Инкогнито из Бордо

Но ты пойми, писатель. Мы не со зла. Мы – с понятием. Ты пришел в наш трактир, сел за наш стол, пялишься на наших дам... А мы что? Мы – символ. Мы – алфавит французский, понял? А ты в этот алфавит лезешь со своими фантазиями. Нельзя так. Не положено.

АРАМИС

(заходя с другой стороны)

Бей его, Фернан! За Париж! Нет, постой... За что мы его бьем? А, вспомнил: за наших дам! И за испанский стыд! Хотя Испания тут при чем? Ладно, неважно. Ты ему в ухо, а я – в престиж. Чтобы знал, как лезть в наш алфавит! Чтобы запомнил: французские буквы – они твердые, их не сломаешь!

ФЕРНАН

(хватая Дюма за грудки, но уже чуть расслабленнее)

Покачивая кубками с вином, мы тут с тобой, мусью, сейчас станцуем... и споем. Ты как, петь любишь? Неважно. А если вино твое горчит – не беда. Мы тебе сейчас устроим здесь праздник! С дракой, с погоней, с любовью и со слезами. Только роль у тебя будет... э-э-э... не главная. Место твое будет… среди слуг.

Он отпускает Дюма, отступает на шаг. Оба офицера тяжело дышат, но уже остывают.

АРАМИС

(запыхавшись, но с улыбкой)

Ну что, писатель? Держись давай. Получай, создатель. Будут тебе дамы... будут тебе драмы... будет тебе и погост... ну, может, и без храма, но погост – обязательно. Шучу. Иди уже, пиши свои романы. Только Миледи не трогай.

ФЕРНАН

(хлопая Дюма по плечу)

Да ладно, не кисни. Мы ж по-свойски. Мушкетеры сначала бьют, потом – целуются. Ты это запомни. Пригодится.

Дюма уворачивается, музыка обрывается звуком удара.

Офицеры отходят, оставляя Дюма в покое. Тот отряхивает сюртук и усмехается.

ДЮМА

(смеется)

Месье, я на Миледи не пялился, я ею восхищался! Это большая разница! Ваш кулак, сударь, деревяннее моей головы.

(Арамис заходит слева, пытается ударить Дюма в челюсть. Дюма уклоняется, но теряет равновесие, падая на колено. Он проигрывает позицию).

ДЮМА

(про себя)

Черт возьми, а вот это уже скверно...

БЕЗБОРОДКО и ЕГО СЕКРЕТАРЬ вмешивается. Хватает одного офицера за воротник и оттаскивает. Дюма, используя момент, делает подсечку другому офицеру. Драка заканчивается тем, что оба офицера валяются на полу.

ДЮМА

(в зал)

Кажется, меня только что приняли в большую литературу. Через драку. Через мордобой. Через "погост без храма". Как это по-нашему...

БЕЗБОРОДКО

Господа офицеры, довольно! Этот человек мой гость. Или вы будете драться с французским литератором, как с последним буршом? Важно помнить, что драка может быть опасна и привести к серьезным последствиям. Если есть возможность избежать конфликта, стоит сделать это.

ФЕРНАН

(поднимаясь, отряхиваясь)

Литератор? Этот? Да он же вылитый каннибал с Сандвичевых островов! А вы, граф, зачем заступаетесь? Слыхал я, у вас в Париже свои счеты с этими... с писателями.

БЕЗБОРОДКО

Счеты – мои. А честь – наша общая. Прошу оставить нас.

Безбородко встает между Дюма и офицерами. Те замирают, не решаясь перечить. Дворянин говорит спокойно, но с металлом. Свет выделяет его одного. Музыка – благородная, сдержанная, с легким оттенком иронии.

(Мелодия: аристократический романс с маршевыми нотками)

Господа офицеры. Позвольте мне начать с того, что перед вами – благородный господин. Такой во всем Париже, нет – во всей Франции – один.

Пауза. Он смотрит на Дюма, потом на офицеров.

