Пробужденный 2: Тень культа

Я поднялся, привлекая внимание, и в зале постепенно стихли разговоры. Даже Горн перестал жевать и отложил колбаску.

— Сегодня у нас двойной праздник, — начал я, обводя взглядом свой отряд. — Во-первых, Велшара официально стала полноправным членом «Волков Греймура» и получила оружие, достойное её нового класса. Теневой лучник с луком из бессмертного дерева — это сила, с которой придётся считаться. Во-вторых, мы выполнили задание ранга C с тремя черепами и вернулись живыми. Это достижение, которым можно гордиться. И я горжусь. Каждым из вас.

Я сделал паузу, глядя на лица своих товарищей. Горн расплылся в довольной улыбке, Анна кивнула с серьёзным выражением, Лиссар чуть приподнял кружку в молчаливом тосте, Велшара покраснела, Ильгарвен и Мириэль переглянулись с тёплыми улыбками. Ауринэя сжала мою руку под столом.

— Вы — моя стая, — продолжил я, и голос мой дрогнул, но я не стал этого скрывать. — Вы те, с кем я готов идти в любой бой, в любую бездну. Спасибо вам.

Горн, не выдержав, вскочил и поднял кружку так резко, что эль выплеснулся через край.

— За Велшару! И за нас! За стаю!

— За стаю! — хором отозвались все, и кружки столкнулись над столом с глухим, объединяющим стуком.

Не успели мы сделать по глотку, как дверь в штаб отворилась, и вошла Линн. Она была в своём обычном облике — строгая юбка, блузка с высоким воротом, волосы собраны в тугой пучок, на носу — неизменные очки, за которыми прятались глаза, сейчас казавшиеся просто серыми. В руках она держала небольшую шкатулку из тёмного дерева, окованную серебряными уголками. Её походка была, как всегда, деловой, но я заметил, как она на мгновение задержала взгляд на Велшаре, и в этом взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое.

— Добрый вечер, Волки, — произнесла она, и в её голосе звучала сдержанная теплота. — Я ненадолго.

Она подошла к столу и поставила шкатулку передо мной. Крышка была отполирована до блеска, и на ней виднелась выжженная эмблема гильдии.

— Гильдия «Стальной Кулак» признаёт ваши заслуги, — заговорила она официальным тоном, но я слышал в нём гордость. — Выполнение задания ранга C с тремя черепами, возвращение медальонов погибших авантюристов, уничтожение угрозы в Альмионе — всё это достойно повышения. Отныне отряд «Волки Греймура» носит ранг C.

Она открыла шкатулку. Внутри, на чёрном бархате, лежали золотые жетоны — не бронзовые, не серебряные, а именно золотые, тяжёлые, с выгравированной на каждом эмблемой отряда: оскаленная волчья голова на фоне скрещённых мечей, а под ней — чёткая литера «C». Жетонов было восемь — по числу членов отряда, включая новичков. Металл тускло блестел в свете камина, и я почувствовал, как по залу прокатилась волна благоговейной тишины.

— Прошу сдать старые жетоны, — сказала Линн, и мы один за другим положили на стол свои серебряные D-ранговые бирки. Они легли с лёгким звоном, и я заметил, как у Велшары дрогнули пальцы, когда она расставалась со своим первым жетоном — тем, что получила всего несколько дней назад. Линн собрала их и убрала в карман юбки, а затем начала раздавать новые.

Горн принял свой с довольным урчанием, сразу повесил на шею и гордо выпятил грудь. Анна улыбнулась, бережно сжала жетон в ладони, прежде чем надеть. Лиссар кивнул коротко, и его лицо осталось бесстрастным, но я видел, как он тут же спрятал жетон под мантию — подальше от чужих глаз. Велшара взяла свой с благоговением, и её глаза снова наполнились слезами, но она сдержалась. Ильгарвен и Мириэль приняли жетоны со сдержанным достоинством, и драконорождённый склонил голову в лёгком поклоне. Ауринэя улыбнулась мягко, и её пальцы коснулись золота с нежностью, словно это была драгоценная реликвия.

Мой жетон Линн вручила последним. Она подошла ближе, чем требовал этикет, и её пальцы на мгновение задержались на моей ладони, когда она вкладывала в неё золотой кругляш. Кожа у неё была тёплой, почти горячей, и я почувствовал лёгкое покалывание магии — отголосок её истинной сути.

— Поздравляю, капитан, — сказала она, и в её голосе промелькнуло что-то личное, тёплое, почти интимное. — Ты собрал отличную стаю. Береги их.

