Станция Степная

Но когда началась Великая Отечественная война, когда гитлеровские дивизии стали продвигаться в глубь страны, значение этого узла возросло: через него из южных районов нашей страны стали перебрасываться под Москву, а потом к Сталинграду воинские части, вооружение, боеприпасы, обмундирование…

На этом теперь важном узле и располагалась станция Степная.

Степная отстояла от реки километрах в сорока, а до фронта от станции было сейчас километров двести. Вражеская авиация, стараясь нарушить движение поездов на дороге, совершала налеты на станцию. Фашисты сбрасывали бомбы не только на железнодорожное полотно, составы и военные объекты, но и на дома поселка, на колхозные станы в степях, на стада коров и табуны лошадей.

Железнодорожный узел охранялся воинской частью. Однако, несмотря на героизм наших летчиков и мастерство зенитчиков, отдельные вражеские самолеты иногда прорывались к станции и бомбили ее. К тому времени, о котором здесь говорится, от вокзала остался лишь просторный подвал с крепким сводчатым потолком. Раньше здесь была кладовая, где хранили и заправляли фонари для поездных бригад, лампы для стрелок. Здесь же стояли бочки с керосином, отчего подвал пропитался тяжелым запахом, от которого болела голова. Когда вокзал был разрушен авиабомбой, фонари, лампы и бочки перенесли в другое место, а в подвале начальник станции и комендант устроили свои «кабинеты»: поставили столы с походной аппаратурой и книгами прибытия и отбытия поездов. Во время последней бомбежки начальник станции погиб и его замещал лейтенант Еремин, бывший до войны помощником начальника соседней со Степной станции Грачевка.

…Утро. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь узенькие стекла подвала и освещали склонившегося над картой коменданта станции Долова – лысого человека в побелевшей от времени гимнастерке. Рядом стоит Еремин и водит по карте тупым концом красного карандаша. Это среднего роста крепыш. Лицо скуластое, загорелое, нос немного загнут, как у беркута, взгляд острый, на голове плотно сидит фуражка.

Лейтенант обвел на карте участок и проговорил негромко:

– Прошлую ночь ракеты были выпущены в этом районе.

– Ракетчики пойманы?

– Пока нет. Уверен, что поймаем в ближайшие дни.

– Да, задача… – задумчиво пробормотал Долов, разглядывая карту. – Обрати внимание, опять в новом квартале.

– Заметает следы.

Долов поднял на Еремина глаза, помедлил, неуверенно проговорил:

– Мне кажется, этот ракетчик из местных жителей…

– Из наших, советских людей? – сурово спросил Еремин.

– Конечно, нет. Просто какой-нибудь недобитый враг, кулацкий сынок, знающий здесь все лазейки, все ходы и выходы. Возможно, ему помогают еще несколько человек, потому-то мы и не можем его поймать. Нужно вот что предпринять…

Но что нужно предпринять, Еремин не услышал: в подвал вошел боец и сказал, обращаясь к Долову:

– Товарищ майор, разрешите обратиться.

– Говори.

– Тут до вас, – боец кивнул на дверь, – хотят двое геологов пройти.

– Двое геологов? Очевидно, это те, о которых нам сообщили из Гулова, – пробормотал Долов, – пусть войдут.

Боец вышел. Еремин в ожидании уставился на дверь. Долов сложил карту и тоже посмотрел на дверь, которая в этот момент распахнулась. В помещение вошли двое и остановились. Тот, что стоял немного ближе, был смуглолиц и, видимо, крепок. В глаза бросалась белая повязка на голове с пятнами крови. Поверх повязки кое-как была надвинута полотняная кепка. Полотняная куртка, брюки и брезентовые сапоги покрыты пылью, пятнами крови, уже почерневшими от времени. Человек, как видно, был ранен, сильно устал, но старался не показывать этого.

Его товарищ имел более плачевный вид: левая рука покоилась в вафельном полотенце, завязанном на шее, на голове тоже повязка, на ней осел такой слой пыли, что трудно определить, чем же перевязана голова.

Долову и Еремину понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы заметить все эти подробности. Ясно, что люди ранены, проделали немалый путь пешком, очень устали…

– Прошу, – сказал Долов, указывая посетителям на широкий, массивный деревянный диван, стоящий у стены.

