Расследование характера – 2. Дело о параноидах

Теория акцентуации характера, хотя и была разработана немецким психиатром К. Леонгардом, однако получила широкое распространение только в отечественных школах психиатрии и психологии. Причина непопулярности теории К. Леонгарда за рубежом, возможно, заключается в том, что его подход потенциально повышает риск стигматизации, поскольку психиатрические названия и описания большинства типов акцентуаций незавуалировано указывают на сродство акцентуированных черт с аналогичными типами психопатий.

Сама по себе идея, что между нормальной и патологической личностью должен существовать промежуточный (акцентуированный) тип личности, довольно логична. К ней независимо от теории К. Леонгарда приходят и другие исследователи. Например, американский психиатр Д. Олдхэм в соавторстве с Л. Моррис предлагают типологию, близкую к классификации акцентуированных личностей. Эта типология построена на основе критериев американского диагностического руководства психических расстройств DSM-IV, где у каждого расстройства личности обнаруживается аналог нормального типа личности с умеренно выраженными чертами. Например, в авторской терминологии параноидальному расстройству личности соответствует «бдительный тип».

По определению акцентуация характера – это заострение определённых личностных черт, их крайнее выражение, которое не выходит за границы нормы. Но, к сожалению, граница нормы и патологии в науках о психике никогда не была достаточно твёрдо осязаемой. С равным успехом можно утверждать, что акцентуация характера – лишь лёгкое субклиническое выражение патологии, её нижняя граница. Книга З. Фрейда «Психопатология обыденной жизни» хорошо иллюстрирует подобную размытость демаркационных линий нормативного и патологического.

Учение об акцентуациях характеров должно получить новое дыхание в 11-м пересмотре международной классификации болезней (МКБ-11), где подчёркивается градация расстройства личности по степени нарушения функционирования индивида (лёгкое, умеренное, тяжёлое), а также, помимо понятия «расстройство личности», вводится понятие «личностные проблемы». Установление личностных проблем и лёгкого расстройства личности с необходимостью потребует дифференциальной диагностики с «крайне выраженной нормой» – акцентуацией характера.

Нам импонирует социологический подход к психопатиям, позволяющий разграничить акцентуации и расстройства личности не только в количественном аспекте выраженности черт, но и в качественном. С его позиций в полной мере психопатиями следует именовать социопатии. В их основе лежит выпадение у индивида способности к эмпатии, отсутствие чувства вины и совести. Эти психопатические «минус-способности» являются основными, в то время как дополнительные характерологические черты, традиционно приписываемые психопатической личности в других теоретических подходах, лишь факультативны и присущи в том числе и непсихопатам. Единственная причина выраженности этих неспецифических черт у психопатов-социопатов – отсутствие социальных «тормозов и противовесов», в условиях которых заурядные черты характера проявляются экспрессивно и избыточно. Другими словами, если у нормальных людей эмпатия и совесть притормаживают выраженность экспрессии ряда черт характера, то у социопатов нет никаких ограничителей для снижения амплитуды проявления тех же самых черт. Проще говоря, психопатия – не основа типа характера, а патологическая среда, в которой тип характера часто получает максимальную степень проявления. Но в любом случае в основе формирования типов акцентуированного и психопатичного характера будет лежать неспособность или плохая способность к удовлетворению определённой потребности (для каждого типа своей). По крайней мере, такие выводы напрашиваются исходя из предлагаемой нами тифоаналитической трактовки генезиса характера. Впрочем, как оговаривалось, теоретические споры о границах расстройств личности и акцентуаций характеров не входят в задачи нашего исследования.

Несколько слов в оправдание метода детективного расследования. Уместно ли его применение к характеру человека? З. Фрейд в своё время сравнивал работу психоаналитика с археологией – методичной раскопкой давно погребённых в бессознательном пластов психического материала. Но, учитывая, что аналитик имеет дело не с косным, застывшим во времени и пассивным материалом, а с живым субъектом, более удачным будет сравнение психоанализа или любой другой психодиагностики и психотерапии с работой детектива.

