последнее, чего мне хотелось, — это лапать Ника, но преподаватель был неумолим.

— Вы сколько угодно можете враждовать, но в критической ситуации, когда вас будет объединять общий враг, должны будете прикрывать друг другу спины и вытаскивать.

— Мы не враждуем, — холодно отозвался Ник, — у нас нейтралитет.

Не соврал. После случая в катакомбах наши отношения изменились. Нет, мы не стали закадычными друзьями, не ходили за руку и не хихикали по углам, обсуждая последние сплетни. Конечно нет. Но и прежней ненависти больше не было. Ник не мешал мне, я не мешала ему. Мы просто научились жить на одной территории и не трогали друг друга.

Оливио протянул мне раскрытую ладонь, и я без сомнения вложила свою.

— Почувствуйте тепло другого.

— У нее руки, холодные, как у лягушки.

— А у него потные.

Помириться помирились, а привычка покусывать осталась.

Магистр Хейден не обращал на наши причитания никакого внимания.

— Закройте глаза. Настройтесь.

— Слышала? Глаза закрой.

— Сам закрой.

Вот так, ворча и переругиваясь, мы с трудом продирались сквозь хитросплетения чужих энергетических потоков.

У Оливио было сильное сердце, да и каналы все четкие и яркие. Жесткие, как у дровосека. Лечить и исправлять там было нечего.

— О боги, что это за фигня? — простонал он.

— Что вы видите, адепт Оливио? — участливо поинтересовался преподаватель.

— Какая-та мешанина. Вот здесь, — указал пальцем мне на грудь, потом на голову, — и здесь.

— Адептка Найтли больна?

— Здорова, как лошадь. Но я не могу понять, что такое пульсирует…

— А это ее сердечные переживания.

— Так! — возмутилась я, выдергивая у Ника свою ладонь. — Оставьте в покое мои переживания. Они никого, кроме меня, не касаются! Что это вообще за наглость такая?

Магистр Хейден проигнорировал мой протест и снова обратился к Оливио.

— То, что ты увидел — это душевная боль. Против нее бессильны и лекари, и все остальные. Если вдруг в бою или в другой сложной ситуации ты нащупаешь такое — не трать силы и время. Тут не помочь. Все, что вы можете — это бороться с физической болью. Найтли, спасибо за демонстрацию.

— Я так рада, что помогла, — пробухтела с сарказмом.

— На следующем занятии мы отправимся в лазарет и посмотрим контуры бедолаг, которые действительно плохо себя чувствуют. На сегодня все.

После этих волшебных слов Доминик испарился, а я собиралась неспешно. В голове гудело, эмоции на разрыв, но сомнений больше нет.