Казачьи песни. Смотрины. Сборник 3

А.В. Манин-Уралец

Казачьи песни. Смотрины. Сборник 3

Смотрины

Был вынут серник из коробки,

Зажжен, рука затем к дровам…

Огонь. Но взор казачки робкий:

Пришли вот сваты, к покровам.

Не терпится жениться Кольке:

Присухи, видно, колдовство.

Казачка хочет замуж, только,

Ждала другое сватовство.

Казачка хочет замуж, только,

Ждала другое сватовство.

Ловка хозяйка: уж с ухватом.

И широка – в курень – изба.

«Ну, присуглась, хоть, наших сватов,

Пушшай посмотрят на тобя!»

«Ну, присуглась, хоть, наших сватов,

Пушшай посмотрят на тобя!»

Не сватовство, одни смотрины,

Все невпопад, не по-людски…

В окошке скло - как будто тиной:

Заволокло все от тоски.

Казак другой в ней след оставил,

Что не идет уже в окне.

Иль там притвор? Откройте ставни!

И, как в печи, душа в огне.

Иль там притвор? Откройте ставни!

И, как в печи, душа в огне.

Он подарил душе монисту,

Она ей шее так идет!

А тут мордуют. Не невесту,

А полонянку кто берет!

А тут мордуют. Не невесту,

А полонянку кто берет!

В ночевке стылой перед свадьбой,

Теперь, подружки, поревем.

Эх, о любимом жизнь вздыхать бы,

Да пал казак ненастным днем.

Эх, о любимом жизнь вздыхать бы,

Да пал казак ненастным днем.

Ее оставил он, махальный –

Стоял на страже, был убит:

По горлу лезвием кинжальным.

Стоит в глазах он, не забыт.

А замуж тоже, видно, нужно -

На слом судьбе, где жизнь беда.

В ночевке поревём, подружки,

И под венец. И – навсегда.

В ночевке поревём, подружки,

И под венец. И – навсегда.

Ну, что турсучишь, батька, право!

Что душу-то трясешь, зовешь?!

Сейчас пойду себя оправлю,

Надену бабушкину брошь.

В сугласники родне предстану -

Под Колькой казачат рожать:

Любить до смерти не устану,

Кроме любви во мне - и стать!

Любить до смерти не устану,

Кроме любви во мне - и стать!

Гдядите, хоть разуйте зенки,

Я еще степ - не вспахан рал.

Прощай, герой, ведь в пятистенке

Меня другой к рукам прибрал.

Прощай, герой, ведь в пятистенке

Меня другой к рукам прибрал.

Меня другой к рукам прибрал.

Ночь зачатия

Телешится казачка, тело

Как наливное молоко:

Все в нем волнами, все в нем бело;

Смотреть, как в солнце, не легко.

Давай, ложись, скорее рядом,

Начнем по трошки, тихо, в трусь,

Покелева, как водопадом

Я в телеса твои вольюсь!

Покелева, как водопадом

Я в телеса твои вольюсь!

Ведь мы стихия в доле вешнем,

И лихачи в своей степи,

И если лед – пробьем, как пешней:

Казак с тобой – его терпи!

И если лед – пробьем, как пешней:

Казак с тобой – его терпи!

Ты – мать земля, на ней я – море,

Ты падь, я сильный водопад.

Махоткой стань мне с щедрым горлом,

Глотками пить здесь буду рад!

Махоткой стань мне с щедрым горлом,

Глотками пить здесь буду рад!

Ты станешь матицей над крышей -

Держать ее, но изнутри;

А я расположусь повыше,

Где небо стелет пузыри.

Пусть ноня все у нас, как прежде,

Пусть ноня все у нас вперед!

Пришшурь же сладостные вежды,

Чуть приоткрой свой нежный рот.

Пришшурь же сладостные вежды,

Чуть приоткрой свой нежный рот.

Любви казачьей нет живущей,

В ней жильной хворостины рост,

Что превращает завязь в кущи,

Где в кущах множится подрост.

Пусть ночь – буйнай неугомонный -

В телешем рае жизнь явит!

И будя мысли посторонней

Мешать здесь таинству любви!

И будя мысли посторонней

Мешать здесь таинству любви!

И будя мысли посторонней

Мешать здесь таинству любви!

Забота

Болберки на волнах качает,

Под ними сеть, Азова дол,

И скородит здесь крики чаек,

Чуть усмиряя их, орел.

Бердарка, к берегу причалив

Двумя колесами, стоит,

И рыбаки, чуть-чуть побаив,

Вошли в Азов, улов валит.

И рыбаки, чуть-чуть побаив,

Вошли в Азов, улов валит.

Тут нечего его и важить,

Без взвешиванья видно – куш.

Пусть забрухают тех, кто скажет,

Что пол-бердарки – слишком уж!

А то, что в доме нас двенадцать?!

А то, что внучка вот родит?!

А ей лишь толечко шашнадцать,

Поди, за всеми уследи!

А ей лишь толечко шашнадцать,

Поди, за всеми уследи!

Хоть нянькам бы ишо улова,

И повитухе бы ишо.

Уж бак готов промолвить слово…

Вот щас возьму ишо вершой!

Забота - как дыра сквозная,

Без жадованья не спользит,

И пусть жадовнею прознают,

Зато нигде не просквозит.

И пусть жадовнею прознают,

Зато нигде не просквозит.

А кто музли считал рыбачьи?

