Реакция нейтрализации

— А пойдём посмотрим, как там кот? Вдруг он уже обратно на стенку вернулся?

— Скорее ждёт новую порцию колбасы! — засмеялся Степашин. — Надеюсь, у тебя ещё остались бутерброды.

— У меня и пирожки есть! С повидлом. И какао в термосе.

— Ого! Ну ты прям в экспедицию сюда собиралась, что ли?

— Да просто… надоела овсянка, — неожиданно призналась я. — Иногда настоящей еды хочется…

Мгновение Степашин молча смотрел на меня, и мне почудилось, что в его взгляде мелькнула тень то ли сочувствия, то ли понимания.

— Пошли. Я знаю местечко, где можно спокойно посидеть — и слопать пирожки! Не знаю, как кот, а я от пирожков не откажусь.

Мы спустились по лестнице и осторожно заглянули в квартиру, где оставили кота. Там было пусто. Я посмотрела на стенку подъезда — и там пусто. Может, мне всё-таки померещился тот рисунок?

— Кот, наверное, удрал давно, — сказал Степашин и вышел на улицу.

Я вздохнула. Видимо, всё-таки померещилось…

Степашин завернул за угол и привёл меня к скособоченным сараюшкам на заднем дворе. К крайней развалюхе притулился широкий навес, под которым стоял узкий деревянный стол и две лавочки.

— Тут раньше мужики в домино играли. — Степашин уселся на лавочку. — А я любил поблизости крутиться.

Я села на лавку с противоположной стороны стола и достала из рюкзака термос и пакет с едой.

— А где ты теперь живёшь? — спросила я, разворачивая пакет.

— Да тут недалеко. — Степашин кивнул в сторону старого микрорайона из советских панелек. — На Кузнечке.

— Да ладно! А я тоже там когда-то жила. Только я мелкая была совсем, плохо помню. Держи! — Я протянула ему бутерброд, а сама откусила пирожок. — Какао будешь?

Он кивнул.

Я налила ему полную чашку от термоса. А мне, похоже, придётся прямо из термоса хлебать.

— А вы куда оттуда переехали? — спросил он.

— В новостройку. На Ипатова. Мне лет пять было. А ты как к нам в школу попал, если на Кузнечке живёшь? Оттуда далековато ходить.

— А у нас школа была старая, ещё довоенная. Тоже в деревянном бараке. Сказали, что здание аварийное, сносить надо, вот всех и распределили по другим школам. У нас всего-то десять человек в классе было. Половину в шестнадцатую перевели, а половину — к вам.

Он доел бутерброд, и я пододвинула к нему пакет с едой.

— Да ты ещё бери, я одна лопну. Моя бабуля такие пирожки печёт, что язык проглотишь! Всю жизнь поваром проработала. На кузнечном как раз. Потому и квартира была на Кузнечке.

— А у меня дед там работал. Кузнецом.

— Ну надо же! Да мы чуть ли не родственники, оказывается! — засмеялась я.

И вдруг поняла, что Славка Степашин — первый человек, с кем я чувствую себя легко и свободно. Даже с бабушкой такого ощущения нет. Ей ведь всего не расскажешь. Уж очень по-своему она всё понимает…

Степашин вдруг застыл с надкусанным пирожком в руке.

— Слушай, это глупость, наверное, но…

— Но что? — спросила я.

— Да я вдруг вспомнил, что, когда я здесь жил, тут тоже был чёрный кот. Дядь Мишин, кажется. Он на первом этаже жил, в другом подъезде. Но не может ведь это быть тот же самый кот… Сколько лет прошло, коты столько не живут… Или живут?

— А ты когда отсюда уехал?

— Так, ну вот когда родители развелись, это уже лет десять получается.

Я задумалась. Десять лет для кота — это немало, конечно, он уже совсем старенький тогда, должно быть… Или это совсем другой кот. А то и вовсе кошка! Мы ж ей под хвост не заглядывали…

Я оглянулась.

— В любом случае, котика жалко… Найти бы ему новый дом…

— Да… жалко котика… Только его ещё поди поймай. Ты ж видела, какой он дикий. Людям не доверяет.

— Ну… давай его хоть подкармливать, что ли? Может, приручим?

— И куда его потом? Заберёшь? А то у меня дома собака.

Я вздохнула.

