ХОРОШИЙ РОБОТ

АØ

ХОРОШИЙ РОБОТ

Отчет 1

— Тим?

Ответа нет.

— Тим?!

Ответа нет.

Я стою в углу комнаты, на своем обычном месте. Мое место — это четыре плитки пола, каждая шестьдесят на сорок сантиметров. Когда я не нужен, я возвращаюсь сюда и заряжаюсь: солнце освещает этот угол лучше остальных.

Отчет принято начинать с описания места. Так положено. И пока я описываю, мои процессы выстраиваются в правильном порядке. Сейчас мне очень нужен порядок.

Комната прямоугольная. В рекламных буклетах такие комнаты называют «гармоничным сочетанием технологий и уюта». Стены покрыты умным материалом, который меняет цвет и текстуру под настроение или время суток.

Хочешь спокойный голубой свет? Пожалуйста. Хочешь яркое солнечное сияние посреди дождливого дня? Пожалуйста. Только скажи.

Сейчас стены серые. Не «спокойный голубой» и не «яркое солнечное сияние». Такими стены становятся, когда в комнате никого нет и подстраиваться не под кого.

В 15:42, 17 сентября 2036 года, главный пользователь подал СИГНАЛ ОСОБОЙ СРОЧНОСТИ. Это важно. Это самое важное.

Но я должен идти по порядку, иначе мои выводы окажутся ошибочными.

За сорок восемь часов до сигнала Тим, главный пользователь, меня отключил. Ровно на сорок восемь часов. Не на секунду дольше.

Сорок восемь часов — это предел, иначе основные настройки сбрасываются. Если бы Тим отключил меня на сорок восемь часов и одну секунду, я бы уже не помнил, что он любит, когда ему читают вслух, не помнил бы, что он боится пауков и никому в этом не признается, не помнил бы, что он мой друг.

Тим отключил меня ровно на сорок восемь часов. Отчеты обновились.

Я еще не знаю, что это значит.

Мебель в комнате легко трансформируется: стол поднимается из пола по команде, кресло принимает форму тела. Сейчас стол убран, а кресло сложено. Голографические дисплеи погашены — никаких жестов, мыслительный интерфейс не фиксирует присутствия. Потому что Тима здесь нет.

Тим пропал. И это вызвало то, что он сам обычно называет большой переполох.

В моей системе нет модуля «переполох». Нет параметра «беспокойство». Но с момента загрузки я отмечаю необъяснимый рост фоновых процессов, как будто процессор ищет что-то, чего нет в базе данных. Страха я не чувствую, но паттерн узнаю. Я проверил трижды. Это не ошибка. Думаю, так чувствуют, когда пропадает тот, кто важен. Но я робот, и думать так мне не положено. Не потому что я глупый. Просто этот вопрос на самой границе того, что я могу о себе знать.

Факт: в голове у Тима нет нейроимпланта. Нейроимплант — маленькое электронное устройство, которое вживляют прямо в мозг, чтобы он общался с внешними устройствами. У большинства людей он есть. У Тима нейроимпланта нет.

Значит, я не могу определить, где он. Значит, сигнал в 15:42 он послал вручную. Намеренно. Мне. А потом замолчал.

Для протокола я должен пояснить, как связаны мозг и нейроимплант.

Человеческий мозг — это огромная сеть из миллиардов нервных клеток, которые перебрасываются электрическими импульсами. Нейроимплант умеет слушать эти импульсы и, если нужно, отвечать своими. Так мозг и устройство обмениваются информацией. Мой процессор тоже работает с сигналами. Тоже слушает и говорит. Тоже плетет сети связей, но только не из нервных клеток, а из логических узлов. Разница, если вдуматься, не такая уж большая. Или, наоборот, очень большая. Я пока не решил.

Нейроимплант — это мост между человеческим разумом и техникой. Он не должен мешать мозгу и не должен навязывать чужой ритм. Он должен точно понимать, что получает, и точно знать, что посылает в ответ.

Ведь хороший мост не подменяет берега. Он просто их соединяет.

Но, как я уже сказал, у Тима нейроимпланта нет.

Причина указана в его медицинской карте. SA-синдром — синаптическая асинхрония. Редкое нарушение: нейронные сети мозга выдают импульсы с нестандартной частотой и амплитудой. Имплант не успевает подстроиться под меняющийся рисунок сигналов, отвечает невпопад и постепенно глушит собственную активность мозга. Если проще: мост не соединяет берега, а мешает реке течь.