Подобно детективу, психоаналитик анализирует активность субъекта, вскрывает его истинные мотивы, цели и обнаруживает страдание человека. А поскольку любое страдание живого существа связано с неудовлетворением какой-то насущной потребности, возникает закономерный вопрос: жертвой чьих рук стал пришедший на терапию человек, кто ответственен за его душевную боль? В попытке найти ответ психотерапевт обнаруживает порой весьма подозрительное поведение жертвы. С настойчивым упрямством она проявляет активность, направленную на искажение информации и сокрытие правды. В теории психоанализа такое противодействие раскрытию истины известно давно и названо сопротивлением. Кроме того, часто выясняется, что одной из обострённых тем психических переживаний пациента становится чувство вины. Жертва, сокрытие правды, противодействие, вина… Не скрывается ли за всем этим нечто преступное?

Преодолев сопротивление и пройдя в своём анализе дальше, детектив-психотерапевт наконец находит виновника страдания жертвы и получает признательные показания, но… виновником «преступления» неожиданно оказывается сама жертва. Ситуация парадоксальна. С одной стороны, пациент сообщает, что он страдает и желает, чтобы его неудовлетворительная жизнь изменилась. С другой стороны, этот же человек прилагает немалые усилия к тому, чтобы жизнь никоим образом к лучшему не менялась. Более того, порой он своими активными действиями или пассивностью настолько ухудшает собственное положение и помещает себя в такие тяжёлые и опасные ситуации, которые напрямую ставят под угрозу его здоровье и жизнь. Можно ли назвать это преступлением? Да. Именно действие/бездействие, направленное на лишение возможности индивида удовлетворить ту или иную потребность, и есть преступление, совершённое в отношении него. Это не что иное, как преступление против жизни и здоровья.

Понятия «жертва», «преследователь», «виктимность» давно вошли в психологический обиход. Также установлена закономерность частой смены ролей жертвы и преследователя. Поэтому факт того, что жертва и преступник оказываются в одном лице – лишь мнимый парадокс, который снимается пониманием того, что «неудовольствие одной системы является одновременно удовольствием другой». Индивид с хронически неудовлетворённой потребностью – жертва преступления, но также он и преступник, который злонамеренно отказывает себе в достижении желаемого. Этот факт отчасти усложняет расследование характера, но не отменяет его принципы. Главная задача обнаружения преступника давно сформулирована Шерлоком Холмсом своему напарнику: «Ищите мотив преступления, Ватсон».

Итак, анализируя и обнаруживая отдельные объективные и субъективные признаки состава преступления, где мотивы и детали злодеяния не всегда очевидны, мы вправе применить к изучаемому явлению метод расследования. Насколько эвристично его использование, читатель может судить самостоятельно.

Расследование характера обладает рядом преимуществ в сравнении с обычным описанием черт характера. В описательном подходе избыточность рассмотрения личности с различных сторон и в различных сферах жизни претендует на всесторонний охват проблемы. Но, к сожалению, на выходе мы нередко получаем избыточный набор во многом противоречивых черт личности. Это значительно расширяет границы типа характера до смешения его черт с чертами других психотипов. Кроме того, в описательном методе сложно ответить на вопрос, какие черты характера считать его главными и обязательными составляющими (ядром характера), а какие – производными.

В методе расследования черты параноидного характера не будут рассматриваться как случайный набор свойств, но выступят в качестве улик, позволяющих докопаться до истины. При этом мы будем придерживаться формальной логики, идти от частного к общему и проводить анализ причинно-следственных связей до тех пор, пока все улики не укажут на единственную непротиворечивую версию, полностью исчерпывающую предмет расследования. Для этого не понадобится скрупулёзно перебирать все приписываемые параноидному типу характера черты. Достаточно выделить те из них, которые в своём соединении дают ясную и оптимально полную картину. Прочие второстепенные черты характера также могут легко вписаться в общую логическую схему, но существенно не добавят ничего нового и поэтому не потребуют к себе внимания.

