Девочка. Девушка. Женщина

Юлия Резник

Девочка. Девушка. Женщина

ПРОЛОГ

Настоящее

– Ты реально вот так поедешь? – спросила меня одна из девочек, проходясь презрительным взглядом по пестрому сарафанчику, поверх которого я как раз надевала джинсовку – на дворе хоть и стоял конец лета, ночами было уже прохладно.

– Да мне только до такси добежать.

Приложение Убера глючило. Если ему верить, машина вот уже три минуты кружила вокруг театра, а время ожидания то резко сокращалось, то опять стремительно увеличивалось. Было совершенно непонятно, что мне делать – отменять и заказывать новую, или еще подождать?

– Разве тебя не предупредили, что у нас выезд?

После трех часов на сцене в роли Раймонды соображалось с трудом. И лишь одного хотелось: как можно скорей принять горизонтальное положение, чтобы, наконец, дать отдых натруженным мышцам.

– Там за нами машину прислали. Говорят, тебя особенно хотят видеть, – пропела Ленка, заставляя меня поежиться. О том, что наших балетных пачками отправляют скрасить досуг сильным мира сего, я знала, да... Не такой уж я была недотрогой, как обо мне думали. Другое дело, что сама я не собиралась примыкать к этим «гастролям». Колхоз – дело добровольное.

– Серьезно? Тогда у меня для них плохие новости.

На этом посчитав разговор оконченным, я подхватила рюкзак и двинулась к двери. Когда-то еще студенткой я мечтала, как у входа меня будут встречать толпы фанатов. Но правда в том, что нынче редко какой зритель досиживал до третьего акта, а уж тем более никто не ждал, пока артист разгримируется. Покупая дорогостоящие билеты, мало кто вообще приходил на балет. Народ просто хотел зачекиниться в главном театре страны, сделать пару фоток, ну и, может, выпить бокал шампанского в буфете.

– Девки, вы че копаетесь? Все уже собрались, – едва не сбив меня с ног, возмутился один из солистов.

– Я не еду, Дань. Вы там как-то сами давайте.

– Эй, ты че? – растерялся он. – Тебя ждут серьезные люди.

– Не мои проблемы, – храбрилась я в ответ, чувствуя, как тревога собирается изморосью между лопаток.

– Она в первый раз, – засмеялась Ленка, протискиваясь между нами. Я испуганно сунулась было следом, но Данил притормозил меня, поймав за руку.

– Так нельзя, Сеня. Таким людям не отказывают. Говорят, тебя сам Сомов пригласил.

– Да мне все равно, кто. Я никуда не поеду.

Выдернув руку, я толкнула дверь гримерки, пронеслась по коридору, спустилась по лестнице и уже думала, что этот день остался позади. Но у самого выхода меня окликнули:

– Есения? Ты почему еще здесь?

– А где мне быть? – прежде чем повернуться к заму директора не пойми по какой части, я сглотнула. Об этом мужике каких только ни ходило легенд. Никто не знал, чем конкретно он занимается, но у всех жопы горели в его присутствии. Настоящий серый кардинал.

– У вас выезд. Тебе что, не сказали? – нахмурил кустистые брови Зубов и взглянул на часы, отодвинув манжету похожим на сардельку пальцем.

– Сказали. Я отказалась.

– О как. А почему? – удивился он, и что-то такое мелькнуло в его маленьких поросячьих глазках, что я поежилась.

– Потому что могу, – просипела, облизав пересохшие губы. – Я же могу?

– Ну конечно! Но только сначала взвесь, чего ты от жизни хочешь. Тебя только вернули из твоей жопы, куда сослали, начали давать роли, закрыв глаза на травму, а ты ерепенишься. А почему? Может, в благодарность за то, что мы оплатили тебе расширенную медстраховку?

– Меня не предупреждали, что за нее придется расплачиваться, раздвигая ноги.

Мой шепот прокатился эхом между стен и зазвенел в хрустале люстры. С тоской проследив взглядом за его траекторией, я с трудом вернула внимание к собеседнику. Виски ломило от напряжения. Хотелось тоже куда-нибудь улететь, да хоть под землю провалиться, что угодно, лишь бы с этим как можно скорей покончить.

– Да зачем сразу раздвигать?! Что за пошлость? Где вы этого понабрались? – зашелся в праведном гневе Зубов. – Человек тебя пригласил познакомиться. Понимаешь, в чем разница? А ты, глупышка, накрутила себя на пустом месте! Давай-давай, – захлопал в ладоши, будто подгоняя. – Машина еще не уехала.

