Все билеты проданы

– Быть не может. Нашлась? – сам и не понял, отчего обрадовался так.

Только, что за странность? Столько людей мимо проходит, а не один возле пропавшей два года назад актрисы не останавливается. Неужели не узнают? Точно она ведь. Белые волосы струятся по плечам, словно шелк, глаза синевы необыкновенной, губы сочные, прямо вишенки.

– Лизавета Васильевна? – остановился возле.

Она уставилась на меня, будто я был привидением каким или призраком, и вдруг спросила:

– А вы что, меня видите?

ГЛАВА 5. ЛИЗАВЕТА

Вот казалось бы, ну упала я в яму. Что такого? Можно выбраться самостоятельно или позвать на помощь. Но моя яма оказалась какой-то неправильной, потому что падение длилось слишком долго. Зацепиться за комья земли, как-то задержать свой полет в бездну не получалось, слишком велика была моя скорость. Неба перед глазами я уже не видела, только хвост Гвидона, пес валился в пропасть вслед за мной.

– Господи Иисусе Христе, – зашептала молитву, да обстоятельства не способствовали сосредоточенности на слове Божьем.

Происходило что-то странное, не поддающееся никакому объяснению. Вряд ли я умерла, ведь при падении не ударялась так, чтобы дух выбило, вообще не ударялась, сразу вниз полетела и не остановлюсь никак. Чудесное объяснение, что я, может быть, сплю, тоже не подходило. В моем доме приятно пахло деревом и фиалковыми духами, покупаемыми мною в магазинчике при фабрике духов Альфонса Ралле в Хамовниках. А в этом тесном и, кажется, бесконечном пространстве запах затхлый, пыльный.

– Все когда-нибудь кончается. Закончится и это, – утешала саму себя, хотя, как тут утешишься, когда в голове кровавая картинка моего столкновения с твердой поверхностью.

Но приземлилась я на удивление легко и мягко. Рядом плюхнулась собачонка.

– Ну и где мы, Гвидон? – оглядывалась в полной темноте. Щенок, поскуливая, забрался ко мне на колени. – Испугался? – погладила его по спинке.

Слух уловил менторский голос, так скучно говорят обычно учителя, не умеющие превратить лекцию в увлекательное путешествие.

Протянула руку, расстояние до стены минимальное, причем со всех сторон. Удобное положение лишь полусидя, разлечься в полный рост не получится, а вот встать вполне, но только по центру. И это натолкнуло меня на мысль.

– Гвидош, уж не в печи ли мы? – начала активнее шарить по стенам в поисках заглушки.

В одном месте преграда поддалась и вылетела наружу, увлекая меня за собой.

Я рухнула на фигурно выложенный паркет и теперь вот хорошо так приложилась плечом. Наверняка синяк образуется. Мягкие лапы соприкоснулись с полом у самого моего носа, хвост вильнул, закрывая на миг обзор.

Менторский голос стих. Ему на смену пришли незнакомые щелкающие звуки.

Подняла голову, не зная, чего и ожидать.

Группа людей. Ближе ко мне стоит женщина с угольно-черными волосами, обрезанными у самых ушей. На ней серое платье в клетку. Таких фасонов мне видеть еще не доводилось. Оно какое-то простое что ли… Но незнакомка хотя бы в платье. Потому что некоторые другие дамы, которые сейчас с огромным любопытством разглядывали меня, вообще оделись в брюки. Брюки! Всего тут примерно человек двадцать, мужчин и женщин, некоторые из них щелкали странными плоскими приборами, направленными на нас с Гвидоном.

Всеобщее замешательство длилось пару секунд, потом все, кроме черноволосой, необычайно оживились и начали говорить, перебивая друг друга. Значения некоторых слов от меня ускользали, но в целом понятно.

– О! Экскурсия с интерактивными элементами!

– Какой у девушки наряд! Из эпохи Морозова, да?

– А прическа! Боже. Мне даже на свадьбу подобную не соорудили.