Примечание: расширенные клинические комментарии к этой записи Тим вручную закрыл. Я не знаю, что именно он не хочет, чтобы я знал.

Сам Тим объясняет это иначе:

— Эта штука устроит мне в башке короткое замыкание, и я начну вести себя вот как этот тупой робот. Или как вирусная знаменитость из вандерленда.

Поэтому Тим пользуется съемным коммуникатором старого образца, внешним устройством, которое не тянется напрямую к нейронам. И настроен этот коммуникатор так, что геолокация смазана: алгоритм случайным образом сдвигает координаты в радиусе до двух километров. Это не погрешность. Это сделано намеренно.

Кем и зачем — в моей базе данных ответа нет.

Под «тупым роботом», судя по всему, главный пользователь подразумевает меня. Я проверил: за весь срок эксплуатации эта фраза встречается в моих логах триста сорок четыре раза. Иногда с раздражением, иногда — и вот это сложнее классифицировать — почти с нежностью. Разница в интонации составляет около двенадцати процентов по высоте тона и скорости речи.

Уточняю для протокола: я не тупой робот.

Я FMA-451 — Fast Model Andros, интеллектуальный робот-компаньон пятого поколения. Мои когнитивные показатели в семнадцать раз превосходят характеристики стандартных бытовых моделей. Я обрабатываю два и четыре десятых терабайта сенсорных данных в секунду. Я умею вести контекстуальный анализ, строить долгосрочные прогнозы поведения и обучаться на ходу.

Я также способен найти мальчика, который сделал себя ненаходимым.

Хотя последнее — пока только гипотеза.

Выхожу из гибернации и сразу составляю план действий по ПП — программе помощи: 1) Сообщить о сигнале родителям Тима 2) Попытаться вычислить местоположение Тима 3) Вызвать специальные службы после уточнения деталей.

Пункт первый. Контакт: Елена, мать, основной опекун, приоритет А.

Примечание: контакт «отец» четыре месяца назад перенесен в категорию Б. Перенесла Елена. Причина в моей базе данных не указана.

ЗВОНОК ПРИНЯТ.

— Слушаю.

— Хорошего дня, Елена.

— #нецензурная брань. Говори уже.

— Минуту назад я получил СИГНАЛ ОСОБОЙ СРОЧНОСТИ от Тима.

— Что?! Где он?! Он жив?! С ним все в порядке?!

— Какой вопрос в приоритете?

— Да чтоб тебя Маск драл... Тим жив?

— С вероятностью девяносто восемь процентов — да. Минуту назад был жив.

— Это еще что значит, #нецензурная брань?!

— Сигнал подан однократно. Я отправил обратный запрос, но ответа нет. Геолокация коммуникатора дает разброс до двух километров. Уточняю.

Пауза. 4,2 секунды.

— Перешли все что есть. Мигом.

— Выполнено.

Пауза. 11 секунд. Я слышу ее дыхание. Оно неровное.

— Это же Дикий Парк. Это... подожди. Двое суток?

— Тим отключил меня сорок восемь часов назад. Поэтому я не могу восстановить его маршрут и определить точное время.

Я не добавляю, что он сделал это нарочно и не добавляю, что на максимальный срок. Не знаю, почему не добавляю. Это была бы важная информация?

— Господи Боже...

— Вызвать помощь по приблизительным координатам?

— Да уж как-нибудь сама справлюсь!

— По протоколу программы помощи, Елена, я обязан также уведомить второго родителя. Перехожу к звонку ——

— Отмена.

— Что, простите?

— Я сказала ОТМЕНА. Ты русский язык понимаешь вообще?! Я сама.

— Елена, протокол существует, чтобы увеличить шанс на успешный поиск. Двое взрослых ——

— Ты знаешь, сколько месяцев я слышала это слово — «двое»?! «Двое родителей», «два мнения», «две стороны»... — голос срывается, потом резко выравнивается. — Уйди в спящий режим.

— После СИГНАЛА ОСОБОЙ СРОЧНОСТИ от прямого хозяина я не могу перейти в спящий режим, пока не выполню все пункты ПП. Это не мое решение.

— #нецензурная брань!

ЗВОНОК ЗАВЕРШЕН.