Не будем слишком самонадеянными. Хотя в психиатрической и психологической литературе нет недостатка в описании параноидного психотипа различными авторами (их цитаты будут приобщены к делу как свидетельские показания), но никакое расследование не застраховано от возможных тупиков. Сложности обусловлены целенаправленными действиями преступника, направленными на сокрытие следов преступления. Сюда относятся сопротивление анализу, вытеснение психотравмирующих аспектов, связанных с неудовлетворённой потребностью, использование различных приёмов самооправдания, включение всевозможных защитных механизмов, искажающих информацию и компенсирующих боль от содеянного.

Выйти из тупиков в расследовании характера позволит ещё одна путеводная нить тифоанализа – понимание механизма работы страха в человеческой психике. Согласно тифоаналитической максиме, «любой страх всегда прикрывает собой желание, чтобы произошло именно то, чего ты боишься. То есть любой страх всегда прикрывает собой влечение к тому, что он собой прикрывает» (Ю. Р. Вагин).

В разрозненном виде идея связи страха и желания так или иначе высказывалась в психоаналитической литературе. У А. Фрейд в «Психопатологии детства» читаем: «Маленький мальчик, впадающий в состояние страха всякий раз, когда родители вечером или при плохой погоде уходят из дома, выдаёт тем самым своё вытесненное желание их смерти; то же самое справедливо для ребёнка, который прислушивается ночью к дыханию спящего брата или сестры, чтобы убедиться, что он жив». О. Фенихель по поводу сексуальных фобий, страхов, связанных с питанием, анальных фобий, фобий враждебных действий писал, что для них «справедлива общая формула, которая была бы чрезмерным упрощением в более сложных случаях: индивид опасается того, чего он бессознательно желает».

Несмотря на отдельные наблюдения закономерностей проявления фобий, в том числе и самим З. Фрейдом, в психоанализе так и не была предложена общая теория страха. Поэтому постулат о прикрытии страхом желания является оригинальным элементом исключительно тифоаналитической концепции Ю. Р. Вагина. В тифоанализе страх, наряду с болью и механизмами ассимиляции-элиминации, включён в общую систему хронификации жизни.

Возникновению страха должны удовлетворять два условия: а) в окружающей действительности (в том числе в собственном теле) обнаружены признаки, угрожающие дальнейшему существованию индивида; б) по ряду причин произошло усиление влечения к смерти и вторичное усиление страха как результат активизации системы хронификации жизни. Чем больше фобия, тем большее желание она собой прикрывает («Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья» – А. С. Пушкин). Подробнее с доказательной базой по теме страха читатель может ознакомиться в работах Ю. Р. Вагина. Мы же возьмём связь страха и бессознательного желания как установленный факт. Подобно тому как по тени можно судить о форме предмета, так и, отталкиваясь от типичного содержания фобии, мы потенциально можем выйти на конкретное фрустрированное желание (неудовлетворённую потребность) в структуре личности.

Страх побуждает отказаться от желанного, но при этом всегда держит в напряжённом фокусе внимания объекты, связанные с потребностью. Именно страх часто включает замену элиминативного или ассимилятивного удовлетворения потребности по принципу реципрокного торможения – он инвертирует процесс на обратный. Вместо необходимого приближения и захвата желаемого возникает его отторжение, а вместо действий по отдалению от ненужного включается его вынужденное удержание.

Таковы основные аспекты тифоаналитического метода расследования, который далее будет использоваться в деле о параноидах. Помимо развлекательной стилизации под детектив, книга преследует также цель обнажить параноидный характер в большей степени психологизма. Вместо скучного перечисления давно известных черт данного психотипа, более уместного для справочников и учебников, постараемся лаконичными штрихами раскрыть параноидную историю, в которой потребности и мотивы, поначалу запутанные, предстанут в конце абсолютно прозрачными и понятными. Эта история имеет свою упрямую, зачастую трагическую, логику, и, несмотря на присутствие острой драмы, в ней есть начало и конец.