Вы твердите, что надо платить по счетам. Что Дюма тут устроил, что Дюма себе позволяет, что Дюма на дам заглядывается... Там-там-там. Вы ропщете. Вы недовольны. Вы готовы рвать его на части.

Но позвольте спросить: а честь? Честь, господа, у нас общая. Не только у вас, не только у Дюма – у всех. Или вы думаете, что мундир дает право забывать об этом?

(Поворачивается к офицерам)

На поприще своем Дюма, между прочим, сильнее вас всех. И оттого признание имел, и успех, и славу. А вы? Вы – горячи. Как кирпичи в бане. Пышете жаром, но остынете быстро.

Подходит ближе, говорит тише, но жестче.

Честь, господа, не продают в ночи. И не рубят сплеча, как капусту. И уж точно не выясняют отношения на кулаках. А этот господин, заметьте, был один против двоих. И держался достойно.

(Чуть громче, назидательно)

Ах, господа офицеры! При шпаге вы кавалеры! Но ваши слова и манеры, простите, погубят вам карьеру. Не сегодня, так завтра. Не здесь, так в другом месте. Потому что за такими выходками всегда следят. Всегда.

Оборачивается к Дюма, но говорит так, чтобы слышали все.

Этот француз – мой гость. Да, у нас с ним личные счеты. Да, есть что обсудить с глазу на глаз. Но это – строго между нами. Никого другого это не касается. Никого.

(Снова к офицерам, строго)

А вы – ступайте. Проспитесь. Вино в голову ударило – бывает. С кем не бывало? Мало ли... Но чтобы завтра я вас здесь не видел. И чтобы имя этого человека больше не смели трепать в пьяных драках.

Офицеры переглядываются, нехотя пятятся.

ФЕРНАН

(бурчит)

Ладно, граф... Но если он еще раз...

БЕЗБОРОДКО

(перебивая)

Никаких «если». Ступайте.

(Офицеры нехотя ретируются. Безбородко поворачивается к Дюма. Свет теплеет.)

БЕЗБОРОДКО

(устало)

Ну, уважаемый... Похоже, я еще раз спас вам жизнь. И честь.

ДЮМА

(потирая ушиб)

Граф, вы не только спасли мне жизнь, но и подарили отличный монолог для нового романа! Я обязательно его куда-нибудь вставлю.

БЕЗБОРОДКО

(усмехаясь)

Диалог – бесплатно. А за следующий – заплатите. Червонцами, не стихами. Кстати, а что делают ваши герои в этом трактире?

ДЮМА

Я и сам не вполне понимаю, так, привязались от нечего делать. Я сочинил 600… ну ладно, 300 произведений (романы, пьесы, путевые заметки, мемуары, исторические хроники), всех героев не упомнишь. Вот они и скучают. Так вставлю ваш монолог?

БЕЗБОРОДКО

Вставляйте, куда хотите. А сейчас давайте лучше выпьем. У меня такое чувство, что это еще не последняя драка на сегодня.

ДЮМА

Стойте! Вы говорили, у вас какие-то счеты к писателям?

БЕЗБОРОДКО

Они кружат голову молодым девушкам. Моя родственница Елизавета Алексеевна бредит вашими пьесами. Она требует, чтобы ее называли Мерседес.

ДЮМА

Я как будто не писал пьес. Ладно, неважно. Можно будет и попробовать.

(Свет притухает).

Откуда вы про меня услышали?

БЕЗБОРОДКО

Я послал вам воспоминания охотника... А вы его даже не прочли!

ДЮМА

(хлопает себя по лбу)

«Записки русского охотника»! Боже мой! Мой ридер, этот болван, сказал, что это про охоту на уток! А оказалось – про душу! Граф, я искал вас! Мы платим гонорар... э-э-э... пятьдесят косарей... ну, эти... как их... зеленью!