– Весьма благодарны! – сказал высокий человек. Оба геолога направились к дивану: низенький, осторожно, точно ступал по раскаленной плите, смотрел все время себе под ноги. Наверно, у него была ранена и нога. Усевшись, он нагнулся, потрогал правую ногу пониже колена и со страдальческим видом посмотрел на присутствующих. Его товарищ снял кепку, осторожно ощупал голову, бинты и сказал с вымученной улыбкой:

– Просим прощенья, что отвлекаем вас. Мы геологи. Ехали сюда нефть искать, да вот рок судьбы, как говорится, – не совсем доехали… Прошу…

Он достал из кармана куртки документы и подал их Долову. Комендант взял, внимательно просмотрел. Возвращая документы, он озабоченно спросил:

– Вы ранены? Рассказывайте, что случилось.

– Я в двух словах, с вашего разрешения. Но прежде позвольте представиться: Кротов. А это Сорокин. Видите ли, наша изыскательная партия состояла из трех человек: нас двоих и шофера. Мы должны произвести здесь кое-какую подготовительную работу. Километрах в десяти отсюда вчера вечером…

И Кротов рассказал о нападении на машину фашистского стервятника. В заключение геолог сказал с грустью:

– Алексеева мы похоронили. А снаряжение осталось в грузовике. Мы были бы вам очень и очень признательны, если бы вы помогли нам перебросить сюда наши вещи.

– Помочь, конечно, поможем, – сказал Долов. – Правда, с транспортом у нас туговато.

– Стране нужна нефть, – жестко сказал Сорокин, исподлобья посмотрев на Долова и Еремина. Продолжая тихо покачивать здоровой рукой больную, он добавил: – Мы не имеем права не выполнить своего задания. Нам необходимо наше снаряжение. Вы обязаны помочь перебросить его сюда.

Сорокин замолчал, строго взглянув на коменданта и Еремина, и принялся рассматривать свои запылившиеся сапоги. Кротов, бросив на товарища укоризненный взгляд и покачав головой, точно осуждая Сорокина за его тон, сказал, обращаясь к Долову:

– Да, нам хотелось бы возможно быстрее приступить к изысканиям. А раны наши не так уж серьезны. Просто мы проделали большой путь, потеряли немного крови – ну и выбились из сил. Вы нас очень обяжете, если поможете доставить сюда снаряжение.

– Обязательно поможем, – сказал Долов. – В крайнем случае попросим колхоз: у них есть машина. А сейчас, я думаю, вам нужно отдохнуть, сделать перевязку. – Комендант приоткрыл дверь и крикнул: – Иванов, найди Телегина.

– Есть найти Телегина! – донеслось в ответ.

– Я пошел насчет транспорта, – проговорил Еремин. В дверях он чуть не столкнулся с высоким, плечистым человеком в железнодорожной форме. Это был стрелочник Телегин. Войдя в помещение, он привычным движением руки расправил густые черные усы, быстрым взглядом окинул присутствующих и посмотрел на Долова.

– Звали, товарищ комендант?

– Да. Слушай, ты, кажется, сейчас в краснобаевском доме живешь?

Телегин утвердительно кивнул головой.

– Как там, в остальных комнатах можно жить?

– Вполне. Там еще три свободные каюты и камбуз. В некоторых окнах выбиты стекла, так их можно задраить. В чем дело?

– Вот, квартирантов тебе нашел. – И комендант кивнул на Кротова и Сорокина. – Геологи. Нефть будут искать у нас.

Геологи поднялись с дивана. Телегин, обернувшись к ним, с улыбкой сказал:

– Ну что же, милости прошу к нашему шалашу.

– Весьма благодарны. Мы недельки на две, на три, – искательно сказал Кротов. – Недолго будем стеснять вас. Нам достаточно одной комнатушки.

– Какое там стеснение. И не в тесноте будете, и не в обиде. Кубрик большой, просторный. Жил у нас тут до тридцатого года кулак Краснобаев, ловил рыбку в мутной водичке. Вот и отгрохал домик для себя. Я ведь там случайно отдал якорь. Пойдемте, укажу дорогу, – продолжал тем временем Телегин, – где ваш груз?

– Скоро прибудет, – вмешался Долов – Тут с ними случилась… В общем, они тебе расскажут дорогой. Да, чуть не забыл: сначала проводи, пожалуйста, их в амбулаторию.

– Будет сделано.

– За вещи не беспокойтесь, – сказал Долов геологам. – Все, что найдут в машине, доставят к вам на квартиру в полной сохранности.

– Да, да, будьте добры, – сказал Кротов. Телегин в сопровождении геологов вышел из подвала.