Мы сохраним структуру книги, аналогичную предыдущей работе: первым делом разберём главные улики характерологического преступления, затем в предварительных размышлениях остановимся на рабочих версиях и выявленных тупиках расследования и, наконец, в кульминационной развязке предложим окончательную версию преступления. В эпилоге, который, впрочем, не обязателен для детективного повествования, затронем аспекты психотерапии параноидного характера.

По ходу расследования мы также часто будем обращаться к психоаналитическим выводам. Достаточно только вспомнить, что одна из центральных тем психоанализа – комплекс Эдипа – коренится в запретных инцестуозных желаниях и криминальных мотивах отцеубийства, чтобы понять значение психоаналитических выводов для развития детективного сюжета. Нам близка теория З. Фрейда, ибо она – одна из немногих школ, которая в своих глубинных изысканиях устанавливает причинно-следственные связи и берётся ответить на вечный, непростой вопрос: «Почему?».

Последнее замечание к методу. Расследуя параноидный характер, мы будем исходить из допущения о «чистом типе», предполагая, что в его функционировании доминирует проблема нарушения удовлетворения одной, центральной потребности. Безусловно, существуют сложные конфигурации индивидуальностей, сформированные на основе плохого удовлетворения более одной потребности. Это так называемые смешанные, амальгамные и мозаичные типы характеров, которые здесь не будут затронуты.

Дело о параноидах

К чертам параноидного типа личности относят целеустремлённость, преданность идее, независимость, уверенность в себе, готовность к лидерству, энергичность, принципиальность, требовательность, стойкость, склонность к борьбе за свои права, упорство, несгибаемость, непреклонность, прямолинейность, обстроенное чувство справедливости и долга, сосредоточенность, бдительность, внимание к деталям, работоспособность, информированность. Это далеко не все качества параноидов, но представленный перечень вполне достаточен, чтобы сделать вывод о том, что перед нами люди волевого, деятельного типа характера, достойные уважения.

Приведём только несколько цитат о положительных качествах параноидов, определяющих масштаб их личности.

Параноик работает везде, где он находится. За чашкой утреннего чая он дорисовывает схему, которую не успел закончить прошлой ночью… Принимая душ и затем одеваясь, он в режиме бормотания проговаривает тезисы своего выступления на предстоящем производственном совещании, с удовольствием перебирая в уме наиболее актуальные и трудоёмкие задачи. Ложась в постель, он кладёт рядом с подушкой телефон, чтобы ни в коем случае не проспать какое-нибудь важное событие, чтобы ни одна значимая проблема не была – не дай бог! – решена без его участия.

– В. В. Пономаренко

Человек паранойяльного типа – реалист и не занимается бесполезными делами, пустыми фантазиями. В своей жизни предпочитает опираться только на факты и конкретные технологии. Всегда имеет свойственную ему железную логику, упорно отстаивает свою точку зрения. Работает по тщательно обдуманному плану, проявляя в этом изобретательность. Это очень трудолюбивый человек, ценит работоспособность в других людях и не терпит лени. Можно даже сказать, что это главный трудоголик из всех психотипов.

– Е. В. Спирица

…Паранойяльные меняют традиции, способствуют развитию общества, внедрению новых социальных форм, а новые социальные формы открывают дорогу техническим новшествам.

– А. П. Егидес

Особая нервная система паранойяла позволяет ему совершать масштабные действия, реализовывать грандиозные планы. Для больших действий нужны сила и энергия. И оба этих условия у него присутствуют! Сильная нервная система, которая опирается на энергичность, – только так можно обеспечить мощный потенциал для воплощения замысла… Застревающая нервная система – основа длительной концентрации и целенаправленности, которые обеспечивают выполнение масштабной задачи.

