Маньчжурский гамбит. Книга третья

– Это у нас семейное, – так же тихо ответил я Соломону.

Дин Сян замер и не шевелился. Даже моргать перестал. Он пялился как зачарованный на слиток.

– Более того, – мой голос стал чуть насмешливее, – Если потрачу ваше время впустую, и на лесопилке вы не увидите ничего интересного для себя, золото все равно останется у вас.

Чиновник оторвался, наконец, от драгоценного металла и принялся буравить меня взглядом. В нем, в этом взгляде, больше не было ленивой снисходительности. А вот сомнение – адекватен ли русский князь, появилось. Думаю, прежде никто не оценивал время Дина столь высоко. Он сам его так не оценивал.

Соломон Маркович, который тоже взял себя в руки, снова подключился к нашей игре.

– Многоуважаемый господин Дин! – голос ростовщика звучал вкрадчиво. – Вы же знаете старого Блауна. Разве Соломон стал бы рисковать и тратить ваше бесценное время на пустые разговоры? Молодой князь горяч, но это настоящий бриллиант. Я поручаюсь за него своим собственным именем и капиталом! Поверьте поездка на лесопилку заставит вас забыть о сомнениях.

Статус Соломона как поручителя, помноженный на лежащий на столе золотой слиток и мою отмороженную готовность использовать любые методы, перевесили чашу весов.

Дин Сян, не отрывая от меня взгляда, велел слуге убрать золото в его личные покои. Как только слиток уплыл в неизвестном направлении, чиновник дал согласие.

– Хорошо. Я уделю вам один час своего личного времени, – Он тяжело поднялся, одернул жилет, – Едем. Посмотрим, что вы там придумали, князь.

Глава 4

В Харбине смеркается быстро. К воротам лесопилки мы подкатили, когда морозная синева вечера уже окутала район Пристани. По моим подсчетам, до визита полиции оставалось не больше часа. Будет, конечно, забавно, если они вообще не появятся. Хотя, как говорится, не с нашим счастьем.

Кавалькада выглядела внушительно. И да, конкретно в данном случае слово "кавалькада" подходит как нельзя лучше. Впереди ехали мы с Соломоном в пролетке, которой лихо управлял Еремей. Следом, тяжело переваливаясь по ухабам, катился роскошный, блестящий черным лаком "Паккард" Дин Сяна, плотно окруженный его личной охраной. По обеим сторонам от автомобиля двигались всадники с винтовками. Аж четыре человека. Еще один гвардеец сидел в машине.

Честно сказать, со стороны все это смотрелось слегка абсурдно. По крайней мере, для меня. Особенно, если учитывать, что дорога в районе Пристани не такая уж широкая. В некоторых местах лошади буквально прижимались к тачке и мне казалось, сейчас кто-то кого-то точно задавит. Либо машина их, либо они машину.

Однако, в то же время, китайца я прекрасно понимаю.

Для сановника уровня Дин Сяна, приближенного самого маршала Чжан Цзолиня, охрана – это не только безопасность, но и демонстрация власти. Поехать одному или с парочкой слуг – всё равно что миллиардеру из будущего явиться на важную встречу на метро. Чем больше вооруженных людей окружают пухлого чинушу, тем круче его "лицо", это их дурацкое мяньцзы. У китайцев просто уйма условностей и правил.

Ну и конечно, немаловажную роль играло банальное опасение за свою жизнь. Переться на ночь глядя на окраину города – это риск. В подобных райончиках орудуют хунхузы, Триады и отмороженные белогвардейцы. Дорогая машина сановника – как кусок мяса в вольере с голодными псами. И уж кому-кому, а местным бандитам будет искренне плевать на связи Сяна. Хоть кем ему приходится известный генерал.

Кроме того, сам Дин Сян далеко не идиот. Даже при том, что некоторые его замашки наводят именно на такие мысли. Он едет на чужую, закрытую территорию к русским. Ему нужна уверенность – если это ловушка, его люди смогут отбить босса и раскатать врага в блин.

Завидев кортеж, парни, охранявшие ворота лесопилки, сначала прибалдели. Они такого торжественного появления не ожидали. Но тут же взяли себя в руки. Так понимаю, не без помощи Корфа. Мне показалось, я слышал его раздраженную команду:

– Чего застыли? Ну-ка закрыли рты и открыли ворота! Не позорьтесь!

Створки мгновенно распахнулись, пропуская транспорт на территорию лесопилки.