Просить маму разрешить мне завести «помоечного кота» — это совсем не вариант.

— Придумаем что-нибудь! — Мне хотелось уверить в этом не столько Степашина, сколько саму себя. — Есть же приюты. Или сфотаем его и объявление повесим. Может, кому-то понравится…

Верилось с трудом, но нельзя же просто бросить несчастную животинку на произвол судьбы!

— Ладно, — согласился Степашин. — Уж покормить-то кота дело несложное. Да мне и недалеко тут. По дороге в школу практически.

— А давай завтра снова здесь встретимся? — Слова вылетели из меня, прежде чем я успела их осознать.

Степашин широко улыбнулся.

— С меня кошачий корм, а с тебя — пирожки?

Я засмеялась и кивнула.

Глава 5

Я так заболталась со Степашиным, что домой пришлось мчаться галопом.

— Что-то ты загулялась сегодня. — Бабушка встретила меня в прихожей. — За полдень уже, мама вот-вот вернётся.

— Пока погода хорошая, хоть свежим воздухом подышать! — отшутилась я. — Пойду уроками займусь.

Скрывшись в своей комнате, уроками заниматься я, конечно, не стала. Какие уж тут уроки… Тут голова кругом…

Вот что это было, а?

Чёрный кот — нарисованный и настоящий. Степашин. С динозавриком! И в слезах.

Кто бы мог подумать, что нелюдимый зубрила и отличник на самом деле классный парень. Первый, с кем мне было легко и интересно просто поболтать. Не подбирая слова и не ожидая подвоха.

Ой… я в него влюбляюсь, что ли?..

От неожиданной мысли щёки обдало жаром. Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Влюбляться я как-то не планировала… Хотя одноклассницы уже поглядывали на мальчиков. Шушукались между собой и хихикали. Но у меня подружек нет, так что я в девичьих сплетнях и посиделках не участвую.

И, кажется, впервые об этом пожалела.

Ведь даже поговорить-то не с кем. Не к бабушке же с такими разговорами идти…

Я, не глядя, протянула руку и взяла своего голубого слонёнка по имени Борька, который всегда лежит рядом с подушкой. Бабушка мне его на пятилетие подарила. Он со мной с самого детского сада. Однажды, когда я вернулась из садика расстроенная, бабушка потрепала меня по голове, взяла за нос и потянула.

«Ну, чего нос опустила? — спросила она. — Будешь кукситься, вырастет у тебя хобот, как у слонёнка!» И сунула мне в руки игрушку.

С тех пор, когда мне становилось грустно, я всегда брала своего верного Борьку и тягала его за хобот. «Не грусти, — говорила я. — У тебя и так уже нос длинный!»

А ведь Степашин такой же, внезапно осознала я. Он тоже одиночка, и ему тоже поговорить не с кем.

Так вот оно что!

Как говорится, встретились два одиночества. И влюбились…

Да ну, ерунда! Просто поболтали и всё. С одного разговора не влюбляются.

Хотя… откуда мне знать? Я ведь ещё ни разу не влюблялась…

В прихожей щёлкнул замок и открылась дверь. Мама вернулась.

Я вздохнула и закрыла голову подушкой.

Начинается… Опять нужно держать лицо, думать, что говоришь, и глотать противную еду, от которой тошнит. А потом ещё и полтора часа занятия с репетитором…

Я не выдержала и застонала.

Больше всего на свете мне хотелось попасть обратно, на задний двор старого барака, где можно просто быть собой настоящей…

В комнату заглянула бабушка.

— Ясенька, обед готов.

Я высунула голову из-под подушки.

— Ба, а пирожки ещё остались?

Бабушка довольно улыбнулась.

— А ты всё слопала уже, что ли? Вот это хорошо погуляла! Ладно, я вечерком тебе яблочный пирог испеку. А на обед сегодня рыбка запечёная. С рисом.

Я провела рукой по взлохмаченным волосам, имитируя расчёсывание, и встала с кровати.

— Ба, с твоими кулинарными талантами надо кафе открывать, а не вот это вот всё…

— Да скажешь тоже! Какие там таланты, какое кафе… Иди уже, а то мать ругаться будет.

Обед прошёл, как обычно. Мама спросила про уроки, получила ответ, что всё в порядке, и на этом разговор закончился.

