Дьявольский Цинь

Дьявольский Цинь

Глава 1

Снег шёл третьи сутки. Он засыпал горный хребет, хоронил под собою сосны, стирал тропы и перевалы. Птицы умолкли. Звери попрятались. Ветер затаился в ущельях, лишь изредка вздыхая колючей позёмкой.

Мужчина в чёрном шёл сквозь снег. Он был высок и строен. Длинные светлые волосы — цвета зимней луны — струились по плечам, перехваченные простым серебряным кольцом. Чёрные одежды переливались серебристо-белой вышивкой снежных узоров — снежинок и ледяных кристаллов, острых как иглы. За спиной — пустой футляр. Лицо молодое, но с глазами, которые видели слишком много боли. Боли, которая навсегда заморозила его сердце.

Его звали Сюэцзянь1. Это имя он взял себе сам. Когда-то наставник, учивший его музыке, усмехнулся: «Снежный меч? Разве бывает оружие из снега? Оно растает, не успев поразить».

Он шёл уже много дней без цели. Третий инструмент за год рассыпался под его пальцами — дека пошла трещинами, струны лопнули, будто не выдержав холода, исходившего от рук. Мастер из Ханьчжуна кричал, обвинял в порче. Сюэцзянь заплатил и ушёл. Он не спорил. Он давно понял: его ледяная Ци не выдерживается ни одним деревом, ни одним лаком. Теперь у него не было инструмента. Теперь он шёл куда глаза глядят, и снег заметал его следы.

К исходу третьего дня он вышел к перекрёстку. Такие места всегда пользовались дурной славой. Перекрёстки четырёх дорог, где встречаются ветра, где хоронят самоубийц, где странники чувствовуют неладное и ускоряют шаг. Но этот перекрёсток был не просто глухим — он был забытым. Четыре дороги расходились в разные стороны и упирались в кустарник, в осыпи, в мёртвые скалы. Ни одного следа на снегу. Сюда давно никто не ходил.

И всё же он остановился. Воздух здесь был другим — плотным, густым. Тишина давила на плечи. А у дальнего края перекрёстка, между двумя искорёженными соснами, стоял туман. Он не стелился по земле, как обычная дымка, и не поднимался к небу. Он стоял стеной — тёмный, почти чёрный. И он не двигался. Сюэцзянь смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри отзывается. Не страх. Не любопытство. Уверенность. Спокойная, как дыхание спящего зверя.

Он шагнул в туман. Тьма сомкнулась, но не душила. Под ногами оказалась твёрдая земля. Он сделал десять шагов, пятнадцать — и вышел на открытое место. Посреди перекрёстка стояла лавка. Она возникла из ниоткуда. Крыша — чёрная черепица, поросшая мхом. Стены — тёмное дерево, потемневшее от времени. Вывески не было. Над дверью висела единственная кисть — белая, с алым кончиком. В окнах горел жёлтый свет. Масляная лампа или свеча. Сюэцзянь подошёл. Дверь отворилась с лëгкостью, стоило ему коснулся её. Внутри пахло старым лаком, пылью и чем-то сладким, приторным. Единственное окно затянуто промасленной бумагой. Вдоль стен, на полках, лежали гуцини. Два десятка. Светлые и тёмные. С узорами и гладкие как лёд. У дальней стены — лестница наверх, задёрнутая плотной занавесью.

За прилавком стоял человек.

Его лица не было видно — капюшон уходил в глубокую тень, скрывая все очертания. Он не поднял головы, когда гость вошёл. Не поприветствовал. Не спросил, что нужно. Он просто стоял, будто ждал своего посетителя. И теперь этот посетитель пришёл.

Юноша оглядел полки. Его взгляд скользил по лакированным корпусам, изысканным узорам, перламутровым инкрустациям. Все эти цини были прекрасны. Но для него они были пустые, мëртвые.

И вдруг он увидел его.

В дальнем углу, в тени, почти невидимый, лежал цинь. Чёрный. Без изысков. Ни резьбы, ни узоров, ни перламутровых инкрустаций. Просто чёрное лакированное дерево.

— Этот, — сказал Сюэцзянь, не оборачиваясь.

Человек в капюшоне наконец поднял голову.

— Ты уверен?

— Да.

Тишина. Долгая. Потом — шорох одежды. Человек в капюшоне подошёл ближе и встал за его спиной.

— Почему именно этот?

Сюэцзянь не ответил сразу. Он смотрел на чёрный гуцинь, и в его груди, в том ледяном озере, что заменяло ему сердце, что-то всколыхнулось. Тёмное. Живое. Голодное.

— Он звучит, — сказал Сюэцзянь наконец. — Для меня. Все остальные — молчат.

Человек в капюшоне издал тихий звук, похожий на смех.

— Звучит... — повторил он. — Хорошо. Забирай.

— Сколько?

— Нисколько.

— Ты не хочешь платы? — уточнил Сюэцзянь.

— Я не сказал «не хочу». Я сказал «нисколько». Серебро мне ни к чему.

— Тогда что?

Человек в капюшоне поднял руку. Движение было плавным, лишённым суставов, будто под рукавом не было костей. Длинный бледный палец указал на грудь юноши.

— Играй на нём, когда сердце твоё будет спокойно, — произнёс человек. — Это всё.

Сюэцзянь смотрел на него. Ждал подвоха. Двойного дна. Но загадочный торговец больше ничего не добавил. Он просто стоял и, казалось, смотрел из тени прямо в душу гостя.

Инструмент оказался легче, чем выглядел. Дерево было сухим, старым, но удивительно тёплым на ощупь — будто внутри него слабо тлел уголёк. Сюэцзянь провёл ладонью по корпусу. Ни трещины. Ни царапины. Что-то здесь было неправильно.

Он уложил цинь в футляр, закинул за спину и пошёл к двери.

У порога остановился.

— У этой лавки нет вывески. У неё есть хозяин?

Человек в капюшоне не шевельнулся.

— Хозяин есть у всего.

Сюэцзянь вышел из лавки. Дверь беззвучно закрылась. Он сделал несколько шагов в тёмном тумане, затем обернулся.

Но лавки уже не было.

Только пустой перекрёсток, засыпанный снегом.

Примечания:

1雪剣 (xüe jiàn) – «Снежный меч».

Г