И вот тут, честно говоря, слегка прихренел уже я.

Селиванов и Шаховская отличаются крайней исполнительностью, на них можно положиться в любых бытовых вопросах. Это факт известный. Перед отъездом мной были оставлены четкие указания – подготовиться к приезду китайского чиновника. Я сразу был уверен, что управляющий с Верой Николаевной расстараются по полной программе. Но конкретно в этот раз они превзошли сами себя.

Во-первых, двор оказался полностью вычищен от сугробов. Вообще. Просто утоптанное белое полотно. Во-вторых, нигде не было видно детей. Видимо, мелюзгу отправили в барак, чтобы они случайно не залепили снежком в высокопоставленное китайское лицо. Тем более там такое лицо, что промахнуться будет очень сложно.

Но главное – от самых ворот до крыльца конторы тянулась натуральная красная ковровая дорожка! Точнее, что-то очень на нее похожее. Представить не могу, где мои подопечные это отыскали. Еще больше не могу представить, на кой черт вообще половик оказался среди вещей беженцев. Это кто додумался тащить его с собой в Китай?

Дальше – больше.

Едва тяжелый автомобиль Дин Сяна остановился, и охранники бросились открывать ему дверцу, морозную тишину разорвал пронзительный, надрывный звук скрипки. Я поначалу даже не поверил своим ушам. Думал, начались галлюцинации с устатку. Повернулся, посмотрел на Соломона. Хотел проверить, не потекла ли у меня крыша. Однако, физиономия ростовщика выглядела точно такой же обалдевшей, как и моя. Ну слава богу! Если сумасшествие, то хотя бы коллективное.

Оказалось, Селиванов среди жителей общины отыскал скрипача-виртуоза и теперь этот господин, облаченный в нарядный костюм, поверх которого было накинуто пальто, вдохновенно наяривал зажигательную, страстную русскую мелодию. Играл музыкант с таким куражом, что несколько встречающих нас людей, начали притаптывать на месте и подергивать плечами.

Кстати, да. Встречающие, само собой, тоже были. Они выстроились полукругом и смотрели на Дин Сяна с такими счастливыми лицами, будто им привезли самого императора. Не факт, что китайского. Пожалуй только счастье это было слишком натужным и театральным. У некоторых так свело скулы от улыбки, что она стала больше напоминать оскал.

По красной дорожке, плавно покачивая бедрами, прямо к чиновнику плыла знойная кухарка. Та самая кареглазая, полногрудая девица, которая совсем недавно пыталась соблазнить меня расстегнутыми пуговичками у плиты. Сейчас пуговички были целомудренно застегнуты, на плечах красовался цветастый павлопосадский платок, а в руках она держала деревянный поднос. На подносе возвышался пышный, румяный русский пирог с мясом, источающий умопомрачительный аромат, и хрустальная рюмка с водкой.

В какой-то момент мне показалось, сейчас из-за пакгауза выскочит цыганский хор с медведями. Все по классике русского гостеприимства дореволюционного формата.

Я мысленно поаплодировал Петру и Вере Николаевне. Они ухитрились за каких-то полтора часа организовать грандиозный, бесстыдный, но абсолютно гениальный китч. Понты высшей пробы.

Дин Сян, кутаясь в дорогие меха, буквально застыл на месте. Его непроницаемое, высокомерное лицо выглядело сейчас крайне удивленным, но при этом, несомненно, довольным. Столь откровенного, царского подхалимажа на старой лесопилке он явно не ожидал. Было очень заметно, как эго чинуши моментально раздулось до немыслимых размеров и довольно замурлыкало.

Соломон, стоявший на полшага позади меня, тихо и одобрительно крякнул. Оценил уровень подготовки.

Кареглазая подошла к сановнику, изящно поклонилась. Длинная коса скользнула с плеча. Одна из пуговичек, самая верхняя, не выдержав напора, тихо тренькнула и отлетела в сторону. Узкие глаза китайского чиновника в одно мгновение стали подозрительно круглыми. Он получил уникальную возможность оценить всю красоту русской души. В буквальном смысле. Слава богу, что не целиком. Девица тоже молодец. Додумалась выскочить на улицу без верхней одежды.

– Отведайте с мороза, господин! – произнесла она елейным голоском, ничуть не смутившись невольной откровенности.

Дин Сян милостиво кивнул, продолжая одним глазом пялиться на грудь красавицы, взял рюмку, ловко опрокинул ледяную водку и закусил горячим, истекающим соком куском пирога. Судя по тому, как расцвела его физиономия, угощение зашло идеально. Да и девица чинуше несомненно приглянулась.