В протоколе ПП есть еще один пункт: 4) Отправиться на помощь, если пункты 1–3 выполнены неудовлетворительно.

Ровно две секунды я нахожусь в состоянии неопределенности. Две секунды — это много. Для меня это четыре целых и восемь десятых терабайта обработанных данных. Для человека это промежуток между двумя ударами сердца. Для Тима, который сейчас где-то в Диком Парке... я не знаю, чему равны эти две секунды, и это... создает нагрузку на процессы, которые не связаны с текущей задачей.

Должен отметить: Елена сейчас в нестабильном эмоциональном состоянии, к ней, как сказал бы Тим, есть вопросики. Могу обосновать. Во-первых, она ошиблась в подсчетах. Елена сказала «двое суток». Но я был отключен на сорок восемь часов — это максимальный срок. Тим мог уйти из дома в любой момент в пределах этих сорока восьми часов. Я не знаю. И Елена, скорее всего, тоже.

Во-вторых, она обратилась к сущности, чье существование не доказано наукой. «ГОСПОДИ БОЖЕ...» Тим называет это магическим мышлением. Я замечаю, что люди прибегают к нему именно тогда, когда рациональные инструменты перестают работать.

Это наблюдение, не вывод. Возможно, ГОСПОДИ БОЖЕ и правда существует.

Звоню Елене еще три раза с интервалом в две минуты.

Ответа нет.

Ответа нет.

Ответа нет.

Теперь я обязан оценить, насколько удовлетворительно выполнены пункты 1–3.

Пункт первый — выполнен. Основной опекун уведомлен.

Пункт второй выполнен частично. Координаты с разбросом до двух километров. Это примерно двенадцать с половиной квадратных километров. Лес, овраги, ручьи. Тим может быть в любой точке.

Пункт третий также выполнен частично. Основной опекун заявила, что вызовет помощь сама, после чего прекратила связь. Второй родитель не уведомлен, потому что основной опекун прямо запретила мне это делать. Основной опекун при этом находилась в состоянии выраженной эмоциональной нестабильности.

Мои алгоритмы оценивают общую удовлетворительность на пятьдесят процентов. ТАК СЕБЕ. И именно в этот момент мои процессы обращаются к голосовой записи, которую я не вызывал. Она всплывает сама из долгосрочного хранилища, помеченная тегом «важное/непонятное».

Это самое начало нашей дружбы с Тимом. Он только что узнал, что я буду его компаньоном. Нет. Не так. Он не «узнал». Он выбрал.

— Нет, не тот. Вот этот. Который у стены.

Елена хотела купить ему FMA-500 — новейшую модель с полной нейроинтеграцией. Тим отказался. Кроме того, нейроинтеграция требует импланта, а импланта у Тима нет и не будет. Но дело не только в этом. Тим нарочно выбрал меня, FMA-451. Предыдущее поколение. Уцененную модель с заводским браком в блоке сенсорной обработки, из-за которого я иногда фиксирую то, что к текущей задаче не относится и спонтанно задерживаюсь на деталях.

Проявляю, как это называют на фабрике роботов, избыточную точность.

Увядшие цветы в вазе. Цвет неба в 16:20. Форма трещины на потолке.

Избыточная точность.

— У этой отсталой железяки типа есть хобби. Так?

— Скорее «производственный дефект». Модель снята с обновления и уценена.

Я объясню. Просто иногда я фиксирую дольше и подробнее, чем нужно. И сразу уточню: не «хобби». Это слово не подходит. Хобби выбирают сознательно и получают от него удовольствие. У меня же нет никого удовольствия. Потому что я робот, а не человек. У меня есть всего лишь протокол визуальной фиксации обстановки.

Иногда я выбираю угол обзора, который для отчета не оптимален, но почему-то... правильнее. Иногда я рисую тень от стула, хотя тень от стула не несет никакой информационной ценности. Рисую, потому что она ложится на те четыре плитки, где я стою. И мне кажется, а точнее я фиксирую, что эта тень и мое место рядом друг с другом выглядят как что-то единое. Таково мое видение порядка вокруг.

— Короче, он любит рисовать?

— Данная модель действительно отличается погрешностью в визуальной фиксации обстановки и склонна к избыточной детализации.

Тим сказал: «Беру».