— Благодарю, Линн, — ответил я, надевая цепочку с жетоном на шею. Золото приятно холодило кожу, и его вес был ощутим — не только физически. — И спасибо за всё, что ты делаешь для нас. Без тебя мы бы не справились.

Она чуть улыбнулась — уголками губ, едва заметно, — и отступила на шаг.

— Я только выполняю свою работу. А теперь — веселитесь. Вы заслужили.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но Горн решительно преградил ей путь, раскинув руки, как медведь, охраняющий берлогу.

— Куда? — прогудел он, и его голос звучал почти обиженно. — Ты теперь тоже часть стаи, Линн. Без тебя этот вечер будет неполным. Садись, выпей с нами. Хватит уже прятаться за своей стойкой.

Линн заколебалась, бросила быстрый взгляд на меня. Я кивнул, и она, вздохнув, сдалась. Села с краю, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Горн тут же сунул ей в руку кружку с элем, и она приняла её с лёгкой растерянностью, словно забыла, как держать посуду, не связанную с работой.

— За новых C-ранговых «Волков»! — провозгласил Горн, и его голос эхом отразился от стен.

— За «Волков»! — подхватили все, и кружки снова взметнулись вверх.

Вечер покатился своим чередом. Горн травил анекдоты, один смешнее другого. Он рассказывал, как дварф и гном поспорили, кто дольше продержится под водой, и оба чуть не утонули, потому что забыли, что дышать надо. Анна смеялась, запрокидывая голову, и её рыжая коса моталась из стороны в сторону, а на щеках появился румянец. Все хохотали до слёз. Велшара, осмелев после кружки эля, поведала о своей первой попытке метнуть нож — нож, по её словам, «решил, что он птица», вылетел в окно и перепугал прохожих, которые решили, что на них напали 5. Ильгарвен, захмелев (драконорождённые, как оказалось, пьянеют от эля быстрее людей), рассказывал о землях своего народа — о парящих плато, о вулканах, в которых купаются огненные элементали, — и его голос, низкий и рокочущий, завораживал. Мириэль, краснея, призналась, что однажды в храме перепутала зелье исцеления с зельем роста волос, и пациент — старый жрец — потом неделю ходил с гривой, как у льва, и был вынужден молиться Вердису о прощении за тщеславие.

Линн сидела, веселилась вместе с нами, пила эль и постепенно расслаблялась. Её плечи опустились, спина перестала быть неестественно прямой, а на губах появилась настоящая улыбка — не дежурная, а живая. Очки надёжно скрывали её истинные глаза, а строгая одежда — фигуру. Никто, кроме меня, не знал, кто она на самом деле, но в её взгляде, обращённом на Велшару, я видел тепло — материнское, глубокое, запрятанное глубоко. Она не вмешивалась, не выдавала себя, но каждый раз, когда Велшара смеялась или что-то рассказывала, в глазах Линн вспыхивал золотой огонёк, тут же гаснущий.

В разгар веселья Анна вдруг поднялась, обошла стол и остановилась передо мной. Её зелёные глаза были серьёзны, несмотря на выпитый эль.

— Командир, — сказала она, и в её голосе звучала искренность, какая редко прорывается сквозь броню сарказма. — Я хочу сказать спасибо. За то, что поверил в нас. За то, что собрал эту стаю. Я мы все нашли здесь семью. И это дорогого стоит. Я до встречи с тобой была одиночкой, перебивалась случайными заработками, никому не доверяла. А теперь у меня есть братья и сёстры. Спасибо.

— Присоединяюсь, — прогудел Горн, поднимая кружку так резко, что эль снова выплеснулся. — За командира! За Малл'Тисса, который даже смерть обманул и вернулся к нам! За самого живучего тифлинга во всех королевствах!

— За командира! — хором поддержали все, и даже Линн подняла свою кружку.

Я усмехнулся, чувствуя, как в горле встаёт ком, и поднял свою кружку.

— За вас. За каждого из вас. Без вас я бы не справился. Вы — моя стая. Моя семья. И пусть только попробует кто-то встать у нас на пути.

Мы выпили, и в зале повисла тёплая, почти осязаемая атмосфера единения. Даже пламя в камине, казалось, затанцевало веселее.