Не успел китаец с блаженной улыбкой поставить пустую рюмку обратно на поднос, как грянул второй акт этого марлезонского балета. И он именно грянул.

Вся толпа встречающих – а это без малого человек десять – резко, во всю мощь легких, совершенно без предупреждения и моральной подготовки заголосила хором:

– К нам приеха-а-ал, к нам приеха-а-ал!!! Господин начальник дорого-о-о-ой!!!

От этого внезапного, а главное оглушительного ора Дин Сян едва не подавился куском пирога, который как раз дожевывал. Его сытая улыбка испарилась в долю секунды. Сановник испуганно дернулся, попятился назад и чуть не впечатался спиной в одного из своих сопровождающих. Охрана китайца тоже напряглась. Они не могли понять, с какого перепуга эти ненормальные русские так радуются, и не является ли их подозрительная радость плохим признаком.

А балаган только набирал обороты.

Кареглазая кухарка технично всучила поднос с графином одному из стоящих рядом мужиков, звонко ухнула, и тут же откуда-то сбоку выскочили еще три румяные девицы в цветастых шалях. Они с гиканьем и притопами взялись за руки, сомкнули кольцо, а затем пустились в безумный, разухабистый хоровод прямо вокруг ошарашенного китайского чиновника. Все это под фееричную игру тощего скрипача, который вдруг резко сменил репертуар и принялся наяривать что-то очень близкое Соломону. Я уловил откровенные мотивы "Хава Нагилы".

– Пей до дна! Пей до дна! – скандировали девицы, кружась вокруг окончательно ошалевшего Дина. А он может и выпил бы. Тут грех не выпить. Только никто больше не наливал.

Среди встречающих я заметил бледную испуганную физиономию Селиванова и каменное лицо Шаховской. Похоже, данный номер программы для них тоже был сюрпризом. Они сами не понимали, в какой момент, а главное – почему, наша суровая криминально-коммерческая презентация превратилась в этот русский-народный цирк.

А потом мой взгляд выцепил Тимофея.

Вахмистр стоял чуть поодаль, привалившись широченным плечом к столбу. Его лицо было красным, плечи мелко тряслись, густые усы топорщились в разные стороны. Суровый пластун буквально ухохатывался. Он изо всех сил зажимал рот огромной лапищей, чтобы не заржать в голос и не сорвать мероприятие окончательно.

Вот же паршивец! Его рук дело. Казак решил от души поглумиться над напыщенным азиатом и добавил в культурную программу Селиванова чисто русского колорита. Впихнул этот гвоздь программы втайне от остальных, просто чтобы посмотреть, как важный гусь будет хлопать глазами посреди бабьего хоровода.

Я незаметно показал кулак Тимофею. Тот резко изменился в лице и начал активно изображать случайного прохожего, волей случая попавшего не в то место.

Пришлось срочно спасать ситуацию, пока у Дин Сяна не случился культурный шок с переходом в инфаркт. Я шагнул вперед, одним жестом останавливая этот кордебалет, а потом, как ни в чем не бывало, улыбнулся растерянному сановнику:

– Широта русской души, господин Дин! Исключительно в знак глубочайшего уважения к вашей персоне. Чтоб вы понимали, на нашей Родине таким образом встречают только аристократов высшего толка.

– То-то я смотрю на нашей Родине аристократы в последние три года имеют привычку помирать пачками, – тихо буркнул Соломон, – Думал, большевики виноваты. Ан нет. Гостеприимство.

Я оглянулся, бросил на ростовщика выразительный взгляд. Суть этого взгляда сводилась к следующему – не заткнуться ли вам, Соломон Маркович.

– А теперь прошу, – моя рука широким жестом указала в сторону конторы. – Извольте пройти. У нас еще много интересного.

Про себя подумал – главное, чтоб от этого "интересного" у меня тут соратник генерала Цзолиня не двинул кони раньше времени. А там как раз и полиция подтянется. Все в цвет.

По предварительной договоренности Селиванов должен был накрыть стол на первом этаже. Очень надеюсь, что Тимоха не успел приложить свою руку к оформлению банкета. Когда все закончится, вломлю ему люлей по самые не балуйся. Он, китайцев, конечно, недолюбливает, но сейчас откровенно переборщил.