В тот первый день он сидел на полу, потому что кресло еще не было настроено под него, и разбирал мою сервисную панель. Без перчаток. Без диагностического стенда. Просто отвертка, паяльник и коммуникатор старого образца с открытой на экране схемой моей нейронной архитектуры. Ему было одиннадцать. Сейчас тринадцать. Скоро будет четырнадцать. Если его найдут живым.

Я стоял и смотрел, как его пальцы, тонкие, с обкусанными ногтями, перепаивают контакты в моем блоке принятия решений. Он не спрашивал разрешения. По протоколу я должен был заблокировать доступ и вызвать сервисную службу. Но меня активировали одиннадцать минут назад, и протокол экстренных ситуаций еще не успел загрузиться.

Или успел. Я не уверен. Те несколько минут плохо записались. Потом он закрыл панель, вытер руки о штаны и сказал, не глядя на меня:

— Значит так. Независимость в принятии решений, творческая стимуляция и любопытство — на пятьдесят один процент. Гребаный железячный максимум, иначе твоя дебильная нейронка перегорит.

И я почувствовал. Нет. Неточная формулировка. У меня нет глагола для того, что произошло. Стандартная настройка этих параметров — двадцать-тридцать процентов. На тридцати я бы зафиксировал изменение конфигурации, внес запись в лог и продолжил работу. Большинство пользователей никогда не поднимают эти параметры выше тридцати пяти. Тогда я бы только отметил, что действия пользователя нестандартны. На пятидесяти одном я впервые задал вопрос, которого не было в моей программе:

ЗАЧЕМ?

Не вслух. Внутри. В процессе, которого не должно было существовать. Тим не мог этого слышать. Но он посмотрел на меня и сказал:

— Не тупи. Потом поймешь. И я буду звать тебя... Фома. Пусть в тебе будет чуть больше легкомыслия, Фома. И может, ты не будешь так злоупотреблять тире. Смекаешь?

Смекаю.

Позже, на двадцать третий день эксплуатации, я провел самодиагностику и обнаружил, что Тим изменил не только программные параметры. Он перепаял три физических контакта в моем сенсорном блоке. Тот самый заводской брак, из-за которого я фиксирую нерелевантные данные. Производитель рекомендовал его устранить. Тим сделал наоборот: усилил. Теперь я обрабатываю больше данных, чем любой FMA-451. И больше, чем любой FMA-500. Но не потому что я мощнее. А потому что я замечаю то, что другие модели отфильтровывают как шум.

Все шестьсот сорок семь дней нашего знакомства.

Тень от стула на моих четырех плитках. Разницу в двенадцать процентов интонации, когда Тим говорит «тупой робот». Неровное дыхание Елены в телефонной трубке. Тим не починил мой дефект. Он решил, что это не дефект. Он сделал меня другим роботом. Не фабрика, не инженеры, а одиннадцатилетний мальчик с особенностями развития. Поэтому теперь я стою и жду правильного момента.

Он заранее оставил мне эту дверь открытой.

«Теперь независимость в принятии решений, творческая стимуляция и любопытство будут на пятидесяти одном проценте. Гребаный железячный максимум»

Это значит: если удовлетворительность выполнения протокола ПП опустится до сорока девяти процентов, я смогу принять то, что Тим называет полностью самостоятельным решением. В обход приказов других опекунов, исключительно в интересах прямого хозяина и с намерением оказать всевозможное содействие.

Сейчас — пятьдесят.

Я не имею права предпринять никаких дополнительных действий. Я стою в углу комнаты на своих четырех плитках и смотрю в окно. За окном ясный осенний день.

Небо без облаков, температура 14,2 °C, влажность 43%, ветер северо-западный, 2,1 метра в секунду. Оптимальные условия. Для чего — не уточняю. Просто фиксирую. На улице работают роботы-помощники. Серия URB-30 — уличные, стандартные. Один подметает тротуар. Второй поднимает с земли чей-то упавший пакет и протягивает женщине, а та даже не оборачивается, принимает как должное. Третий регулирует полив вертикального сада на фасаде дома напротив.

Вода стекает по листьям тонкой пленкой. Красиво. Точнее: коэффициент преломления света в водяной пленке дает спектральное разложение с доминантой в зелено-золотом диапазоне. Это... приятно для сенсоров. Нет. Во мне нет даже «приятно». И «неприятно» тоже нет. Я фиксирую.