БЕЗБОРОДКО

(мрачнеет)

А, вот оно что. «Французик из Бордо» приехал скупать русские души? Я слышал о ваших методах, Дюма. Вы пользуетесь услугами литературных негров. Достойны ли вы уважения? Или вы просто фабрикант, который присвоит мою рукопись?

ДЮМА

(яростно возражает)

Ваше сиятельство, Я не такой. Вы видели, как я дрался? Человек, который так дерется, не может быть подлецом.

(Пауза. Безбородко смотрит на Дюма, на его разбитую губу и горящие глаза.)

БЕЗБОРОДКО

(смягчаясь)

Ладно. Садитесь. Рассказывайте. Но сюжет для нового романа придумаете вы. Говорят, вы мастер на выдумки.

ДЮМА

(Садится, потирая руки)

О, у меня есть сюжет! Представьте: молодой человек... скажем, русский, но живет в жаркой стране... пленник.

Дюма встает, отряхивает сюртук, подходит к авансцене. Безбородко и его секретарь замирают как слушатели. Свет теплый, театральный. Дюма жестикулирует.

(Мелодия: задорный французский шансон с вставкой гармони)

Господа! Тишина! У меня есть сюжет. Вы только послушайте. Такого, скажу я вам, свет не видывал. Я сам его придумал. Вчера. Ночью. Не спалось – вот и родилось.

Он делает театральную паузу.

Представьте: молодой человек. Скажем... русский. Ну, корнями оттуда. Но живет он в жарком краю. Сидит себе в деревне, пишет что-то, мечтает о рае... То есть о славе, о признании, о том, чтобы его заметили.

И вот он бросает службу. Бросает все. Из-за музы. Из-за мечты. Бросает даже... ну, не знаю... гарем и медуз. Пусть будут гарем и медузы – для красоты образа.

Безбородко ехидно хмыкает.

БЕЗБОРОДКО

Дались вам эти медузы, Александр. А вот насчет шоу-бизнеса – это вы верно подметили. Прямо в адский оскал! Туда и попадают все герои.

ДЮМА

(не сбиваясь, продолжает)

Именно! Не в рай он попал, ох, не в рай! Прямо в пасть к акулам! Сидит наш герой на берегу, рассказывает всем про еду, улыбается... И ждет. Ждет, что звезда упадет ему прямо в руки. Ждет, что его заметят. Ждет, что из этого адского оскала вдруг выглянет ангел.

Секретарь Аль-Вас до этого молчавший, вдруг взрывается.

Аль-Вас

Я не буду ждать! Слышите? Не буду сидеть на берегу и ждать, пока звезда упадет мне в руки. Я сам стану звездой! Сам! Без чьей-либо помощи!

ДЮМА

(одобрительно хлопая)

О! Слышите, господа? Вот это характер! Вот это огонь! Тут и драма, и страсть, и деньжата, готовые упасть прямо в карман – были бы руки растопырены!

Он встает, начинает ходить вокруг стола, жестикулируя.

О, сюжет! О, Париж! Вы все там в школах сидите, молчите, грустите, а в пустыне – пески, свобода, совсем нет тоски! Там люди живут, мечтают, сходят с ума от жары и от желания быть услышанными.

Останавливается, понижает голос.

И вдруг! Обратите внимание! Появляется старый шейх. Не тот, который с ружьем на стене, а тот, который с мудростью. Заметил он страдания нашего героя. Увидел его боль. И проявил... сострадание.

Снова вскипает, входя в раж.

О, сюжет! Лучший сюжет на свете! Дюма вам расскажет, пером своим свяжет, чтоб вы не скучали, а только кричали...

Он поворачивается к залу, раскидывает руки.

Браво! Браво, Дюма! Твоя голова – о да, о да – чертовски умна!

Садится, довольно откидываясь на спинку стула. Аль-Вас и Безбородко переглядываются.

БЕБОРОДКО

(тихо)

Ну, Александр... Вы не писатель, вы – театр одного актера.