Дом на окраине

Телегин повел геологов по широкой улице. Геологи увязали в песке и едва поспевали за ним. А тот вел их на окраину пристанционного поселка. Вскоре главная улица осталась позади, и Телегин свернул в переулок. Дорога стала еще более песчаной.

– Ну и ну! – тихо бормотал Сорокин, с трудом вытягивая ноги из песка. – Настоящие Кара-Кумы. Где только я не был, но такого еще не видал.

– А Кара-Кумы? – с усмешкой спросил Кротов. – Разве там лучше?

– А ты считаешь – хуже? Я был бы не против очутиться сейчас в этих проклятых Кара-Кумах: там по крайней мере не стреляют в тебя с неба из пулеметов. – Говоря это, Сорокин внимательнейшим образом оглядывался по сторонам, точно стараясь оставить в памяти мельчайшие детали.

– Вот амбулатория, – сказал Телегин и указал на один из уцелевших домов, мимо которых они сейчас проходили. – Зайдемте. Здесь есть и больница. Так что, если плохо чувствуете себя, могут положить.

– Пожалуй, мы сами обойдемся, – внезапно сказал Кротов. – Как ты, Сорокин?

– Лежать времени нет, а перевязку сделать нужно, – одновременно и Телегину и Кротову ответил Сорокин.

Они вошли в амбулаторию.

…По пути к дому Телегина Сорокин молчал и продолжал еще более внимательно оглядываться по сторонам. Поселок был основательно разрушен. Многие улицы выгорели дотла. В уцелевших порядках тоже чернели пепелища пожарищ. Тут и там виднелись воронки от бомб, разрушенные каменные строения.

Окраина. Домов в строгом смысле слова здесь не было. Люди, потерявшие кров, приходили сюда и строили мазанки. Строили очень просто: где-нибудь неподалеку от места постройки копали глину, поливали водой и перемешивали с рубленой соломой. Из этой массы формовали саманные кирпичи более пуда весом каждый. Кирпичи просушивались на солнце, затем из них клали стены мазанки. Крыши делали из жердей и камыша. Камыш связывали в жгуты-снопики, окунали в жидкую глину и укладывали на жерди. Под горячими лучами солнца глина высыхала и связывала камыш, образуя твердую, совершенно непроницаемую для дождя кровлю. Чтобы крыша была еще прочнее, камыш покрывали слоем глины. Изнутри крышу промазывали, и она служила потолком.

Таких мазанок здесь было немало. Сразу же за ними начиналась степь, изрытая большими ямами, откуда жители брали глину для своих построек. И странно было видеть среди этих глинобитных хижин большой кирпичный дом с когда-то красной крышей.

Дом этот имел свою историю. В 1910 году в эти места пришел человек по фамилии Краснобаев. Поездив по степи, поразнюхав что нужно, он понял, что здесь есть пожива, и немалая, если умело взяться за дело: местные скотоводы – народ простой, доверчивый, их можно «облапошить» в два счета.

И Краснобаев начал облапошивать доверчивых скотоводов, покупая и перепродавая их скот. Через год он открыл на окраине поселка мелочную лавочку, затем построил каменный дом, обнес его крепким высоким забором из толстых досок и завел злого пса, которого днем держали на цепи, а на ночь спускали с привязи.

Когда началась коллективизация, Краснобаева раскулачили и сослали на Север за попытку повредить колхозу «1 Мая», который тогда только что делал свои первые шаги на пути к зажиточной жизни. Какова была его дальнейшая судьба, никто в поселке и на станции не знал.

Дом заняли под детские ясли, а затем здесь устроили детдом. Когда фронт приблизился, детский дом эвакуировали в глубокий тыл. Дом опустел. Его заняла одна воинская часть, после нее другая, потом здесь некоторое время жили беженцы. Когда ушли и беженцы, дом занял Телегин: железнодорожный дом, в котором он жил до того, сгорел от зажигательной бомбы. Впрочем, Телегин, как мы уже знаем, занимал всего лишь одну комнату. Он был одинок, и ему не требовалось многого.

Телегин подошел к воротам и толкнул калитку. Она открылась со скрипом. Чувствовалось, что калиткой пользовались редко.

Колька

Когда Телегин с геологами скрылся в калитке и та, звякнув щеколдой, захлопнулась, из дверей соседней мазанки выскочил мальчик лет одиннадцати, подбежал к забору и уткнул веснушчатый, курносый нос в щель. Чувствовалось, что любопытство – главная черта его характера. Его черные глазенки с любопытством забегали по двору и остановились на геологах. Те как раз поднимались на высокое скрипучее крыльцо дома.