Занятие с репетитором я кое-как отсидела, но, похоже, знаний мне это не прибавило.

Вероника осталась недовольна.

— Яся, ну мы же договорились, что ты подготовишься к сегодняшнему занятию. А я вижу, что ты даже учебник не открывала. Мы эту тему уже третью неделю мусолим! С такими знаниями ты не то что на бюджет не поступишь, ты и ЕГЭ завалишь…

Я с тоской уставилась в монитор.

— Да не хочу я на экономический поступать! — вдруг призналась я.

От удивления, Вероника, сама студентка второго курса экономфака, подалась ближе к камере, и её лицо расплылось на весь экран.

— Как это? А зачем тогда тебе репетитор по математике?

— Мама так решила…

— Понятно… — Вероника откинулась обратно на спинку стула. — Ну а ты-то чего хочешь? Куда поступать будешь?

Я пожала плечами.

Какая разница, чего я хочу? Всё равно будет так, как решил кто-то другой…

— Ну ладно, давай я тогда твоей маме скажу, что больше не могу с тобой заниматься? Типа, времени нет, у самой сессия, и всё такое. Учиться ты не хочешь, а мне как-то неловко деньги брать за халтуру. Всё же твоя мама — знакомая моей тёти, не посторонний человек.

Я помотала головой.

— Тогда она другого репетитора найдёт. И мало ли кто попадётся…

Вероника на самом деле классная. Не придирается, не ругает, старается понятно объяснить, чтобы дошло даже до такого тормоза, как я. Только благодаря ей у меня математика на твёрдую четвёрку выходит. Да и хоть кто-то не пытается меня воспитывать, а готов выслушать моё мнение.

— Ты маме ничего не говори. Обещаю взяться за ум и подготовиться к следующей субботе.

Вероника усмехнулась.

— А то я себя не помню в твоём возрасте! Какой там ум, там сплошь ветер в голове. И мальчики! — Она подмигнула.

Я вспыхнула.

— Скажешь тоже… Какие мальчики, меня из дома-то не выпускают, целыми днями за учебниками сижу.

— Да ладно, не парься! Помни, что школа совсем скоро закончится. Вот стукнет тебе восемнадцать — и делай что хочешь. Никто тебе не указ будет!

Хорошо бы, подумала я. Но верится как-то слабо…

Глава 6

По воскресеньям у мамы встреча клуба ЗОЖ. Толком не знаю, что они там делают, но, если погода хорошая, то обычно идут куда-нибудь в пеший поход. Иногда даже на целый день. Уже несколько лет мама постоянно зовёт меня с собой (ребёнок должен с детства привыкать вести здоровый образ жизни!), но я отговариваюсь — в основном уроками. Бабушка меня поддерживает и прикрывает: говорит, что мне пора бы уже учиться помогать по хозяйству.

Я и правда помогаю. И убрать могу, и постирать-погладить, и приготовить что-нибудь простенькое вроде каши или яичницы. Но в хорошую погоду бабушка всегда отправляет меня погулять.

«Твоё дело молодое! — говорит она. — Нахлебаешься ещё, когда подрастёшь. Работа, дом, семья, дети — передохнуть некогда будет. Гуляй, пока есть такая возможность. Иди хоть с подружками пообщайся. А то сколько ж можно одной взаперти сидеть!»

Боюсь, бабушка даже не подозревает, что пообщаться-то и не с кем…

Но погулять я никогда не откажусь! Я люблю порисовать на улице: людей, машины, деревья — всё, что угодно. Получается, конечно, так себе, но я стараюсь. Видео в интернете смотрю, мастер-классы. Поступить в художку я не надеюсь, просто погружаюсь в рисование с головой — и тогда из головы улетучиваются проблемы.

Правда, из жизни они при этом не исчезают, разумеется…

Я шла к бараку и пыталась решить, стоит ли попросить Степашина помочь мне с химией. С одной стороны, он сам предлагал. С другой стороны… а вдруг он в меня влюбился? Иначе с чего бы такие предложения. А с третьей стороны, во вторник контрольная, и получить двойку уж очень не хочется…

Впрочем, почему сразу «влюбился»? Может, просто подружиться хочет. Если ему тоже пообщаться не с кем, то я его вполне понимаю.