Время шло незаметно. Постепенно усталость брала своё. Первым начал клевать носом Горн — его голова то и дело опускалась на грудь, и он вздрагивал, просыпаясь. Анна, зевая, прикрыла рот ладонью и виновато улыбнулась. Ильгарвен и Мириэль, поблагодарив за вечер, удалились в свои комнаты — драконорождённому пришлось пригнуться в дверях. Лиссар поднялся, уводя с собой Велшару, которая всё ещё прижимала к груди лук, словно величайшее сокровище. Она обернулась на пороге и прошептала «спасибо» одними губами.

Линн встала последней. Она поправила очки, одёрнула юбку, вернув себе привычный строгий вид, и посмотрела на меня.

— Спокойной ночи, капитан, — сказала она. — Завтра у вас много дел. Остапор ждёт. И береги себя. Ты нужен своей стае.

— Спокойной ночи, Линн, — ответил я. — И спасибо. За всё.

Она кивнула и выскользнула за дверь, оставив нас с Ауринэей вдвоём.

Я подбросил дров в камин, и пламя взвилось выше, наполняя комнату теплом и светом. Ауринэя сидела рядом, положив голову мне на плечо, и её дыхание было ровным, спокойным. Мы молчали, и в этой тишине было больше слов, чем в любых разговорах. Я чувствовал, как её волосы пахнут лавандой, как её тепло проникает сквозь одежду, как бьётся её сердце — медленно, умиротворённо.

— Устал? — спросила она наконец, и её голос был тихим, чуть сонным.

— Немного, — признался я. — Но это приятная усталость. Как после хорошего боя, когда знаешь, что победил.

Она улыбнулась, не поднимая головы.

— Завтра начнём готовиться к Остапору. А сегодня просто побудь со мной.

— Я всегда с тобой, Ауринэя, — прошептал я, касаясь губами её лба. Кожа была тёплой, гладкой, и я почувствовал, как она вздрогнула от прикосновения.

Мы сидели у камина, пока угли не догорели до алых искр, а за окнами не сгустилась глубокая ночь. Потом я поднял её на руки — она была лёгкой, как пушинка, — и отнёс в нашу комнату. Она не слабо захмелела от эля. Я помог ей раздеться: расстегнул лёгкий кожаный доспех, стянул сапоги, снял рубашку. Она стояла покорно, позволяя мне заботиться о ней, и в этом было что-то глубоко доверительное. Я уложил её на кровать, укрыл одеялом, а потом разделся сам и лёг рядом. Ауринэя быстро уснула, свернувшись калачиком.

Глава 7

Утро ворвалось в сознание не лучами солнца, а глухим, далёким шумом. Я вышел из медитации мгновенно, как выныривают из ледяной воды, и первым, что я ощутил, была тишина в комнате — Ауринэя ещё спала, её дыхание было ровным и безмятежным, а вот снизу, из главного зала гильдии, доносился гул голосов — низкий, угрожающий, перебиваемый звоном металла. Не крики праздных авантюристов, не пьяные споры. Что-то другое. Что-то опасное.

Я бесшумно поднялся, стараясь не разбудить Ауринэю. Времени на одежду не было — только штаны, которые я натянул одним движением. Рука сама метнулась к изголовью, где лежали парные мифриловые клинки в ножнах. Я выхватил их, даже не застёгивая перевязь, просто сжал рукояти, и холодная сталь привычно легла в ладони. Босой, с голым торсом, я скользнул к двери и вышел в общий зал штаба.

Там уже был Лиссар. Он стоял у двери, ведущей на лестницу, и его поза — напряжённая, как сжатая пружина, — говорила сама за себя. В руке он держал клинок, но двигался чуть медленнее обычного, и я уловил исходящий от него слабый запах перегара — вчерашний эль всё ещё держал его в своих оковах.

— Брат, там, похоже, внизу что-то происходит, — произнёс он, и его голос, обычно ровный, сейчас звучал напряжённо. Глаза его, серые и цепкие, пытались сфокусироваться, но хмель давал о себе знать.

Я положил руку ему на плечо, останавливая.

— Ложись спать, брат. Меня алкоголь не берёт, а ты под приличным хмелем. Если что-то серьёзное, думаю, городская стража поможет. Так что я пойду проверю. Отдыхай.

Он хотел возразить, но я уже шагнул к лестнице. «Кора Зар'Таласс» не была активна, и моё демоническое зрение работало в обычном режиме, но даже так я чувствовал — внизу творится неладное. Спускаясь по ступеням, я слышал голоса всё отчётливее. Грубые, мужские, с угрожающими интонациями. И один голос — женский, тихий, но твёрдый. Линн.

Я остановился на последней ступеньке, скрытый тенью, и оценил обстановку.