ДЮМА

(подмигивая)

Театр, граф, театр. А вы – зрители. Самые благодарные. Потому что смотрите и верите. А вера, знаете ли, двигает сюжеты. Ну как, Аль-Вас, будем сотрудничать?

АЛЬ-ВАС

(глаза загораются)

Сотрудничать? С самим Дюма?!

БЕЗБОРОДКО

(вскакивая)

А ну не сметь! Я его выкупал, я за него деньги платил, он на меня работает! Не смейте переманивать!

ДЮМА

(примирительно)

Граф, граф, никто не переманивает. Просто... ну, пусть помогает мне по вечерам. А днем – ваш. Идет?

БЕЗБОРОДКО

(садится, ворчит)

По вечерам... А мемуары мои когда писать? Тоже по вечерам?

АЛЬ-ВАС

Я успею, Александр Григорьевич! Я быстро! Я вообще мало сплю. Мне на Севере привычно – там ночи длинные, а я не спал, все думал...

ДЮМА

О чем думали?

АЛЬ-ВАС

(тихо)

О том, как путешествовать буду. В Париж. В книжки. И обратной дороги нет!

ДЮМА

(пауза, потом серьезно)

Знаете, молодой человек... А вы правы. Обратной дороги нет. Есть только новая. И если вы будете писать – она никуда не денется.

БЕЗБОРОДКО

(вздыхая)

Ладно, пишите оба. А я пойду плов проверю. Вы там, Аль-Вас, все специи положили?

АЛЬ-ВАС

(вскакивая)

Ой, забыл! Зира кончилась!

БЕЗБОРОДКО

(в ужасе)

Зира кончилась?! Да вы что?! Без зиры плов – не плов, а рис с мясом!

ДЮМА

(смеясь)

А вот и новый сюжет: «Погоня за зирой». Действие первое: Париж. Центральный рынок, «Чрево Парижа». Аль-Вас ищет специи...

БЕЗБОРОДКО

(убегая)

Всё самому приходится делать! Аль-Вас, одевайся!

(Безбородко и Аль-Вас убегают. Дюма листает тетрадку)

(Свет перетекает, музыка меняется на современную, восточную.)

СЦЕНА 2

Кабинет Дюма в Париже. На окнах задернуты шторы. ДЮМА сидит за массивным столом, заваленным рукописями.

Дюма выходит из-за стола. На нем длинная белая ночная рубашка (ночнушка), он с пером в руке, вокруг – горы рукописей. В дверь стучат. Входит ГРАФ БЕЗБОРОДКО – элегантный, в дорогом костюме, с тростью. Он слегка ошарашен видом хозяина.

БЕЗБОРОДКО

(останавливаясь в дверях, деликатно кашляет)

М-м-м... месье Дюма? Простите за бесцеремонность... Я граф Безбородко. Вы меня помните, мы с вами давеча виделись? Вы пригласили заглянуть. Я проходил мимо, не успел договориться о встрече.

ДЮМА

(поднимает голову, сияя)

А, граф! Входите, входите! Я как раз заканчиваю главу! Присаживайтесь, только рукописи сдвиньте, они не кусаются, хотя некоторые критики утверждают обратное!

(Безбородко осторожно садится, оглядывая горы бумаг и хозяина в ночнушке.)

БЕЗБОРОДКО

Месье Дюма... я, конечно, понимаю, что творческий человек – существо свободное... Но не могли бы вы объяснить... э-э-э... ваш наряд?

ДЮМА

(удивленно оглядывая себя)

А, вы про этот балахон? Это моя рабочая форма!

БЕЗБОРОДКО

Рабочая... форма?

ДЮМА

Ну да! Я в ней пишу. Это ночнушка. Понимаете, граф, я встаю утром и сразу за перо. Некогда переодеваться! Мысль, она, как бабочка – выпорхнет и улетит! Пока панталоны натянешь, пока сюртук застегнешь – глядь, а сюжет уже у соседа, и он роман пишет!