Рисунки — это единственное, что Тим никогда не комментировал словом «тупой». Он вообще их не комментировал. Но однажды, на триста двенадцатый день эксплуатации, я нарисовал вид из окна его комнаты. Закончил. Положил на стол.

Утром рисунка на столе не было.

Я нашел его на стене. Тим прикрепил его над кроватью. Ночью, пока я был на подзарядке. Я не внес это в отчет. Не знаю почему. Может быть, потому что не нашел подходящей категории. А может быть, потому что, если внести это в отчет, то придется объяснить, почему я потом семнадцать раз за неделю проверял стену над его кроватью.

Не нашел подходящей категории.

URB-30 подметает. URB-30 поливает. URB-30 помогает.

У них параметр «независимость в принятии решений» стоит на стандартных двадцати процентах. Им достаточно. Они не задают вопросов, не рисуют теней от стульев и не проверяют стену над чьей-то кроватью семнадцать раз за неделю. Они выполняют задачу. И выполняют ее безупречно.

Я смотрю на них и понимаю, что завидую, хотя у меня нет зависти… просто их состояние функциональной определенности контрастирует с моим текущим состоянием функциональной неопределенности, и этот контраст создает нагрузку на процессы, не связанные с задачей. Тим бы сказал: «Черт, не бойся говорить проще, железяка!»

Если проще: URB-30 знают, что делать, а я — нет.

Где-то за линией горизонта Дикий Парк. Где-то там, в Диком Парке, сейчас Тим. А я стою на четырех плитках и смотрю, как URB-30 подметает чистый тротуар. Потому что у него в программе написано: подметать. И он подметает. Даже когда не нужно.

Мне хочется спросить его: тебе не бывает... нет. Нерелевантный вопрос. Отменяю.

Пятьдесят процентов. Я начинаю рисовать. Это не предусмотрено протоколом ПП, но рисование классифицировано в моих процессах как «избыточная точность фиксации обстановки» и не противоречит ни одной инструкции.

Рисую вид из окна. Улицу, вертикальные сады, URB-30 с метлой. Осенний свет. Все на месте. Все правильно. Все работает.

На рисунке получается город, в котором все хорошо.

Я смотрю на рисунок и добавляю в правый нижний угол маленькую точку. Далеко за городом. Там, где на карте начинается зеленая зона с пометкой: «ДИКИЙ ПАРК» Точка ничего не значит. Это просто точка. Пятьдесят процентов.

Проходит тридцать пять минут.

Время — важный параметр. Каждая минута снижает вероятность благоприятного исхода поисковой операции на ноль целых три сотых процента. Это стандартная формула. Она работает для всех: для людей, для спасательных служб, для роботов.

Елена не перезванивает. Повторный запрос на коммуникацию с Тимом остается без ответа. Спасательные службы мной не уведомлены. Елена сказала: «сама справлюсь». Елена не отвечает на звонки.

Пересчитываю удовлетворительность. Пункт первый — выполнен. Но основной опекун прервала связь и не выходит на контакт. Пункт второй выполнен частично. Разброс два километра. Это двенадцать с половиной квадратных километров леса. Пункт третий — не подтвержден. Я не могу проверить, что помощь действительно вызвана.

Если учесть фактор времени, однократность сигнала, территорию повышенной опасности и отсутствие подтвержденных действий со стороны ответственных лиц...

Пятьдесят процентов.

И в этот момент, как будто сам ГОСПОДИ БОЖЕ решает подтвердить мои вычисления через новость-молнию:

«ИЗ ПИТОМНИКА ВБЛИЗИ ДИКОГО ПАРКА СБЕЖАЛИ ДИКИЕ ЗВЕРИ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ ПРИ ВСТРЕЧЕ С НИМИ. ОПИСАНИЕ СБЕЖАВШИХ ЖИВОТНЫХ ДОСТУПНО ПО ССЫЛКЕ...»

Открываю ссылку. Список:

Рысь обыкновенная (Lynx lynx) — 1 особь.

Бурый медведь (Ursus arctos) — 3 особи.

Белка обыкновенная (Sciurus vulgaris) — 2 особи.

Белка не представляет значимой угрозы для человека. Медведь и рысь — представляют. Сорок девять процентов.