– Е. В. Спирица

Исследователь типов акцентуированных личностей немецкий психиатр К. Леонгард относил к ведущей черте параноидов стойкость аффекта (лат. affectus – душевное волнение, страсть). В психиатрии аффектом принято называть бурное чувство, сильный эмоциональный разряд, который, как правило, протекает кратковременно. Стойкость же аффекта, напротив, говорит о способности параноидов длительно поддерживать душевное пламя и нести его в мир людей подобно Данко с зажжённым сердцем. «Поскольку параноик всегда уверен, что только он один знает, куда нужно идти, где искать счастья, – он охотно показывает это направление всем желающим», – отмечает В. В. Пономаренко.

А. А. Сосланд обращает внимание, что деятельность личностей, чьи фигуры удостаиваются общественной оценки как харизматичные, нередко имеет классические признаки параноидности. В их поведении присутствуют преданность сверхценной идее, вера в исключительность собственной миссии, неустанная борьба со своими идеологическими противниками.

Принимая во внимание наличие стойкости аффекта и лидерской харизматичности у параноидов, можно вспомнить историка Л. Н. Гумилева, который развивал идею о важной исторической роли личностей особого типа – людей страсти, пассионариев (от фр. passioner – страсть). Пассионарии активны и энергоизбыточны. По определению Л. Н. Гумилева, пассионарии способны абсорбировать из внешней среды энергии больше, чем это требуется для личного и видового самосохранения, и затем выдавать эту энергию в виде целенаправленной работы. Хотя доля пассионариев в популяции невелика, именно они становятся двигателями этнической истории. Они идут на риск, ставят перед собой немыслимые цели, заряжают окружающих своей энергетикой и ведут их за собой, зачастую вступая в непримиримый конфликт с прежними общественными нормами.

Так же, как невелико число пассионариев, невелико и число параноидов. По данным статистики, параноидное личностное расстройство встречается от 0,5 до 2,5% в общей популяции. Возможно ли, что идейные и аффективные параноиды равны пассионариям? Ведь даже юнгианский аналитик Л. Зойя в своей книге, обозревая роль сверхценных религиозных и политических идей за последние столетия, называет паранойю – творцом истории. Нет сомнения, что многие выдающиеся лидеры, повлиявшие на ход исторического процесса, имели признаки параноидного склада характера, чьими сомнительными идеями соблазнялись широкие народные массы. Однако пассионарность и параноидность не тождественны. Клинические наблюдения убедительно свидетельствуют о том, что фактор паранойи обнаруживается в том числе у людей социально пассивных, личностей вполне заурядного масштаба. Большинство параноидов не оказывают какого-либо заметного влияния на направленность общественных движений и течение истории.

Как и у любого психотипа, у параноидов есть изнаночная сторона их натуры, далёкая от позитивности. И, к сожалению, на чаше весов характерологических качеств она значительно перевешивает потенциальные достоинства отдельных положительных черт. Проявляется эта негативная сторона у параноидов в подозрительности, недоверии к людям, повышенной конфликтности, отвержении компромиссов, сутяжничестве, враждебности, нетерпимости к инакомыслию, раздражительности, внешнеобвиняющем типе реагирования, гневливости, злопамятности, мстительности, завистливости, обидчивости, ревнивости, отсутствии чувства юмора, морализаторстве, самоуверенности, заносчивости, амбициозности, властолюбии, упрямстве, критичности, консерватизме, негибкости, ригидности установок, застреваемости, презрении к слабым, склонности к негативным проекциям, стремлении к всеохватывающему контролю близких и дискриминации инакомыслящих. Вся эта малосимпатичная палитра качеств переводит параноидов в глазах обывателей, а иногда даже в оценках исследователей, в разряд «плохих характеров».