Мы прошли в контору. Причем Дин Сян теперь постоянно оглядывался назад и спотыкался на каждом шагу. Он не мог оторвать взгляда от кареглазой красавицы. Только что не облизывался и не пускал слюну. Первый шок прошел, на смену испугу пришла абсолютная уверенность, что подобным образом его прежде нигде не встречали, а значит он и правда особенный гость. К тому же, чего еще ждать от русских, как не народного гуляния? А тут еще такие женские экземпляры разгуливают. "Стреляют" смешливым взглядом.

К счастью, в конторе все было прилично. Посреди "офиса" Селиванов поставил большой круглый стол из недавно сделанных. Накрыл его скатертью. Нас уже ждали лучший французский коньяк, черная икра, балык и другие яства. С краешку лежала коробка сигар.

Следующие полчаса прошли в теплой, почти дружеской атмосфере. Мы выпивали, закусывали и дымили сигарами. Селиванов сделал ход конем. Ухаживать за гостем, подавать закуску и заниматься сменой блюд он отправил кареглазую. Петр решил из "сюрприза" Тимохи вытащить максимум полезного. Ушлый у меня управляющий. Молодец.

Дин Сян окончательно расслабился. Его щеки порозовели, холодная надменность сменилась сытой благосклонностью. Чинуша вообще забыл, зачем его сюда позвали. Мне кажется, еще полчасика, и мы бы начали "брататься". Старый лис Соломон тоже не сидел без дела. Он мастерски поддерживал светскую беседу, подливал алкоголь и расточал комплименты.

Как только коньяк и крайне соблазнительные формы кухарки сделал свое дело, я понял – клиент созрел, настало время главного шоу.

– Теперь, господин Дин, когда, надеюсь, мне удалось ответить своим гостеприимством на ваше, предлагаю взглянуть на самое интересное, – я поднялся из-за стола.

Мы снова вышли на морозный воздух и двинулись к бывшему цеху. По моему указанию вахмистр должен был отвести медника именно сюда. Бессонова тоже. Здесь мы организуем производство. Самое подходящее место.

Я вёл себя совершенно уверенно, как гендиректор на приёмке стратегического объекта. Прошёл вперёд, распахнул перед гостями тяжёлые двери "мастерской".

Дин Сян проскользнул внутрь. Сделал несколько шагов, замер, оглядываясь по сторонам с любопытством.

В цеху вовсю кипела жизнь. Воздух был пропитан "ароматом" разогретого металла, резким запахом паяльной кислоты и сизым чадом бензиновых паяльных ламп. Посреди помещения уже начал зарождаться скелет будущего агрегата. Там возвышалось массивное медное брюхо перегонного куба, над которым в сизом дыму колдовал Лю. Рядом на деревянных козлах лежали два уже спаянных медных цилиндра – первые метры будущей башни.

В углу трое рабочих, обливаясь потом, как раз закончили отжиг. Хлынов необычайно нам помог, оставив почти все оборудование. В том числе, небольшую кузнечную печь, которая прежде использовалась для нужд лесопилки.

Тяжелая медная трубка, еще минуту назад раскаленная до вишневого свечения, с яростным шипением остывала в корыте с водой. Металл после такого термошока становится податливым как глина. Мужики вытащили трубку из воды и, натянув толстые рукавицы, принялись с натугой гнуть ее вокруг ровного бревна, чтобы сформировать идеальный спиральный змеевик.

Сам Бессонов, ухитряясь перекрикивать рабочий шум, ползал на коленях вокруг кучи вырезанных медных блинов. Размечал отверстия для фильтрующих тарелок. На небольшом столе лежали чертежи.

Но самое интересное – из цеха исчезли все доски и, что вполне логично, спрятанное под ними золото. Я покосился на Тимофея, который скромненько отирался в стороне. Вахмистр многозначительно кивнул в ответ. Выходит, слитки они перепрятали, а доски вынесли от греха подальше. Чтоб не подпалить цех случайной искрой.

Фееричнее всего выглядел маленький глухонемой китаец Лю. Он творил с медным "ломом" настоящие чудеса. Мастер не просто паял – он словно совершал священнодействие. Синее пламя горелки в его руках послушно облизывало медные стыки, стягивало груду измятого металла в безупречную конструкцию. Вокруг китайца суетились помощники, вовремя подавая детали, но Лю их словно не замечал. Он находился в своем тихом, безопасном мире.

Увидев нас, рабочие на секунду замерли. В цеху моментально стало значительно тише. Только продолжало шипеть пламя горелки у невозмутимого Лю. Люди дружно поклонились.