Хотя откуда мне знать, что ему пообщаться не с кем? Что я вообще про него знаю? Мы ведь едва знакомы…

Я так задумалась, что наступила прямо в лужу, и вода плеснула на кроссовки. Я встряхнула головой.

Ох, от всех этих мыслей и так уже ум за разум заходит! Мало мне было проблем с учёбой, так теперь ещё и «личная жизнь» добавилась…

Когда я добралась до барака, Степашин уже сидел на крыльце.

— Привет! — сказал он и поднялся.

— Привет! Кота не видел?

Степашин помотал головой.

— Прячется, наверное, где-то. Может, в подвале? Там наверняка мыши есть. Добыча! — Он улыбнулся.

— А пойдём посмотрим?

— Бедовая ты девчонка, как сказал бы мой дед! Приключения любишь?

— Скуку не люблю. Ходить по струночке, делать по правилам, раскладывать по полочкам и всё такое. Хочется хоть иногда на волю вырваться, а то дома…

— Понимаю… — Степашин вдруг погрустнел. — Я и сам не прочь на волю вырваться… Надоело уже зубрить, но…

— Что «но»?

— Да так, ничего… Пойдём и правда подвал проверим. Может, что-нибудь интересное найдём! — подмигнул он.

Дверь в подвал была под лестницей на второй этаж. Она противно взвизгнула несмазанными петлями, и из неё пахнуло затхлым воздухом с лёгким оттенком плесени и сырости. Внутри было темно.

— Попробуем найти чёрную кошку в тёмном подвале! — с преувеличенной шутливостью сказал Степашин и сделал шаг вперёд.

Что-то хрустнуло, и он едва не нырнул в дверной проём головой вниз, успев в последний момент ухватиться за косяк.

Я поймала его сзади за куртку и вытянула обратно в подъезд.

— Ну ты даёшь! — Сердце у меня колотилось где-то в горле, а руки тряслись. — Ещё не хватало шею себе сломать… А говорил, что я бедовая!

Он улыбнулся, но не слишком убедительно.

— Кажется, ступенька сломалась…

— Ну так надо было фонарик включить! Мы ж не кошки, чтоб в темноте лазить.

Я достала телефон, нажала на кнопку и направила луч света в подвал.

Верхняя ступенька действительно сломалась. Неудивительно, это ж сколько этому бараку лет! А в подвале ещё и сыро, всё прогнило давно.

— Вот я балбес! — вдруг засмеялся Степашин. — Там же лампочка есть! Внутри, справа, прямо за дверью выключатель должен быть.

Я протянула руку и действительно нащупала выключатель. Он щёлкнул, но никакая лампочка не загорелась.

— Наверное, электричество в доме отключили. Здесь ведь уже не живёт никто… Кис-кис-кис! — позвала я, водя лучом фонарика по подвалу.

Луч выхватывал какую-то рухлядь: покрытую толстым слоем пыли большую корзину, остов велосипеда без колёс, древнюю стиральную машину, на которой стояли картонные коробки разного размера. Из одной торчала потёртая голова плюшевого мишки.

— М-да… — протянул Степашин у меня за спиной. — Прямо свалка какая-то…

Мне вдруг стало грустно. Здесь лежали забытые и никому не нужные вещи. Хозяева бросили их в подвале дома, который скоро снесут. Наверное, подвал просто заровняют бульдозером, и всё эти вещи будут похоронены тут навсегда. Целое кладбище забытых вещей…

А ведь когда-то кто-то гонял на этом велосипеде, от которого теперь остался лишь ржавеющий остов. Стиральная машинка усердно трудилась, стирая вещи на большую семью. Плюшевый мишка был чьей-то любимой игрушкой — как мой голубой слоник…

— Знаешь… — нерешительно сказала я. — Давай не будем туда заходить.

— Боишься, что нам на голову что-нибудь рухнет?

Я молча кивнула, не желая вдаваться в объяснения.

— Тоже верно, — согласился Степашин. — Даже если кот там, то вряд ли он выйдет нам навстречу. Дикий он слишком. Давай просто оставим ему еду на крыльце?

— Нет, давай попробуем поискать его во дворе. А то мало ли кто оставленную еду съест, а коту ничего не достанется.

Я сунула телефон в карман куртки — и вдруг наткнулась на цилиндрик. Вытащила его из кармана.

— Что это? — спросил Степашин, глядя на мою раскрытую ладонь.