Все лица с параноическим характером считаются своими знакомыми людьми странными, неприятными, неуживчивыми… При непродолжительном знакомстве даже очень умные люди высоко ценят лиц с параноическим характером; но те, кому долго приходится иметь с ними дело, относятся к ним недоброжелательно, избегают их, ограничиваются лишь необходимыми сношениями. Немногочисленные поклонники лиц с параноическим характером замечают в них странности и недостатки, но объясняют их снисходительно. Даже эти простецы, верящие в талантливость и честность параноиков, соглашаются, что с ними трудно живётся, что у них тяжёлый характер, что они упрямы и недоверчивы…

– В. Ф. Чиж

Неприязненное отношение к параноидному типу у специалистов прослеживается вполне отчётливо. К. Леонгард, в частности, указывает, что присущая параноидам стойкость аффекта является не здоровой, а патологической. Д. Шапиро, в свою очередь, подчёркивает, что параноидный тип (стиль невротической деятельности) «гораздо более патологичен по сравнению с любым другим стилем» и представляет собой «единственный стиль, включающий в себя психотическую потерю реальности». А полное название труда Л. Зойя звучит диагностически безапелляционно: «Паранойя. Безумие, которое творит историю».

Оставим пока в стороне моральные и психиатрические оценки рассматриваемого характера. Напомним, что нас интересует прежде всего ущемлённая потребность, которая лежит в основе параноидного сюжета. Поиском потребности, добровольно возложенной параноидами на жертвенный алтарь, и будет выстроен весь ход расследования характера.

Немного о терминологии. Существуют различные классификации типов характеров. Мы используем психолого-психиатрическую типологию, получившую широкую известность и применение. В качестве синонима параноидному типу характера в литературе используются названия «параноический», «паранойяльный», «застревающий», «бдительный», «ригидный», «авторитарный». Некоторые исследователи отождествляют параноида с эпилептоидным (возбудимым) типом или считают его лишь подгруппой других типов характеров.

Традиционно названия акцентуаций характера и расстройств личности образуются от психиатрических нозологий психотического и невротического уровней. Так, шизоидная акцентуация в лёгкой и неклинической форме напоминает отдельные признаки шизофрении, истероидная – истерии, ананкастная – обсессивно-компульсивного расстройства. Латинский суффикс oid в названиях характеров означает именно «подобный», «сходный». Соответственно, термин «параноидный» (от лат. para – около, вблизи + noos – ум, мысль, разум + oid) говорит о том, что мы имеем дело с характером не вполне разумным, а около-разумным, который в своих проявлениях отдалённо и отчасти напоминает параноидную шизофрению или паранойяльный психоз.

Некоторые авторы предпочитают вместо термина «параноидный тип» использовать термин «паранойяльный тип», учитывая, что при паранойяльном синдроме бредовые идеи систематизированы, выглядят правдоподобно, часто опираются на вполне вероятные события или реальные факты окружающей действительности, но с неверной их интерпретацией. В этом контексте при назывании акцентуированного характера «паранойяльным» подразумевается, что стиль мышления его носителей, склонных к образованию сверхценных идей, подобен паранойяльному бреду, с типичными для него идеями ревности, сутяжничества, кверулянтства и пр., а не параноидному бреду с более тяжёлыми и явно оторванными от реальности идеями преследования, отношения, величия, метаморфозы, к тому же часто сопряжёнными с галлюцинаторной симптоматикой.

Таким образом, термин «паранойял» более оправдан для обозначения акцентуированного характера или расстройства личности, чем «параноид». Однако мы будем оперировать именно последним по нескольким причинам. Во-первых, суффикс «-оид» подчёркивает как раз лёгкое подобие, а не тождественность содержанию психотических расстройств. Во-вторых, параноиды органично вписываются в один ряд с другими «-оидными» акцентуированными характерами: шизоидным, истероидным, циклоидным, эпилептоидным. В-третьих, большинство авторов, чьи цитаты будем во множестве приводить в книге, используют чаще термин «параноид», поэтому есть резон и далее придерживаться сложившейся традиции.