Дин Сян, заложив руки за спину, не спеша двинулся вглубь мастерской. Его взгляд изучал каждый сантиметр будущей колоны.

– Семён Андреевич, идите сюда! – я махнул рукой Бессонову, подзывая его к нам. – Господин Дин, позвольте представить Семёна Андреевича Бессонова, светило русской химии и гения спиртопроизводства. Семён Андреевич, расскажите коротко, что мы строим и когда пойдёт первая "слеза"?

Бессонов просиял. Для него это был момент триумфа. Нашлись еще одни свободные уши, в которые можно лить умные фразочки.

– Мы строим установку непрерывного действия системы Савалля, но с моими личными доработками по части дефлегмации! – зачастил он, возбужденно размахивая свернутым в трубочку чертежом, который, конечно же, прихватил со стола, дабы показать чиновнику. – Видите ли, господа, этот агрегат выдаст продукт такой чистоты… – Профессор замялся, подбирая слова. – Невиданной, просто феноменальной чистоты. Как слеза младенца! Вы применили правильное сравнение, Павел Александрович. Вот, посмотрите.

Бессонов развернул чертеж прямо перед лицом чинуши.

Дин Сян молча уставился на рисунок, изучая сложные схемы тарельчатых фильтров.

– А сроки? – коротко бросил он, не отрывая взгляда.

– Через неделю, – уверенно ответил Бессонов. – Ровно через семь дней мы закончим сборку и начнём пусконаладочные испытания.

Дин Сян собрался что-то ответить на столь уверенное заявление, но его беспардонным образом прервали. Идиллия технического прогресса была нарушена громкими звуками, доносящимися из-за ограды лесопилки. Причем звуки эти были настолько громкими, что мы прекрасно слышали их в цеху.

Тревожное ржание лошадей, скрип несмазанных колес и резкие, гортанные крики на китайском. А затем раздался оглушительный грохот ударов по дереву – кто-то со всей дури долбил прикладами по створке наших ворот.

Я едва заметно усмехнулся. Ну вот и наши гости пожаловали. Не подвели. Сейчас начнется самое интересное.

Глава 5

Отряд китайских полицейских производил столько шума, будто они приехали не обыск проводить, а исключительно ради того, чтобы разломать все к чертям собачьим. Массивные створки сотрясались от ударов, трещали и вот-вот могли завалиться прямо на моих парней, которые подошли ближе, чтобы, соответственно приказу, полученному ранее, впустить "гостей".

Через пару минут засов был убран, ворота распахнулись.

В образовавшийся проем я успел разглядеть транспорт визитеров. За оградой стоял старый, пыхтящий сизым дымом автомобиль и несколько облезлых гужевых повозок. Видимо, именно на эти телеги доблестные стражи порядка собираются грузить мифическое золото. Оптимисты.

Во двор хлынула толпа китайцев в мышиного цвета шинелях.

На крики, ругань и сухой лязг передергиваемых затворов из бараков начали выскакивать люди. И вот тут надо отдать должное Осееву и Корфу, которые руководили процессом "паники". Жители общины не просто бестолково столпились перед полицейскими, они рассредоточились, как было оговорено. Имитируя суматоху и волнение, выстроились в плотную живую стену, которая тактично оттерла охрану Дин Сяна в самую глубь двора и закрыла от визитеров "Паккард" сановника. Теперь гвардейцы Дина чисто физически не могли пробиться сквозь толпу, чтобы остановить своих "коллег", а полицейские не имели возможности рассмотреть машину.

В первых рядах я приметил Михаила. Вот он мне сейчас точно пригодится. Хочу понимать дословно, о чем будут говорить Лян и Сян, когда встретятся лицо к лицу.

Лян и Сян… Прямо как Биба и Боба.

Полицейские замерли, наставив ружья на моих людей. В их сторону двинулся Петр Селиванов.

– Что происходит, господа? – Начал управляющий заготовленную речь.

Однако вместе ответа получил нечто более неприятное. Рослый китайский сержант шагнул вперед, а затем со всей силы впечатал приклад ружья прямо Селиванову в живот. Петр громко охнул, сложился пополам и осел на землю.

Тут же полицейские расступились, из-за их не очень широких спин вышел человек, который с первого взгляда мне не понравился.