– Сапожки-то каковы!

– Вывалиться прямо из печи! Замечательный ход!

– А как они туда поместились?

– Не зря пришли.

– Совсем с ума сошли, девушку с волком в печь запихивать.

– А это кто, волк?

Я поднялась, собираясь стряхнуть с себя золу, но золы не было, мой серебристый плащ, подбитый горностаевым мехом, как и голубое атласное платье, оставались чистыми.

– Не волк. Собака, – ответила остроносому мужчине.

– Хаски значит, – сделал он свои выводы.

Тут в себя пришла женщина в клетчатом платье. Видимо, она у них главная, так как менторский тон принадлежал именно ей.

– Так, группа! Возвращаемся к экскурсии. Как вы уже поняли, печь декоративная. Посмотрите, не изразцы, а лепнина, – тараторила дама, сверля меня недружелюбным взглядом. – Печь бутафорская, – подталкивала она группу к выходу. – На самом деле печь служила Алексею Викуловичу сейфом. Весь интерьер его дома был призван удивлять, как в прошлом, так и сейчас. Обратите внимание на потолок с декоративными элементами в виде шахмат. А теперь, пройдемте в самую скромную комнату особняка, отделанную гипсом и яшмовым камнем.

– А сфотографироваться с актрисой можно?

– Съемка с актерами платная. Тысяча рублей, – отрезала училка.

– Чего так дорого? – никто не пожелал раскошелиться на кругленькую сумму.

– Ждем меня в яшмовой комнате, – велела главная. – Рассмотрите пока повнимательнее яшмовый камин. Он с секретом. Я скоро подойду, – захлопнула она дверь, оставаясь со мной наедине.

Ее ноздри гневно раздувались. Указательный палец нацелен на меня острым ногтем. Какие интересные у нее ногти, я такого еще не видела, чтобы на ногтевой пластине алой краской алело.

– Ты кто такая?! – потребовала она ответ, а я прочла на прямоугольной броши, прикрепленной к карману на груди ее платья: «Кулецкая Анна Романовна. Аккредитованный экскурсовод». Оригинальный способ сообщать о своем имени.

– Лизавета Васильевна Лаврентьева, – радовалась тому, что жива, а со странностями как-нибудь разберусь. – Актриса.

– Актриса? – сменилось подозрение в глазах Анны Романовны на сомнение. – Так вас Станислав Сергеевич пригласил?

Кивнула осторожно.

– Почему меня не предупредили? – вновь разгневалась Кулецкая. – Я чуть с инфарктом не свалилась, кода ты из печи вывалилась. Еще и с волком. С хаски, – поправилась она, покосившись на улегшегося у моих ног Гвидона. – Эффектно, конечно. Но все равно я обижена. Опять Станислав Сергеевич чудит. Вечно чего-нибудь придумает такое этакое. Пойдем-ка, Лиза, к нему. Пусть скажет, что все это значит.

Мы с ней вышли из светлой, почти пустой комнаты, спустились по парадной лестнице, свернули налево, в коридор, где на стену была налеплена стрелка-указатель с надписью «Администрация», прошли небольшой переход-галерею и остановились у двери с табличкой «Директор».

ГЛАВА 6. АЛЕКСЕЙ

Ее вопрос привел меня в некое замешательство. Внимательно посмотрел на Лаврентьеву. Может быть, у актрисы не все в порядке с головой, и она все это время никуда не пропадала, а просто находилась в психиатрической клинике? Например, родственники или дирекция театра не захотели распространяться о таком, потому придумали историю с исчезновением.

– А почему я должен вас не видеть? – спросил осторожно.

– Потому что другие не видят, Алексей Викулович, – назвала она меня по имени. – Я тут два года уже брожу, вы первый, кто заметил.