– Но…

– Никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Когда тебе еще выпадет такой шанс? Поешь вкусно, пообщаешься с умными людьми. А там, глядишь, и мужа найдешь, – захохотал. – Или покровителя, – добавил с намеком, переводя взгляд мне за спину. Я пугливо обернулась, внутренне готовая к тому, что меня сейчас скрутят по рукам и ногам и потащат к этому (как его?) силой. Но в двери впорхнула стайка смеющихся девчонок:

– Сенька, ну ты скоро? Мы замучались ждать!

– Есения? – вздернул бровь Зубов.

– Ладно, – сдалась я. Вдруг показалось, что я и впрямь излишне себя накрутила. Мы же не в средневековье. Никто не может заставить меня делать то, что мне не по душе – это факт. К тому же я уже стольким ради своей карьеры пожертвовала, что было бы глупо отступить сейчас из-за сущей мелочи.

И вроде мне удалось как-то договориться с собственной совестью, но все равно, стоило нам остановиться возле шикарного микроавтобуса с затемненными стеклами, как что-то внутри будто на дыбы встало и уперлось лапами. Неизвестно, сколько бы я так простояла, если бы меня не толкнули в спину:

– Давай уж, и так тебя ждали, как королеву!

Пригнувшись, я поднялась в шикарный отделанный деревом и светлой кожей салон. Судя по тому, как профессионально мои коллеги потрошили бар, я здесь одна оказалась впервые.

– На. Выпей. Тебе надо расслабиться, – Данька всунул мне в руки бокал с пузырящимся прохладным шампанским. Послушно его приняв, чтобы не приковывать к себе еще большего внимания, я отвернулась к окну. Участвовать в общем разговоре не хотелось. То, что в нашей компании были и парни, почему-то меня расслабило. Уже потом, анализируя весь кошмар, который мне еще только предстояло пережить, я так и не смогла понять, почему. Я же знала и о том, что на мальчиков тоже есть спрос, и о том, что среди балетных таких мальчиков много… Но я расслабилась, да.

Ехали недолго. Остановились у массивных ворот. Я и не думала, что в столице есть такой частный сектор. Тем более едва ли не в самом центре. Мелькнула мысль, что я не соизволила узнать, кто вообще такой этот Сомов. А что если он из тех, кому не говорят «нет»? О том, что такие люди живут среди нас, я была наслышана. Мне еще мой первый педагог об этом рассказывала. Она в нашей провинции лишь потому очутилась, что в свое время отказала не тому человеку. Человеку, который впоследствии сломал ей карьеру. Человеку, от которого она бежала так далеко, что оказалась на нашем острове. Стоило вспомнить дом, как сердце заныло…

– Ну что ты опять тормозишь, Вавилова? Пойдем!

Глядя вслед пошатывающимся девчонкам, я подумала о том, что было бы интересно посмотреть на их завтрашние фуэте, и ухмыльнулась.

Дом, куда мы попали, с порога поражал великолепием. Как будто и театр не покидала – мелькнула мысль. Те же люстры, те же тяжелые шторы. В остальном мне все показалось даже приличным. Поначалу. Нас представили каким-то людям, некоторых из которых я, кажется, даже видела по телевизору, пригласили за богато накрытый стол. Прием как прием. Был среди собравшихся и тот самый Сомов. Высокий худой мужик с обрюзгшими как у бульдога щеками. Нас познакомили. Он вел себя вполне достойно.

Что происходит что-то не то, я поняла сразу. Потом только, почувствовав странные вибрации, я, наконец, вынырнула из своих грез и, оглядевшись, обратила внимание, что за столом не осталось и половины приглашенных. Все разбрелись куда-то. Это заставило нервничать. Под пристальным взглядом Сомова встала и я. Пробормотала что-то про дамскую комнату. Решив, что оттуда я и вызову такси, уткнулась в сумочку в поисках телефона. Прошла через коридор, толкнула дверь, а когда подняла глаза, вдруг встретилась взглядом с прижатой щекой к мраморной столешнице Ленкой, которую размашисто трахал смутно знакомый пузатый мужик. Я почему-то запомнила, хотя вылетела оттуда тут же, пулей, и это рыхлое, как тесто, тело, и Ленкины с бездонными колодцами расширившихся зрачков глаза. Эта картинка стояла передо мной, пока я бежала, не разбирая дороги, вперед. И когда я чуть не вышибла дух, со всех ног врезавшись в хозяина дома.