БЕЗБОРОДКО

(сдержанно улыбаясь)

Понимаю... Но позвольте заметить: сейчас вечер. Солнце уже село.

ДЮМА

(отмахиваясь)

А я и говорю: не остановиться! С утра писал, днем писал, вечером пишу, и ночью буду писать! У меня роман, граф! Новый! Про Россию! Про казаков, про декабристов, про любовь и смерть! Там такие страсти – самому страшно! Ладно, что мы все о высоком. позвольте вас угостить.

БЕЗБОРОДКО

(заглядывая в тарелку)

Ба! Месье Дюма, что это за несчастье у вас на столе?

ДЮМА

(вяло ковыряя вилкой)

Пудинг. Английский. Проклятый островитяне считают это деликатесом. Я пытаюсь понять – за что?

БЕЗБОРОДКО

(морщится)

Бр-р-р... Эта липкая сладкая масса, в которой утонуло полкило изюма? Я пробовал такое в Лондоне. До сих пор кошмары снятся.

ДЮМА

(отодвигая тарелку)

Вот именно! А эти офицеры, Фернан и Арамис, вчера надо мной смеялись – «заказывай пудинг, заказывай пудинг»! Дразнят, будто я англичанин.

БЕЗБОРОДКО

(усаживаясь в кресло)

Ах, оставьте вы этот пудинг. Боже сохрани. Вот мой арабский слуга Аль-Вас приготовит плов ,пальчики оближешь!

ДЮМА

Граф, вы пробуждаете во мне путешественника. Вы смогли удивить автора «Трех мушкетеров»! Но вы что-то говорили про своего негра… Вам тоже близка эта тема?

БЕЗБОРОДКО

Как сказать. Мой слуга прожил много лет у арабов. Мы вчера о нем говорили. но он забыл представиться. Весьма энергичный молодой человек.

(Кивает в угол, где стоит, прислонившись к стене, АЛЬ-ВАС в европейском платье. Он что-то увлеченно пишет в тетрадке, не обращая внимания на разговор).

БЕЗБОРОДКО

(кивая в сторону Аль-Васа)

Полюбуйтесь, месье Дюма. Вот он, мой секретарь. Выкуплен из турецкого плена за немалые деньги, между прочим.

ДЮМА

(заинтересованно)

Из плена? Расскажите, молодой человек! Это же готовый сюжет!

АЛЬ-ВАС

(поднимая голову от тетради, с легким акцентом)

А что рассказывать? Все просто. Я вообще с Севера. Из-под Воркуты. Там родился, там рос.

ДЮМА

С Севера? Но вы говорите с каким-то... южным акцентом.

АЛЬ-ВАС

(усмехаясь)

Это потом появилось. Когда меня крымские татары украли.

БЕЗБОРОДКО

(вздыхая)

Было дело. Маленького совсем схватили, продали туда, за море.

ДЮМА

(подаваясь вперед)

Продали?! Кому?

АЛЬ-ВАС

Шейху одному. В Дубай. Я у него семь лет прожил.

ДЮМА

Семь лет! И что вы там делали?

АЛЬ-ВАС

(пожимая плечами)

Сначала – всё. Прислуживал, посуду мыл, за верблюдами убирал. А потом заметили, что у меня память хорошая. Языки быстро схватываю.

ДЮМА

Сколько же вы знаете?

АЛЬ-ВАС

(загибая пальцы)

Русский, татарский, арабский, турецкий, французский, английский, немецкий... Семь получается. Еще плов.

ДЮМА

(непонимающе)

Плов – это тоже язык?

АЛЬ-ВАС

(серьезно)

Это язык общения. На Востоке без плова ты никто. Я у шейховского повара выучился. Три года подмастерьем ходил. Теперь могу такой плов сделать – пальчики оближете.

БЕЗБОРОДКО

(ворчливо)

Плов, плов... Все твердишь про плов. А я тебя зачем выкупал? Думал, ученый человек, будет мои воспоминания редактировать, записи приводить в порядок...