Главный зал гильдии был заполнен чужаками. Около двадцати человек, все вооружены — короткие мечи, кинжалы, дубины, у некоторых арбалеты. Одеты в неплохую кожаную броню, явно не дешёвку, но и не элитную. Лица — грубые, обветренные, с печатью жестокости и жадности. Бандиты. И не простые — организованные, дисциплинированные, они держали строй, перекрывая выходы.

В центре зала, у стены возле стойки регистрации, здоровенный детина — на голову выше меня, с бычьей шеей и кулаками, похожими на кувалды, — прижал Линн к каменной кладке. Одна его рука сжимала её плечо, вторая была занесена для удара. На пальце блестела железная печатка — массивная, с каким-то гербом. Линн, казалось, была спокойна, только в глазах, скрытых очками, мелькало что-то холодное.

— Говори, девка, где те ублюдки, что наших порешали и на виселицу отправили? — прорычал здоровяк, и его голос, хриплый, как скрежет несмазанной телеги, разнёсся по залу. — Волки, мать их, Греймура! Где они прячутся?

Линн молчала, только помотала головой и бросила быстрый взгляд в сторону входной двери — той, что вела на улицу. Здоровяк перехватил этот взгляд и мерзко ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы.

— Можешь не смотреть, стража не придёт. Они заняты другим отрядом — мои парни устроили небольшой пожар в порту, так что все мечники сейчас там. А ты, сучка, видимо, не понимаешь, что происходит. — Он с силой приложил её головой о каменную стену. Глухой стук, и Линн охнула, но не вскрикнула. А затем он отвесил ей пощёчину — звонкую, хлёсткую, — и железная печатка рассекла ей губу. Кровь брызнула на блузку, на пол, и Линн на мгновение зажмурилась.

— Ты хоть знаешь, кому дорогу перешла, тварь? — прошипел он, наклоняясь ближе. — Сириус приказал сжечь тебя и твою гильдию с этими твоими щенками! Так что говори, где «Волки», или будешь умирать медленно. Очень медленно.

Я сделал шаг вперёд, выходя из тени. Босые ноги бесшумно ступали по каменному полу. Я не спешил, даже не пытался скрыться — наоборот, вышел на свет, падающий из окон, и мой обнажённый торс, покрытый старыми шрамами, блеснул в утренних лучах. Золотой жетон C-ранга, висящий на цепочке, качнулся, поймав свет. Парные мифриловые клинки я небрежно закинул на плечи, скрестив лезвия за головой — поза расслабленная, но пальцы сжимали рукояти крепко.

— Ребята, негоже обижать девушку, — произнёс я ровным, почти ленивым голосом. А про себя подумал: «Не то она сама вас обидит. Посмертно. И, судя по её глазам, очень творчески».

В зале повисла тишина. Двадцать пар глаз уставились на меня — на рога, на шрам, на клинки, на жетон. Здоровяк, державший Линн, медленно повернул голову, и его маленькие глазки, заплывшие жиром, сузились.

— Ублюдка в расход! — рявкнул он, и несколько бандитов дёрнулись ко мне, обнажая оружие.

— Нет, стойте! — вдруг выкрикнула Линн, и её голос, усиленный неожиданной властностью, заставил их замереть. — Я скажу. Я скажу, где «Волки».

Она посмотрела на меня, и в её взгляде, даже сквозь очки, я прочитал не страх — приказ.

— Малл'Тисс, закрой двери, чтобы никто случайно не зашёл.

Я покачал головой с лёгкой улыбкой — она всё-таки решила поиграть, — и, не опуская клинков, прошёл к входной двери. Бандиты расступались передо мной, как вода перед носом корабля, — то ли из-за моего вида, то ли из-за спокойствия, которое пугало больше, чем ярость. Я задвинул тяжёлый засов, отрезая зал от улицы, и встал спиной к двери, скрестив руки на груди, но клинки держа наготове.

— Малл'Тисс, твои дети спят? — спросила Линн, и её голос стал мягче, но в нём звенела сталь.

— Даже если нет, няня их вниз не пропустит. Я распорядился, — ответил я, имея в виду Лиссара, который наверняка уже проснулся окончательно и теперь стоял наверху, не пуская никого к лестнице.

Линн кивнула, и на её губах, разбитых и окровавленных, появилась улыбка — жуткая, нечеловеческая. Она сняла очки.