– Ох! Кого я поймал!

– Извините, – просипела я.

– Да все нормально, Сенечка. Я как раз вас искал. Прогуляемся? – предложил руку.

– Нет, вы знаете, мне нужно срочно домой.

– А что так? У вас что-то случилось? Может, я бы мог вам помочь?

Я зажмурилась, заставляя себя успокоиться. В конце концов, это не Сомов там был. Да и я – не Ленка.

– Нет, спасибо. Мне просто нужно уйти.

– Вы так взволнованы. Может, воды?

Если бы вина предложил, я бы отказалась. А так вцепилась в стакан, что даже пальцы побелели. И осушила махом.

– Пойдемте. Присядем.

– Мне надо домой, – с нажимом повторила я.

– Да я понял, – улыбнулся Сомов, холодно сверкнув глазами. – Сейчас вызову машину. Или вы на своей?

Он прекрасно знал, как мы сюда попали, но почему-то эта мысль пришла мне в голову лишь потом. А в тот момент мне опять показалось, что я чересчур нагнетаю. Человек не сделал мне ничего плохого, а я разнервничалась так, словно мне пришлось иметь дело с маньяком.

– Я хотела вызвать такси.

Этим простодушным замечанием я почему-то его рассмешила. В черных глазах мелькнуло искреннее веселье, расслабляя и притупляя бдительность.

– Что вы. Машинам такси сюда хода нет. Тем более что с моим водителем вам будет надежнее. Вы присядьте, я распоряжусь.

Я села, удивленно осматриваясь и не совсем понимая, как вообще очутилась в этой комнате. А Сомов действительно куда-то отошел, приложив айфон к уху. Убаюканная его голосом, я зажмурилась. Тело расслабилась. Я словно домой вернулась, и океан качал меня, сомкнув в своих холодных объятиях.

– Девочка, какая красивая, – голеней коснулись горячие пальцы, поднялись вверх, пробрались под платье.

Мне казалось, что сбылся мой самый сладкий сон. Артур… мой Артур. Приехал за мной! Не выдержал.

– Артур… – счастливо выдохнула я и тут же дернулась, оглушенная звонкой оплеухой.

– Ты с именами других мужиков давай поосторожней, – оскалился… кто? Я не сразу осознала! Нелепо моргнула. Воспоминания возвращались нехотя, странными пульсирующими вспышками, слишком яркими для моих глаз. И почему-то все со стороны виделось. Будто моя душа отделилась от тела. Открывшаяся мне картина была совершенно невыносимой. Я попыталась свести ноги и как-то освободиться, но кто мне дал? Тогда я начала кричать. И меня заткнули…

– Что ж ты дикая такая? Сейчас папочкин член распробуешь, потом сама просить будешь.

А дальше все вообще как во сне было. Как в ужасном, преследующем тебя из ночи в ночь кошмаре. И не спасали совсем таблетки, который мне, как я уже потом поняла, подсыпали в воду. Напротив, он, обострив все органы чувств, делал происходящее абсолютно несовместимым с жизнью.

Но я не сдавалась. Я хрипела, вырывалась и махала руками до тех пор, пока не нащупала что-то тяжелое на столике у дивана. Когда платье затрещало по швам, я затаилась. Вложила в удар все силы, что еще во мне оставались. И ведь получилось! Нависающее надо мной тело обмякло и рухнуло сверху. Скуля, как побитый щенок, я кое-как выбралась из-под навалившейся на меня туши и рванула вперед, опасаясь, что меня вот-вот кто-нибудь остановят. И даже очутившись на улице, не сразу поверила, что мой кошмар позади. Остановилась лишь на секунду, чуть переводя дух, и снова побежала. Через сад в красивых праздничных огоньках, мимо брошенных вдоль подъездной дороги машин. Во время этой страшной гонки почему-то вспомнилось, что мой Артур сидел за угон. Смешно, я бежала и жалела о том, что он не научил меня вскрывать тачки. Вот когда бы этот навык здорово мне пригодился!

И тут в салоне одной из машин включился и погас свет. Недолго думая, я рванула к ней, дернула ручку, а когда дверь поддалась, неуклюже запрыгнула на сиденье и взмолилась:

– Пожалуйста, увезите меня отсюда, пожалуйста… Я вам заплачу! Только увезите.

И лишь потом повернулась к водителю и… застыла. Потому что этого не могло быть. Не могло. И все тут.

– Есения? Ты что здесь делаешь? – ровно поинтересовался… Артур.

ГЛАВА 1

Чуть более чем за год до основных событий.