От этого интересного занятия мальчика оторвала мать, выглянувшая из дверей мазанки.

– Коля, сбегай за хлебом, – сказала она, протягивая сыну деньги и хлебные карточки.

Мальчик с неохотой оторвался от щели. Взяв деньги и карточки, он сказал:

– Я за Васькой Потаповым зайду, вдвоем веселее.

– Ладно, только быстрее возвращайтесь, а то опять пойдете на путя пушки смотреть, да под поезд попадете…

– Охота нам лезть под поезд, чай, не маленькие.

– Ну, ну, беги. Смотри, карточки не потеряй. Дяде Пете возьмешь на день, а на наши – на два дня. Не перепутай.

– Не впервой, знаю… – солидно протянул Колька, старательно складывая карточки вместе и зажимая их в кулак. – Ну, я пошел…

Так говорил его отец, уходя на работу. Правда, он, Колька, идет не на работу, а в магазин за хлебом, но это тоже важное дело. А подрастет немного – на работу устроится, матери помогать будет. Да он и сейчас помогает ей за стрелками ухаживать…

Колька поддернул коротенькие штанишки и направился через дорогу к такой же, как и у них, мазанке с подслеповатыми окошками – там жил его друг Васька Потапов.

Мать посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. Штанишки поистрепались, рубашонка тоже. И босиком все время бегает, еще ногу поранит о стекло или палец собьет о камень. А где обувку взять, одежонку? Придет зима – и одеть не во что… Все проклятая война наделала. А ведь как хорошо стали жить перед самой войной. И дом – полная чаша, и муж был жив… А теперь она вдова, все имущество погибло в огне, даже сына не во что одеть. Что было в тот день на нем, то и донашивает. Одна надежда на помощь от дорпрофсожа…

Наталья Чекалова постояла у порога еще немного, а потом вошла в мазанку. Здесь она с сыном живет недавно, всего вторую неделю. Сразу же после того, как сгорел их дом, она с Колей и Телегин перебрались в краснобаевский дом. Но Чекаловой не понравилось там. Да и что хорошего в этом доме? Комнаты огромные, пустые, неуютные, стекла повыбиты… Придет зима – дров не напасешься, в холоде насидишься… Другое дело – мазанка. Ее и построить можно быстро и отопить не так трудно будет.

И Наталья взялась за дело. Ей помогли соседи. Телегин, который сам не имел семьи, сильно привязался к Коле и старался помочь Чекаловой во всем, в чем мог. Потаповы тоже принялись строить себе мазанку. Вскоре новые жилища были готовы, и погорельцы перебрались в них.

В мазанке Чекаловых было две комнатушки. Несмотря на занятость Натальи, там всегда было чисто и опрятно.

…Наталья подошла к плите и принялась за стряпню. Кухонная утварь принадлежит соседям. Своего у Чекаловой лишь чугунок и пара покореженных сковородок, которые она нашла на пожарище.

Женщина хлопотала у плиты и иногда посматривала на часы-ходики, висевшие в другой комнате: завтрак готов, а Кольки все нет.

– Опять, наверно, на путя пошел, ветрогон, – сердито пробормотала Наталья, глядя через подслеповатое окошко на улицу. – Совсем отбился от рук без отца. Пусть только придет…

Очевидно, Кольке угрожали страшные кары, судя по нахмуренным бровям матери и резким движениям полынного веника, которым она принялась подметать глиняный пол комнатушки. Подметя пол, она присела на табуретку, соображая, что надо еще сделать по дому. В этот момент в дверях показался Колька с хлебом.

– Вот. Все руки оттянул, еле донес.

– А почему так долго? – спросила мать строго.

– Ждали, пока хлеб привезут. Возчик говорил, прошлую ночь немцы пекарню разбомбили. Пришлось, говорит, по частным домам хлеб печь.

Колька посмотрел на мать. Она нахмурилась: и когда эти бомбежки кончатся?

Он отломил корочку от буханки, сунул в рот и с возбуждением продолжал, жуя хлеб:

– А мы с Васькой хлеб подавали, так нам без очереди отпустили. А то бы еще пришлось стоять в очереди. Ох, и тяжелые буханки!

Мать смотрела на сына, и все гневные слова, которыми она хотела встретить его, исчезли сами собой. Она ласково сказала, глядя на сына:

– Где тут чей?

– Вот это наш, это дяди Пети. Смотри не перепутай.