Походка у него была вальяжная, хозяйская. Физиономия такая довольная, что руки зачесались стереть с нее нагловатую ухмылочку. В довесок имелась щегольская, явно узковатая в плечах шинель, и начищенные до зеркального блеска сапоги.

– Ой-вей… – очень натурально удивился ростовщик, – Это же капитан Лян, начальник сыскного отдела. Зачем он здесь?

Прекрасно! Значит жадный господин решил принять личное участие в обыске. Побоялся, вдруг кто-нибудь из подчиненных умыкнет немного золотишка. Так даже лучше.

Мы с Соломоном и Дин Сяном стояли у приоткрытых дверей цеха, наблюдая за происходящим. Я не торопился выходить на свет и обозначать свое присутствие не просто так. Зачем портить прекрасный момент? Пусть Лян посильнее увязнет в собственном дерьме. Пусть превысит все возможные полномочия и совершит максимум необдуманных действий.

Петр тихо выругался сквозь стиснутые зубы, тяжело поднялся на ноги. Он все еще держался за ушибленный живот, но при этом смотрел на незваных гостей с тяжелой, мрачной решимостью.

Лян брезгливо скривился, сделал шаг вперед и резким, театральным жестом наставил ствол зажатого в руке "Маузера" прямо в грудь управляющему.

– Где этот лусский сенок?! – визгливо рявкнул капитан с очень выраженным акцентом. Его взгляд скользнул по толпе.

– По-моему, он обозвал вас щенком, князь…– тихо высказался Соломон. Но не настолько тихо, чтоб его слов не услышал стоящий рядом Дин Сян.

Сановник, кстати, пребывал в состоянии, очень похожем на шок. Он тяжело дышал и очень сильно напоминал паровой котел, у которого заклинило стравливающий клапан. Его круглая, сытая физиономия пошла некрасивыми красными пятнами.

С точки зрения Дин Сяна происходило нечто немыслимое. Какая-то мелкая сыскная вошь, командующая взводом оборванцев в мышиных шинелях, посмела вышибить ворота на предприятии, которое чинуша уже мысленно обозначил для себя курочкой, несущей золотые яички. Несущей не куда-нибудь, а ему, Дин Сяну в карман. Для китайского сановника это был плевок прямо в его породистую, откормленную физиономию.

– Вы плятать золото! Вы плятать олужие! Спионы!

Капитан Лян, как и большинство китайцев, не выговаривал букву "р" и шипящие. Вместо угрожающей, воинственной речи у него получался какой-то детский лепет. Хоть бы не рассмеяться, когда окажусь рядом с ним.

Я обернулся к Дин Сяну, развел руками.

– Ничего не понимаю! Это какая-то ошибка.

Мой голос звучал максимально искренне. Сам поверил в то, что говорю.

Соломон Маркович тяжело, по-стариковски вздохнул, поправляя воротник шубы.

– Ой, какой хороший вечер испортили… – меланхолично пробормотал он, – Полагаю, господин Лян прознал о планах князя и решил поиметь немного прибыли, совершенно не догадываясь, чьи интересы затронет столь необдуманный поступок.

Услышав о возможной конкуренции, Дин Сян окончательно пришел в бешенство. Он запыхтел еще громче, его буквально начало трясти от ярости.

Сановник резко дернул ворот своего дорогого пальто, словно ему вдруг стало невыносимо жарко, и сорвался с места. Он пер прямо на распинающегося Ляна, как тяжелый бронепоезд, у которого отказали тормоза. Снег под его ботинками хрустел так злобно, будто чиновник топал не по двору лесопилки, а подошвами своих ботинок ломал кости начальнику сыскного отдела.

Мы с Соломоном заговорщицки переглянулись и скромненько засеменили следом. Я мгновенно стер с лица довольную ухмылку. Вместо этого натянул маску глубочайшей тревоги и оскорбленной невинности. Старый ростовщик тоже не отставал в актерском мастерстве. Он горестно вздыхал, что-то бубнил под нос, всем своим видом напоминая несчастного агнца, которого вот-вот отведут на заклание.

Со стороны мы, должно быть, смотрелись просто идеально – два несчастных, затравленных коммерсанта, пугливо прячущихся за широкой спиной своего могучего покровителя, который вышел лично карать наглых полицейских.

Капитан Лян тем временем продолжал бесноваться. Он еще не видел, как в его сторону движется пыхтящий, озверевший сановник. А вот некоторые из моих людей наше появление заметили. В частности Михаил. Он тут же отделился от основной толпы и тактично пристроился за моей спиной.