Борт сел по расписанию, несмотря на предупреждение о надвигающемся тайфуне. У самой земли самолет качнуло. Кто-то ахнул, кто-то в панике схватился за сердце, а я лишь равнодушно отвела взгляд от иллюминатора.

– Дамы и господа, наш самолет произвел посадку в аэропорту…

Одна пересадка, десять часов в пути. И вот он – мой дом. Раньше я любила возвращаться на остров. Это вообще легко – возвращаться куда бы то ни было победителем.

– Сенька! Сенька, – голос отца едва не утонул в очередном объявлении по громкоговорителю. – Привет, коза! Ну, наконец-то! Это все вещи? – папка схватил мой рюкзак и закинул на плечо.

– Привет, пап. Что ты? – засмеялась сквозь слезы. – Когда бы я успела получить багаж? Только сели ведь.

– Ну, так пойдем, – скомандовал отец, сжав меня в медвежьих объятьях. Блеснувшие в его глазах слезы растрогали. Оказывается, я тоже очень скучала, просто в череде свалившихся на меня несчастий думать об этом было совершенно некогда.

Переговариваясь о каких-то несущественных глупостях, мы прошли в зону выдачи багажа. Вся моя звездная жизнь в столице вместилась в два больших терракотовых чемодана. Не так много, особенно если не принимать во внимание еще четыре коробки, отправленные мной на остров заранее. В них были преимущественно книги и всякие милые сердцу безделушки, которые я успела накупить, разъезжая по миру с гастролями.

– Ну, чего нос повесила? Дома-то хорошо!

– Угу. Пап, закрой окно, пожалуйста, – пробормотала я, пристегивая ремень.

– Зачем, Сенька? Тебе же нравится свежий воздух.

Да, но не когда он так остро пахнет несбывшимися мечтами.

– Дождь вот-вот начнется, – прошептала я.

Отец нажал на стеклоподъемник и скосил на меня взгляд:

– Как твоя ножка?

На удивление нормально. Только это ничего теперь не меняло! С психу я излишне резко дернула молнию на парке – в машине было тепло, а от накатившей злости меня вообще в жар бросило. Ох, как же я ненавидела то, что со мной случилось! Чертовы лондонские гастроли! Я уже тысячу раз их прокляла, ведь если бы не они, я бы не порвала связку. А теперь вот, пожалуйста. И все мысли о том, что же я сделала неправильно, и могла ли этого избежать. А еще чудовищная злость, да... Уж лучше мне было совсем не видать главных партий, чем лишиться их, оттанцевав лишь четыре года, но уже успев распробовать вкус славы. Тем более что по здоровью прогнозы-то были нормальные. Ненормальной была конкуренция в главном театре страны. Из которого меня поперли, как отбраковку, едва закончился срок контракта, словно это не они еще недавно на руках меня носили за мой талант. Но больше всего меня ярило осознание того, что все могло пойти и по другому сценарию. Будь я гибче, научись лизать зад руководству и всячески выслуживаться, как те, кому были отданы мои партии. Но я не могла. Да и никогда к тому не стремилась, по наивности веря, что талант всегда пробьет себе дорогу.

– Нормально, но знаешь, давай не будем об этом говорить. Не хочу.

– Как скажешь, Сенька. Только рано или поздно ведь все равно придется.

– Возможно. А пока просто хочется отдохнуть от всей этой круговерти.

Отец промолчал, глянул на меня как-то странно и потрепал по руке шершавой мозолистой ладонью.

– Я тебе симу засолил.

– Да ты что? И как клёв? – изобразила я интерес. Так и ехали, слизывая капотом отцовской Тойоты километры дороги, да болтали ни о чем, а солнце щурилось на нас, с трудом пробиваясь сквозь черные грозовые тучи.

На Лимонке, где мои родители жили немногим больше двадцати лет, ничего не поменялось. Отец высадил меня у подъезда вместе с чемоданами и поехал дальше в поисках места для парковки. А я, дожидаясь его, присела на выкрашенную уродливой зеленой краской лавочку. И тут меня окликнули:

– Есения!

– Дана Родионовна! Вот так сюрприз, – вскочила я, чтобы обняться со своим первым педагогом. – Я невероятно рада вас видеть!

– Как нога? – взяла быка за рога Романова, невольно заставляя меня улыбнуться.

– Нога почти в порядке.