АЛЬ-ВАС

(виновато)

Я и привожу, Александр Григорьевич. Вот, посмотрите.

(протягивает тетрадь)

БЕЗБОРОДКО

(пролистывая)

Это что? «Приключения северного пленника»? Опять свое пишешь?!

АЛЬ-ВАС

Так воспоминания же! Мои собственные. Вы же говорили – записывай всё, что помнишь.

БЕЗБОРОДКО

(обращается к Дюма)

Вот видите? Я ему – про мои мемуары, а он – про себя любимого. Все время строчит в сторонке. Днем строчит, ночью строчит. У меня уже стопка этих тетрадей под кроватью!

ДЮМА

(берет тетрадку, листает)

«Глава первая: Как меня украли»... «Глава вторая: Плов и свобода»... «Глава третья: Семь языков одного пленника»... Боже мой, да это же готовый роман!

АЛЬ-ВАС

(смущенно)

Вы думаете?

ДЮМА

Я не думаю – я знаю! Здесь есть все: драма, приключения, любовь (любовь-то есть?), экзотика, плов... Читатели будут в восторге!

БЕЗБОРОДКО

(фыркая)

Читателям лишь бы что читать. А мне кто мемуары писать будет?

ДЮМА

(Аль-Васу)

Слушайте, молодой человек. А не хотите ли вы... э-э-э... сотрудничать? У меня как раз есть один проект про Восток. Там нужен человек, который знает и языки, и плов, и... ну, всякое такое.

АЛЬ-ВАС

Я, может быть, мечтал об этом, едва о вас услышал.

ДЮМА

(листая)

«Глава четвертая: Как я встретил Дюма»... О, это интересно. Интересно, что он про меня написал?

(читает, хмурится, потом смеется).

«Дюма похож на медведя, который научился писать.

(морщится, закрывает тетрадь)

ДЮМА

(хмурится, но как светский человек переводит разговор на другую тему)

Поговорим лучше о плове. Никогда его не пробовал. А на что похоже?

БЕЗБОРОДКО

О, это не еда – это поэма! Рис, баранина, морковь, чеснок, барбарис, зира... Все это томится в казане, пропитывается ароматами, а потом – рассыпчатое, золотистое, душистое... Вы такого в жизни не ели!

ДЮМА

(сглатывая слюну)

Граф... вы меня мучаете. Я сейчас побегу к вам домой!

БЕЗБОРОДКО

(смеясь)

Погодите, не торопитесь. Мой Аль-Вас закатит вам пир – такой плов сделает, что про пудинг навсегда забудете.

ДЮМА

А что, арабы правда умеют готовить? Я думал, они только по пустыням кочуют да на верблюдах ездят.

БЕЗБОРОДКО

(назидательно)

Эх, месье Дюма, у арабов культура древнее нашей с вами. Пока наши предки в шкуры кутались, они уже стихи слагали и пловом объедались. Мой Аль-Вас, между прочим, из очень приличной семьи. Отец у него дипломат. Сам малый грамотный, пишет красиво, языки знает. Я его к себе взял – письма разбирать, документы переписывать.

ДЮМА

(задумчиво)

Дипломат, говорите... Письма пишет... А не хочет ли ваш Вася попробовать себя в литературе? У меня как раз есть пара сюжетов, где восточный колорит нужен...

БЕЗБОРОДКО

(подозрительно)

Месье Дюма, вы опять за свое? Опять хотите литературного негра нанять?

ДЮМА

(обиженно)

Граф! Я предпочитаю термин «соавтор». И потом, я же не заставляю, я предлагаю! Талантливый человек должен писать, а не письма переписывать!

БЕЗБОРОДКО

(вздыхая)

Ладно, приезжайте завтра на плов. Там и поговорите с Аль-Васом. Если он согласится – ваше дело. Но предупреждаю: если он мне письма перестанет разбирать, я с вас три шкуры спущу.