Здесь и трясины, и багно;

А маслаки коней казачьих

Здесь посчитайте заодно!

Я не мажару на путину

Пригнал, в чем сено развожу,

А лишь бердарку. Не скотина,

И лишнего не наброжу!

А лишь бердарку. Не скотина,

И лишнего не наброжу!

Но я таган под бак поставлю,

И пусть гутарится юха.

Азов я, как мой прадед, славлю.

Встаю пораньше петуха.

А то, бывалыча, прошляпишь,

Все голодны в дому сидят…

Ну, все, тяни, не долга затишь -

Вон, небо тучами мостят!..

Ну, все, тяни, не долга затишь -

Вон, небо тучами мостят!..

Победитель

Притын рысак берет с галопом –

Три мощных, бережных прыжка.

Потылицу коня с прихлопом

Казак погладил свысока.

Потылицу коня с прихлопом

Казак погладил свысока.

Загривок отозвался дрожью:

Конь деловит, огонь в глазах.

Скотовка лезет в мякоть кожи –

В ней – стремена, а в них – казак!

Скотовка лезет в мякоть кожи –

В ней – стремена, а в них – казак!

С седла спутилище свисает -

И стремена все давят вниз,

Казак сомнения не знает,

Да и коня силен каприз:

Казак сомнения не знает,

Да и коня силен каприз:

Он хочет победить на скачках,

Чтоб быть обласканным овсом

И поделить его с рысачкой.

И всем известно обо всем;

И поделить его с рысачкой.

И всем известно обо всем;

И отовсюду бодрый окрик:

«Лети, Русак! Вперед, казак!»

А под седлом потник весь мокрый,

Но нет пути коню назад.

А под седлом потник весь мокрый,

Но нет пути коню назад.

На нем скопец – он безбородый,

И потому на всем скаку

Конь перемахивает броды -

И помогает казаку.

Конь перемахивает броды -

И помогает казаку.

И в небе есть скопец – то ястреб,

Что смотрит с неба на байгу.

Ну, добрый конь, - последний раструб,

И я до милой побегу!

Ну, добрый конь, - последний раструб,

И я до милой побегу!

Пусть безбородый я и юный,

Но я победой опьянен,

Ведь я один из тысяч гуннов,

Я князь родных степных племен!..

Ведь я один из тысяч гуннов,

Я князь родных степных племен!..

Лентяй

Лежень, чего лежишь без дела?!

Бери лантух, накрой обоз!

Как ловок день и для посева,

И привезти соломки воз.

Покуда лохуны – отребье

Соседское - не сворошили стог.

Ведь ешь густой крутяк и хлеба?

Ну, хоть бы в деле чем помог!

Ведь ешь густой крутяк и хлеба?

Ну, хоть бы в деле чем помог!

Вон, уж ведро слегло в колодец,

Оборка сгнила уж давно;

Брось «кошку», подцепи ты, хлопец,

Трехпалым якорем ведро!

Да брось ты казанки, игральщик:

Что бить мослами по мослам?!

Давай, бросай последний альчик,

Не то и крутяка не дам!

Давай, бросай ты свой айданчик,

Не то и крутяка не дам!

«Мне калабушки пожалели!» -

Вопит лежень и жалит мать.

В груди ее занегунело,

И та давай опять лобзать!

В обиду он себя замурил,

Она кухфайку подала:

«Ну, на, укройся, чтоб не схворил,

Я уж повсюду прибрала!

Ну, на, укройся, чтоб не схворил,

Я уж повсюду прибрала!

Заместо вас я, лежебоки,

В быту всю хворость извела!..»

Лежень лежит себе, пройдоха,

Что «хлюст» зовется у села.

Мать сбила масло, и сметаны

Казачьей – белой юраги –

Дала сынку. Хлюстей на стане

Здесь не видали и враги!..

Дала сынку. Хлюстей на стане

Здесь не видали и враги!..

Казак заезжий

Окат холма покрыт зарницей,

И тени медленно текут.

Казачка подала крыницу -

Попить водицы - казаку.

Не местный, с падины далекой,

Что сверху даже не видать.

И нет коня - пеши, с нароком

Явился письма передать.

Но явно он не полоненник.

Но где же потерял коня?!

Теперь он точно ее пленник,

И вздохи к жалости клонят.

Притворы с вечера закрыты,

И мать с отцом, и вся родня,

Пока не видят, как ланиты

Его поцеловать клонят.

И он первак хватил и охнул:

Осталось все огарновать –

Успешно завершить охоту

За той, чтоб жинкою прозвать.

Взял в оброть без узды заезжий,

Хотя и не верхом стоял;

И выдох его близкий, свежий,

На сердце ангелом предстал.

«Не обмишурился я, просто

Коня оставил на лугу,

Был путь мой дальний, и по просу

Водил коня, не брать кугу.

Привез я письма атаману,

Зовет наш атаман в Азов.

И в наших, яицких уйманах,

Не счесть казацких обозов.

Но на Урале, на Яике,

Хоть холоднее – дикий рай.

Привет казачке белоликой

От моих родичей. Прощай!..»

«Рысковый ты и не паскудный,

Я сразу вижу – ты лихой.

Зачем прощаться, и пусть люди

Зачтут невестой за тобой?!..»

Казачка мнет свои постолы –

Из кожи обувь, мягче мха,

А он глядит на ноги голы,

И сердцу жарко казака.

Ее он нежно потрошил бы,