– А форма? Я, признаться боялась, что ты разжиреешь, но, как погляжу, нужно было о другом беспокоиться. Ты вообще ешь? – нахмурилась Дана Родионовна, проходясь наметанным взглядом по моей упакованной в удобный трикотажный костюм фигурке.

– Когда аппетит появляется.

– Не узнаю я тебя, Есения. Неужто ты так быстро сдалась?

– А что мне оставалось делать? Все за меня решили.

– Знаешь, Сень, что я заметила? Даже самые отчаянные фаталисты смотрят по сторонам, переходя дорогу.

Помимо того, что Даночка являлась по-настоящему выдающимся педагогом, она была еще и необычайно мудрым человеком. В детстве я слушала ее речи завороженно, как сказки. Но сейчас, когда я окончательно перестала в них верить, даже слова Романовой воспринимались скорее остро негативно. И нет. Я не сдалась. Но стала жутко мнительной. Это правда.

– Зайдете к нам на чай? – сменила тему, завидев худую отцовскую фигуру, появившуюся из-за трансформаторной будки.

– Не сейчас. Побудь лучше с родителями, а завтра прям рано утречком ко мне забегай. Есть у меня кое-какие соображения.

На секунду в моей душе загорелся огонек – Романова была не последним человек в местной балетной тусовке. Разгорелся и тут же погас. Ну что она, в конце концов, могла мне предложить? Ставку в местном театре? Нет, конечно, в моем положении и это было неплохо, но… Под ребрами, там, где сердце, болезненно потянуло. Потом. Может быть, потом я смирюсь, что мне просто не светит ничего больше, и даже найду в себе благодарность. А пока я была к этому не готова.

– Дана Родионовна! Рад вас видеть, – пробасил отец.

– Добрый день, Сергей. А я тут журю Сенечку за то, как она истончилась.

– Ой, не говорите. Одна кожа да кости остались!

– Вы, пожалуйста, проследите с Ириной, чтобы она правильно кушала.

– Вот уж не сомневайтесь, – от души засмеялся отец, – вы же знаете, нам только дай ее накормить.

Это правда. В детстве, до того как я поступила в столичную балетную школу, родители и впрямь с легкостью нарушали мою диету. Хорошо, что я никогда не была склонна к полноте и даже в подростковом возрасте, когда девчонки стали одна за другой расцветать в самых неположенных для балерины местах, я оставалась тоненькой как тростинка. За что меня травили не меньше, чем за талант, отмеченный педагогами. И шептались по углам, дескать, я такая худая, потому что девочка. Почему они так решили – я понятия не имела, личным я ни с кем не делилась. Впрочем, парней у меня действительно не было. Они меня категорически не интересовали. Очень долго я жила лишь балетом, который заменял мне все.

– Ну, где вы так долго ходили? – набросилась на нас с отцом мать с порога.

– Привет, мам.

– Привет, Сенька…

К удивлению, мама заплакала. И это было особенно странно, потому что более сдержанной женщины, чем моя мать, я не знала.

– Эй, мам, ты чего? Так волновалась из-за погоды? Ну, посадили бы нас на материке. Подумаешь, сняла бы гостиницу.

Я готова была искать какие угодно причины такому поведению, лишь бы не думать о том, что мама оплакивает мою поломанную судьбу. Но все оказалось гораздо хуже.

– Я встряла, Сенька. Так встряла, ты бы знала, доча…

– Ир, ну ты чего? Договорились же, потом, – вмешался отец. – Дай Сеньке хоть с дороги оклематься.

– Что потом? Куда встряла? Что у вас происходит?! – испугалась я. Зачем-то заглянула в комнату, где тоже все было по-прежнему. Стенка, диван, который мы вместе с мамой купили в прошлый мой приезд. Накрытый к моему возвращению стол. Мама явно старалась. Да и пахло от нее какой-то едой, и этот аромат не перебивал даже парфюм, который я привезла ей в подарок из Эмиратов. Вроде все было по-прежнему. И только ее надсадное дыхание за спиной, при помощи которого мама, видимо, пыталась обуздать накатывающую истерику, буквально кричало об обратном. Я зябко натянула рукава на пальцы и обернулась:

– Мам…

– В отношении меня хотят возбудить уголовное дело.

Я как стояла, так и осела на стул.

– А за что? – хлопнула глазами.

– За деньги, выделенные на ремонт школы-ы-ы.

Моя мать была директором школы, да, но, один черт, я ничего не понимала. Уличить мою маму в воровстве мог только тот, кто ее совершенно не знал. Да и если бы она подворовывала, вряд ли бы наша семья до сих пор жила в квартире, в которой я родилась. Какого черта? Уголовное дело!