— Пузырялка! — засмеялась я.

Он в недоумении уставился на меня.

— Ну штука такая, для мыльных пузырей. Мне её одна девочка в парке подарила, а у меня совсем из головы вылетело. А давай пузыри попускаем? Это весело!

— Тебе сколько лет! — засмеялся в ответ Степашин. — Может, ты до сих пор в куклы играешь?

Я на долю секунды споткнулась с ответом.

— Нет, — тихо сказала я. — В куклы не играю. Но любимый слоник у меня есть… А тебе не кажется, что чем взрослее становятся люди, тем они скучнее? И тем реже улыбаются…

Степашин взял цилиндрик с моей ладони.

— А давай с чердака пузыри пускать будем? Оттуда они далеко улететь могут.

Глава 7

На чердаке всё было по-прежнему: тихо, пыльно, просторно. Мы подошли к слуховому окну. Берёзы на другом берегу реки ярко горели золотом на фоне затянутого низкими тучами неба. Солнце ещё пробивалось сквозь тучи, но, похоже, дело шло к дождю.

Пожалуй, мне лучше не задерживаться и вернуться домой к обеду, а то как бы мама не пришла сегодня пораньше…

Я тряхнула головой, выбрасывая из неё эти мысли. Потом будет потом, а пока можно веселиться и пускать пузыри!

— Ты первый! — Я протянула пузырялку Степашину.

Он взял и покрутил её в руках.

— А знаешь, кажется, я никогда не пускал мыльные пузыри… по крайней мере, я такого не помню. Как этой штукой пользоваться-то?

— Ну ты даёшь! — расхохоталась я. — Давай покажу!

Я раскрутила пузырялку и осторожно подула в колечко. Из него вытянулся пузырь и поплыл по воздуху в сторону леса. Интересно, доплывёт или нет?

— Здорово! — сказал Степашин.

Я отдала ему пузырялку. Он вытянул губы трубочкой и сильно подул. Из колечка разлетелись мелкие пузырьки.

— Нет, не так. Попробуй потише и помедленнее.

Он попробовал. Получилось лучше, но не намного. Я забрала у него пузырялку.

— Смотри, надо вот так!

Я снова показала. На этот раз выдулись сразу два пузыря и слепились друг с другом.

— Сиамские близнецы получились! — захохотал Степашин. — А ну-ка я!

Мы по очереди выдували пузыри, то и дело смеясь, поддразнивая друг друга и соревнуясь, чей пузырь больше.

Я смотрела, как мой пузырь радужно переливается в лучах солнца и неспешно отлетает в неизведанную даль.

— Вот было бы здорово, если бы эти пузыри были волшебными! — вырвалось у меня.

— В каком смысле?

— Ну, пускать пузыри — это такое весёлое и беззаботное занятие. Невольно начинаешь смеяться. Вот если бы пузыри заряжались этим смехом и разносили его повсюду! Может быть, мир стал бы чуточку лучше?

Я перевела взгляд на Степашина — и наткнулась на его серьёзный взгляд.

— А я бы хотел, чтобы пузыри забирали с собой всё плохое. Вот так надул пузырь, собрал в него всё, что камнем лежит на сердце — и выпустил на волю. А пузырь потом — чпок! — и лопнул. И на сердце сразу стало легко…

Мы, не сговариваясь, отвели глаза друг от друга и замолчали.

— Кстати, а ты знаешь, что мыльный раствор — это щёлочь? — вдруг нарушил молчание Степашин.

Ну вот, было так весело, но меня, как обычно, чёрт за язык дёрнул — и всё пошло наперекосяк…

— А щёлочь-то тут при чём? — неохотно спросила я.

— При том, что без неё мыльного пузыря бы не было! Мыло имеет щелочную природу и поэтому заставляет молекулы жиров выстраиваться в рядочек: гидрофильной частью к воде, а гидрофобной — от воды. Так молекулы собираются вместе, и на поверхности воды появляется мыльная плёночка. Очень крепкая, потому что молекулы крепко держатся друг за друга. А потом плёночка растягивается в пузырь потоком воздуха. Если качество мыла не очень, то и пузыри из него плохие выдуваются: маленькие и лопаются быстро.

Я с удивлением посмотрела на Степашина.

— Вот уж не думала, что и в пузырях есть химия!