– Не перепутаю. Где карточки?

– Вот.

И Коля разжал кулак. На потной ладошке лежали смятые карточки. Мать взяла их и спрятала под подушку на топчане.

– Мам, можно на улицу? – спросил Коля, переминаясь с ноги на ногу и с нетерпением поглядывая на дверь.

– А завтракать?

– Я после завтрака…

– Ладно. Мой руки и садись за стол.

Коля вымыл над стареньким тазиком руки, поливая себе изо рта, вытерся полотенцем и чинно уселся за стол. Мать поставила перед ним тарелку с жареной картошкой, отрезала хлеба.

– А сама что же? – спросил Коля, беря ложку.

– Ешь, ешь, я успею.

Коля насупился, посмотрел в тарелку и принялся завтракать. Слова матери напомнили ему об отце: мать всегда отвечала ему теми же словами, когда он, приходя с работы и садясь за стол, спрашивал, почему она не наливает себе супу или щей. Впрочем, долго думать о грустном он не мог. Торопливо глотая картошку и хлеб, он посматривал то в окно, то в дверь, которая была открыта.

– Ты что вертишься, точно на иголках? – строго спросила мать. – Боишься, приятель уйдет?

Наталья уже заметила возле их мазанки рыжую голову Васьки Потапова. Тот уже сбегал домой и теперь поджидал Кольку за углом. Васька знал строгий характер матери Кольки и старался не попадаться ей на глаза. Сколько раз она отпускала в его адрес такие слова: «Ох, уж этот мне Васька! Вечно что-нибудь придумает». Или такие: «Этого рыжего все собаки в поселке знают. Никогда не пройдет мимо животного, чтобы камнем в него не швырнуть…» Что он рыжий – это да, тут тетка Наталья права, но камни он швыряет не во всех животных. Но как, например, не бросить камень в колхозного бугая Чемберлена, когда тот однажды припер его, Ваську, к забору и Васька едва вырвался от него. И в соседнего козла нельзя не швырнуть чем-нибудь. Тот злой, как черт: не успеешь руку поднять, как он уже прыгает через забор и старается угодить тебе прямо в брюхо своими кривыми рогами…

– Дома хозяюшка, свет Натальюшка?

Это был Телегин. Вслед за ним в комнатушку вошел еще один человек, такой же высокий и широкоплечий, как и дядя Петя. Голова его забинтована. Колька проглотил неразжеванную картошку и уставился на вошедших.

Так это тот же самый, которого он, Колька, видел в щель. Интересно, кто он такой?

Между тем Телегин говорил Наталье:

– Это вот геолог Кротов, познакомьтесь… – Когда знакомство состоялось, Телегин продолжал: – Он со своим товарищем у меня якорь бросил в краснобаевском доме. Все бы хорошо, да вот кока у них нет. Вы не взялись бы иногда стряпать для них в своем камбузе?

Наталья переводила взгляд с одного на другого, не зная, что ответить. Готовить, конечно, можно было бы, да еще не угодишь…

– Уж не знаю, что сказать, – произнесла она неуверенно. – И дома я не всегда бываю…

– Мы вам хорошо заплатим, – сказал Кротов. – Не беспокойтесь.

Колька бросил на геолога сердитый взгляд и чуть не сказал: «Ишь, купить хочешь? Мою мамку деньгами не сманишь, если чего она не захочет». Однако промолчал: вмешиваться в разговор взрослых он не смел.

Разговор о хорошей плате неприятно подействовал и на Наталью, хотя она и нуждалась в деньгах.

– Дело не в деньгах, – сказала она, строго смотря на Кротова. И, испугавшись, что он поймет ее отказ как уловку, чтобы побольше запросить за обеды, она добавила: – А во времени…

Кротов смутился и сказал:

– Извините, я ведь по-простому, без задних мыслей. Времена сейчас тяжелые, нужно помогать друг другу. Простите, если что не так сказал…

Наталью тронули эти слова: может быть, она и ошибается насчет геолога. Она смягчилась и сказала:

– Помогать, конечно, надо. Я про то хочу сказать, что когда буду на дежурстве, то не смогу готовить.

– Так это само собой, помилуйте! Мы ведь тоже не вечно будем здесь сидеть. В поле придется больше бывать, чем здесь, в поселке. Значит, согласны?

– Ладно уж, договоримся…

– Ну и прекрасно. Как только доставят сюда наши вещи, так сразу же принесу вам продукты. Пожалуй, сегодня же и принесу, к вечеру. Вы как, не дежурите сегодня?