Теперь задумался о своем душевном здравии. Могло ли случиться так, что и меня настиг недуг, которым страдали некоторые представители рода Морозовых? К сожалению, психические среди нас имелись, из-за чего одна из статей благотворительности в Морозовских текстильных фабриках шла на содержание психиатрических лечебниц и поддержку исследований, изучающих отклонения головного мозга.

– Вы знаете мое имя, – спрятал руки в карманы пальто, купленным мною в Лондоне, когда однажды бродил после завтрака по улочкам туманного города, отыскивая гравюры. Нашел тогда весьма редкий и ценный лист черной манеры, за который просили тридцать фунтов.

– Я знаю о вас больше, чем вы можете сами вообразить о себе, – загадочно произнесла Лизавета Васильевна, а я вдруг осознал, что, несмотря на странность нашего общения, меня пленяет ее нежный голос и дивные синие глаза. Что ж…, если мы оба потеряли рассудок, возможно, в ее компании это будет не так печально.

У дверей театра остановилась конка. Из нее выбрался знакомый мне билетер. Мужчина поприветствовал меня и скрылся в здании, ни разу не взглянув на Лаврентьеву, хотя она стояла так, что не заметить ее было бы просто невозможно.

– Теперь убедились, Алексей Викулович? – разглядывала меня красавица так же тщательно, как и я ее.

– Пожалуй, – кивнул согласно, игнорировать поведение билетера было бы неверно. – Так вы, что же, призрак, Лизавета Васильевна? – как и все москвичи, слышал я истории о призраках, шастающих по Кузнецкому мосту. Только, если эта женщина была призраком, она совершила полный переворот в моих представлениях о потустороннем мире. Слишком реальна. От нее даже пахло приятно – медом и рахат-лукумом.

Мне захотелось дотронуться до нее. Пройдет ли моя рука сквозь нее? Я, конечно, сдержал порыв. Это было бы слишком невежливо с моей стороны, тыкать в нее пальцами.

– Не знаю, – пожала она плечами.

– Не знаете? – все больше увлекала меня наша беседа, но стоило, наверное, куда-то переместиться, чтобы не казалось странным, что я тут простаиваю и болтаю сам с собой, место-то не укромное, публики достаточно.

– Очень длинная история, – неопределенно сказала Елизавета. – Но призраком себя все же не считаю, потому что живу теперь в будущем. Кстати, работаю гардеробщицей в вашем доме в Подсосенском переулке. Там теперь музей.

– В Подсосенском переулке? – недоуменно посмотрел на нее. – Это где же такой?

– Бывший Введенский. Переименовали, – пояснила она.

– Знаете, Лиза… Могу я вас так называть?

– Можете, – мило улыбнулась она.

– Так вот, Лиза, приглашаю вас в гости в свой дом во Введенском переулке. Там и поговорим.

– Отличная идея. А то на вас уже оборачиваться начинают, – блеснули лукавым блеском ее глаза. – Можно взять вас под руку, Алексей? – последовала она моему примеру, избавившись от отчества.

– Конечно, – оттопырил я локоть, давая ей возможность уцепиться за меня. Ее рука была теплой и слишком хорошо ощущалась. Если Лиза и была призраком, то каким-то ненастоящим.

Мне так не терпелось продолжить говорить с ней, что я отказался от пешей прогулки, дабы не прослыть чудаком среди москвичей, и подвел Лизоньку к стоянке извозчиков. Выбрал закрытую карету и уплатил кучеру вперед, накинув сверху.

– Будьте здравы, барин, – довольно огладил длинную бороду извозчик. – Работы нынче мало становится. Все на конках разъезжают, да на трумвае. Бывает, целый день простаиваем. Не то, что в былые времена, когда даже горло некогда было промочить до самого вечера.

Моя спутница юркнула в экипаж, подхватив полы длинного плаща, и я успел заметить штанины. Она в брюках? Все интереснее и интереснее. Давно не испытывал подобного волнения в обществе противоположного пола. Я женщин побаивался немного, сторонился даже. А с этой загадочной особой было как-то легко и свободно.