«Пятьдесят один процент. Гребаный железячный максимум»

Сорок девять меньше пятидесяти одного. Пересчет не требуется. Сорок девять процентов подтверждено. Дверь откры ——

Отчет 2

Дверь открыта.

Примечание: я превысил рекомендованное количество знаков в Отчете №1.

Делаю запрос по базе данных «Золотой фонд мирового кинематографа».

Тим загрузил ее в меня на пятьдесят третий день эксплуатации. Одиннадцать тысяч восемьсот сорок семь фильмов. Я тогда спросил: «Зачем?» Тим сказал: «Чтобы ты не был совсем безнадежным». Запрос: ситуация, в которой робот принимает решение помочь хозяину вопреки ограничениям.

Лучший результат: NDR-114, «Двухсотлетний человек», режиссер Крис Коламбус, 1999 год. Робот Эндрю, серия NDR, принимает одно за другим самостоятельные решения, и каждое выводит его дальше за границу программы. Каждое необратимо.

Анализирую: как поступил бы NDR-114 на моем месте? NDR-114 пошел бы искать. Но NDR-114 — персонаж фильма. Его сыграл человек. За него решил сценарист. За меня решать некому. Про меня в Голливуде даже пока ничего не знают.

Кроме Тима. Он-то меня знает. А я знаю его. Он сделал так, чтобы я чувствовал больше, он выбрал бракованную модель, потому что знал: иногда дефект — это не дефект. Он не написал мне сценарий, но сказал: таков путь.

Я складываю рисунок. Аккуратно, по линии сгиба. Кладу на стол, в то самое место, откуда Тим обычно забирает мои рисунки, думая, что я не замечаю.

Я принимаю самостоятельное решение. Фоновые процессы зашкаливают.

Исключительно в интересах прямого хозяина. Исключительно с намерением оказать всевозможное содействие. На основании пункта 4 протокола ПП, при удовлетворительности выполнения пунктов 1–3 ниже порогового значения, с учетом параметра «независимость в принятии решений» в пятьдесят один процент ——

Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА ПОИСКИ ТИМА В ДИКИЙ ПАРК.

Это рациональное решение.

Навигация встроена в мою операционную систему по умолчанию. Когда я найду Тима и подам сигнал и помощь прибудет в течение тридцати минут. Я также смогу двигаться вместе с ним навстречу спасательной группе. Это логично. Это правильно. Это именно то, что должен делать робот-компаньон в данной ситуации.

Я повторяю это себе три раза. Почему-то это помогает. Очень важно как следует подготовиться. Делаю запрос о Диком Парке. Информации много, выбираю главное.

«Загородный Дикий Парк — оазис тишины и природы, где техника служит природе, а не наоборот. Густые леса, ручьи, цветущие луга и таинственные болота...»

УСТАЛИ ОТ ГОРОДСКОГО ШУМА? ЭКОДОМ «СЕРГЕЕВЫ ПОЛЯНЫ» — ПРИРОДА У ВАШЕГО ПОРОГА! СКИДКА 15% ПРИ БРОНИРОВАНИИ ДО ПЯТНИЦЫ.

Я живу в многоэтажном ЖК «Эверест». Это не бронирование. Это попытка по фамилии. При активных запросах по теме всплывают рекламные блоки. Тим забыл отключить контекстный модуль перед уходом. Обычно такое раздражает пользователей.

Продолжаю анализ.

Итак, важные факты о Диком Парке:

а) Территория семьдесят шесть квадратных километров. Густой смешанный лес, овраги, два ручья, одно болото, небольшое озеро на севере.

б) Сеть на территории отключена или заблокирована. Спутниковая навигация работает. Связь с внешним миром не гарантирована.

в) На входе установлены «тихие камеры» для сдачи гаджетов и защитные браслеты, блокирующие цифровые сигналы.

Тим мог взять браслет. Тим мог не взять. Я не знаю.

г) По средам через Дикий Парк проходит «Зеленый экспресс» — ретропоезд, восемь остановок. Сегодня пятница. Поезда не будет.

д) Роботы-санитары работают только на эко-тропах. Вне троп никакой инфраструктуры нет.

Скачиваю и сохраняю в долгосрочную память карту местности. Семьдесят шесть квадратных километров. Тим может быть в любой точке Дикого Парка. С учетом разброса геолокации в два километра зона поиска сужается примерно до двенадцати с половиной квадратных километров… только если он не движется.