– Погоди, мам. Ну что за глупости? Наверное, кому-то просто надо выслужиться, но если повода нет…

– В том-то и дело, что есть. Деньги попилили департамент с подрядчиком, а как пригорело, так нашли крайнюю, – мама тихо заплакала. – Да знала б я, что так будет, лучше бы, как все, к Вершинину пошла на поклон! Он всем в крае помогает. К нему с любой бедой идут. Что бы он, мне школу не отремонтировал? Поди, не стал бы из-за тебя злопамятничать.

– Из-за меня? – открыла я рот.

– Ты же его отшила.

Ну… Да. Наверное, так можно сказать. Но, боже, где я, а где он? Подумаешь, какая-то соплячка не оценила подката аж целого олигарха. А подкат был красив, да. Букет метровых роз, который весил как половина меня, мерседес с водителем, приглашение на ужин. Если учесть еще и то, что это именно благодаря спонсорской помощи Вершинина я начала танцевать сначала здесь, а потом и поступила в столицу, мой отказ выглядел вообще хуже некуда. Но это я теперь поняла, а тогда… Он подошел ко мне на гастролях в Японии. Все чинно-благородно, ничего лишнего. Настоящий, блин, джентльмен, престарелый только. Ну, сколько ему было? Лет тридцать пять – сорок? Ладно, дело вообще не в этом! А в том, что я почему-то жутко растерялась, увидев его в Японии, хотя сколько там до нее от нашего острова? В погожий день берег видно. В общем, он подошел, взрослый такой, лощеный, а я… Да дурой я была, что и говорить! Вершинин давно поменялся и внутри, и внешне, а я, запомнив его зэком с фиксой во рту и портками на пальцах, то есть совершенно недостойным такой цацы, как я, проблеяла что-то невнятное и упорхнула к своим. Балетные это все срисовали и начали меня пытать, что да как. Ну, я и выдала, смеясь, какую-то обидную ерунду, сейчас уже даже не вспомню, какую именно. А Вершинин ее, наверное, услышал. И дожидаться меня не стал, а потом исчез, я ни на одном своем спектакле его больше не видела. Хотя до этого он регулярно их посещал, да, и цветы слал с курьером. Как ему это удавалось, я совершенно не понимала, учитывая то, кем он был. А о том, зачем ему это было нужно, я вообще старалась не думать.

Возвращая меня в реальность, отец резко отодвинул гардину и вышел на балкон покурить. Видно было, что он тоже очень волновался.

– Мам, а ты обращалась к адвокату?

– Ой, да чем он мне поможет, Сень? Ты же знаешь, как все происходит. У нас не судят, а назначают крайними. Меня уже назна-а-ачили. Стыд какой. Что родители скажут, а дети? Это ж, наверное, и в газете напечатают.

– Ага. И по телевизору покажут, – взъярилась я, а мама опять тихо заплакала. – Ну, перестань. Слезами делу не поможешь. Надо думать, как из этого выкрутиться.

– Бесполезно. Здесь только Вершинин мог бы помочь, но… – мама пожала плечами. – Давайте есть.

А я ведь и так на стуле сидела, поэтому просто пододвинулась ближе, когда мама уселась рядом и стала накладывать мне котлетки из нежнейшего краба. Вершинин мог помочь, да. Он здесь все может. Другое дело, что я трусила к нему обращаться, ведь после всего мало ли чего он мог захотеть в благодарность за свою помощь? Точнее, я как раз таки догадывалась, чего он захочет. И потому трусила до последнего, но потом, когда поникший отец вернулся, все-таки решительно достала из кармана телефон и открыла телефонную книгу. Помню, вместе с очередным букетом Артур Станиславович прислал мне и карточку со своим номером. Он велел мне не стесняться звонить, если вдруг что, и я, точно зная, что никогда этого не сделаю, зачем-то все же вбила его контакт в память телефона. Кто бы мне тогда сказал, зачем он мне пригодится – не поверила бы.

– Да. Я вас слушаю. Говорите.

ГЛАВА 2

Чуть более чем за год до основных событий.

Сводя на нет всю мою решительность, голос в трубке прозвучал жутко требовательно и нетерпеливо.

– З-здравствуйте, Артур С-станиславович. Это Есения. Есения Вавилова. Балерина. Вы как-то были у меня на спектакле. Оставили номер. Сказали, что можно звонить, – сбивчиво затараторила я и зачем-то добавила: – Извините, если я что-то не так поняла.