— Химия есть везде! — засмеялся он. — Даже в пирожках твоей бабушки.

— Бабушка только натуральные продукты использует, — фыркнула я. — Всякую химию в еде она на дух не переносит.

— А без химии пирожки не получатся. Судя по вкусу, тесто было не дрожжевое, а на кефире. А значит, понадобилась сода. Зачем нам сода? — Он посмотрел на меня с видом и интонацией профессора, который экзаменует студента.

Я пожала плечами.

— Чтобы тесто было пышным! — объяснил он. — А за счёт чего оно получается пышным?

Я закатила глаза. Ну вот, и тут урок химии начался! Никуда от неё не денешься…

— За счёт той самой реакции нейтрализации между содой и молочной кислотой! — Степашин сделал вид, что поправляет очки. — С выделением углекислого газа. Пузырьки газа делают структуру теста пористой и воздушной. А иначе оно было бы плотным и жёстким.

Он выглядел таким забавным, что я невольно захохотала.

— Тебе надо вместо Барыни химию вести! У тебя отлично получается!

— Да там всё не так уж сложно, если разобраться. Но если с самого начала запустить, то да, потом вообще ничего не поймёшь. Знала бы ты, сколько я с Верой Петровной первые параграфы мусолил! И гоняла она меня нещадно, по всем вопросам и задачкам… — Он вдруг посмотрел мне прямо в глаза. — Я знаю, что тебе не нравится Вера Петровна. Она, конечно, строгая, но не злая. Просто не любит лентяев.

Его слова меня озадачили.

— Хм… Что-то я не припомню, чтобы она тебя прям уж гоняла. Наоборот, ты у неё сразу же в любимчики попал.

Он на секунду замялся.

— Я у неё дома всё лето занимался, ещё до того, как в школе химия началась. Она училась вместе с моей бабушкой на первом курсе химфака. А потом бабушка в медицинский ушла. Когда бабушка узнала, что меня переводят в школу, где Вера Петровна химию преподаёт, то попросила её со мной заранее позаниматься.

— Твоя бабушка врач?

— Нет, провизор. В аптеке работает. На Гоголя которая, в торговом центре.

— Понятно…

Ну да, теперь понятно, почему Степашин так здорово химию знает и почему, в отличие от всех остальных, не называет химичку Барыней, а та в нём души не чает.

— Так ты на химфак поступать собираешься? Химиком хочешь стать?

— Ну… возможно. Пока не решил. Может быть, буду материаловедом. Или фармацевтом.

Я посмотрела на него с внезапным уважением. Вот человек, который (хотя бы примерно!) знает, чего хочет. И упорно идёт к цели. А я знаю только, чего не хочу, но именно туда меня и пихают…

— Ясь…

Я вопросительно посмотрела на него.

— Так это… во вторник контрольная. Ты позаниматься не хочешь? Там не сложно на самом деле, просто в учебнике часто написано так, что голову сломаешь. А если разобраться, то всё проще пареной репы.

— Ну… — Мои колебания длились лишь секунду. Какая разница, что стоит за предложением Степашина? Главное, что мне с ним интересно и весело. — Да, давай. Ты и правда здорово объясняешь.

Он просиял.

— Завтра после уроков?

Я кивнула.

— Можно прямо здесь, под навесом. Там и стол со скамейками есть. Заодно кота покормим… Кстати, мы про него совсем забыли! — спохватилась я. — Пойдём, может, во дворе поищем?

— Пошли! — Он сгрёб оба наших рюкзака, брошенных на пол. — Зря я что ли целых две сосиски ему приволок!

Мы обыскали задний двор, но кота не нашли.

— Ладно, — сказала я, — давай хоть перекусим, да мне уже домой пора бы.

Мы уселись за стол под навесом — и как раз вовремя! Из хмурых туч закапали капельки, которые поблёскивали в лучах упорно сиявшего солнышка.

— Грибной дождик! — кивнул Степашин на сверкающие струйки воды. — Опята и лисички повылезают.

— Ты в грибах разбираешься?

— Не очень, — признался он, прожёвывая кусок яблочной шарлотки. — Бабушка разбирается. Она любит в лес ходить, и меня с собой берёт.

— А как твою бабушку зовут?

— Валентина Афанасьевна. А твою?

— Анна Сергеевна.

— А фамилия?

— Так Рыбакова же.