– Нет, сегодня я свободна от дежурства. Да, Петр Егорыч, вот ваш хлеб, возьмите. Здесь на день.

– Да тут, я вижу, полное обслуживание! – с удивлением воскликнул Кротов. – И обед сварят, и хлеб выкупят, и покормят.

– Да уж не без этого. Сейчас особенно все должны помогать друг другу, – сказал Телегин, забирая хлеб. – Спасибо, Наталья. Просто не знаю, что бы я делал без вас: так занят всегда, что поспать некогда, не то что в очереди за хлебом стоять.

– Тут уж я ни при чем, – ответила Наталья, ласково поглядев на сына. – Это он все.

– Помощник растет, – одобрительно сказал Кротов.

– Молодец, что матери помогаешь, – сказал Телегин Кольке. – Приходи, борода, завтра в кино, новую картину смотреть будем. Видал афишу?

– Видал, – весь просияв, отозвался мальчуган. Он был очень польщен тем вниманием, которое ему оказали взрослые. Ах, жаль Васьки нет рядом. Вот ему было бы завидно!

– Значит, договорились? – еще раз спросил Кротов Наталью.

– Ладно, несите продукты.

Приятели

На следующий день Телегин вступил на дежурство с утра. В полдень Наталья приготовила узелок с обедом для Телегина и подала Коле. Тот подхватил его и выскочил в дверь.

Во дворе Колька сразу же принял строгий, высокомерный вид. Узелок с завтраком он нес с таким выражением лица, точно это был совсем и не узелок, а по меньшей мере портфель из дерматина, предел мечтаний Коли. Впрочем, поведение Кольки можно было легко объяснить, стоило лишь заглянуть за угол мазанки: оттуда выглядывал тощий мальчуган с копной рыжих волос на голове, напоминающей своей формой дыню. Ему было лет одиннадцать, но в длинных черных брюках он выглядел старше своего возраста. Это и был Васька Потапов, приятель Кольки.

– Пошли со мной, – снисходительно пригласил его Колька.

– Ты что, обед понесешь дяде Пете?

– Угу, обед.

Васька состроил недовольную физиономию.

– Не хочешь – не ходи, – равнодушно произнес Колька. – Снесу один.

– А кто это к вам приходил вчера?

– Мало кто к нам приходил. Ты про кого?

– Про того, что с повязкой.

– А, это геолог, – со скучающим видом ответил Колька и таким тоном, точно с геологами ему приходится разговаривать по сто раз на день. – Пришел попросить нас, чтобы мы помогли им…

– Врешь! – решительно произнес Васька. Но чувствовалось, что ему трудно оставаться равнодушным.

– А ты нанимал меня врать?

– А сколько их, геологов-то?

– Двое. У дяди Пети остановились. Наверно, золото приехали искать.

– Золото ищут золотоискатели, – с насмешкой сказал Васька, – а геологи камни собирают, уголь, руду.

– Вот и неверно. Золото тоже геологи ищут, мне отец говорил.

– Ну и что же, что говорил? Может, он ошибся.

– Кто, отец ошибся? – Колька даже задохнулся от возмущения. – Вот придет к нам геолог, я спрошу его, зачем они приехали сюда, что будут искать.

Васька присвистнул.

– Так он тебе и сказал! Не с кем ему больше разговаривать!

– А вот посмотрим.

Непримиренные, они пошли дальше. Проходя мимо столба с наклеенной афишей, Коля зевнул и сказал как бы между прочим:

– А меня дядя Петя в кино приглашал.

– Тебя?

– Меня.

– В кино?

– В кино. Сказал, что новая картина пойдет.

– Какая картина?

– Это секрет.

– Ну и врешь все. Если бы знал, так сказал.

– А вот и знаю, да не скажу! – рассердился Коля. – Хочешь проверить, приходи сегодня к началу сеанса. Своими глазами увидишь, как я пройду без билета. Дядя Петя уже не раз меня проводил.

Против этого Вася ничего не мог возразить: он знал, что дядя Петя проводил Колю без билета, а однажды вместе с ним провел и его, Ваську.

Вспомнив про это, Вася просительно сказал:

– Коль, а меня не проведешь?

Коля, гордый от сознания своего превосходства над приятелем, поглядывая в небо и по сторонам, небрежно сказал:

– Не знаю… Дядя Петя – ого, какой строгий!..

– А ты попроси его. Я тебе стрельнуть дам… – И Вася похлопал по оттопыренному карману штанов.