Мир вокруг неё дрогнул. Воздух сгустился, стал плотным, как сироп, и по залу прокатилась волна жара, смешанного с ледяным холодом. Её облик преобразился мгновенно: кожа приобрела насыщенный красный оттенок, гладкий, как шёлк; из-под строгой юбки выскользнул длинный хвост с изящной кисточкой, который тут же хлестнул по полу, оставляя царапину на камне; глаза вспыхнули чистым золотом, без зрачков, и в них не было ничего человеческого — только древняя, голодная тьма; грудь увеличилась, налилась, разорвав блузку, и из-под верхней губы выглянули аккуратные белые клыки. Но вместо дурманящих феромонов, от которых у мужчин сносит крышу, она источала чистую, концентрированную жажду крови. Запахло не цветами, а медью и грозой.

— Вы посмели напасть на Греймур? На гильдию «Стальной Кулак»?! — Её голос стал раздвоенным: один — высокий, звенящий, второй — низкий, утробный, демонический. Они звучали одновременно, проникая под кожу, в мозг, в саму душу. — Тогда и я шутить не стану.

Ужас в глазах бандитов был осязаем. Они замерли, парализованные, и только тот здоровяк, что держал её, попытался отшатнуться, но его рука словно приросла к её плечу. Линн улыбнулась — и начала.

Это была не битва. Это была бойня. Она двигалась с неестественной, пугающей грацией, и каждое её движение заканчивалось смертью. Первому бандиту, тому, что стоял ближе всех, она просто свернула шею — одним резким рывком, хруст костей эхом разнёсся по залу. Второму вонзила когти в горло, вырвала кадык и отбросила тело, как тряпичную куклу. Еще один попытался ударить её мечом, но она перехватила лезвие голой рукой — сталь заскрежетала, не оставив и царапины на красной коже, — и вырвала оружие, а затем вогнала его же клинок в грудь владельца по самую рукоять.

Она рвала, ломала, душила. Её хвост хлестал, как плеть, ломая кости и выбивая оружие. Когти вспарывали животы, выпуская кишки на пол. Клыки впивались в глотки, и она пила кровь — жадно, захлёбываясь, — и с каждым глотком её сила, казалось, только росла. Бандиты кричали, молили о пощаде, пытались бежать, но дверь была заперта, а я стоял на пути, и мой вид — спокойный, почти скучающий, с клинками на плечах, — не оставлял им надежды. Двоим даже пришлось снести головы, когда они побежали ко мне.

Здоровяк, тот, что бил её, умер последним. Линн прижала его к той же стене, где он держал её минуту назад, и её лицо, залитое чужой кровью, приблизилось к его лицу. Он хрипел, выпучив глаза, и его штаны потемнели от страха.

— Сириус, говоришь? — прошептала она своим раздвоенным голосом. — Передай ему привет. Лично.

И одним движением вырвала ему сердце. Он умер мгновенно, даже не успев вскрикнуть. Линн отбросила тело и оглядела зал. Двадцать трупов, лужи крови, разбросанные конечности. Тишина.

Она глубоко вздохнула, и её облик начал возвращаться к прежнему. Кожа побледнела, хвост исчез под юбкой, глаза потускнели, клыки втянулись. Она надела очки, поправила разорванную блузку, накинула сверху чей-то плащ, валявшийся на стуле, и стала снова той строгой регистраторшей, которую знали все. Только разбитая губа, уже начавшая затягиваться прямо на глазах, напоминала о случившемся.

Она прислушалась — наверху было тихо. Горничные гильдии, специально обученные, уже спускались по боковой лестнице, готовые убрать следы.

— Малл'Тисс, идём ко мне в кабинет, — произнесла Линн, и её голос снова стал обычным, только чуть хриплым. Она показала медальон, сорванный с шеи убитого здоровяка: серебряный кругляш, а на нём — сокол, несущий в лапах цветущую ветку. Тот самый герб. — Есть задание.

Я молча последовал за ней. Мы вошли в кабинет, и она закрыла дверь, задвинув засов. Внутри был полумрак, только утренний свет пробивался сквозь щели в ставнях. Линн обернулась ко мне, и я увидел, что её глаза, несмотря на очки, снова стали чисто золотыми — яркими, горящими. Я слышал о таком: после боя суккубы испытывают сильнейшее возбуждение, и их контроль ослабевает. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, а бёдра были плотно сжаты, словно она боролась с собой.

— Малл'Тисс, как глава гильдии, вот тебе моё задание, — заговорила она, и её голос был напряжённым, но деловым. — Где-то здесь, в Греймуре, скрывается босс этих ублюдков, что напали на гильдию. Я знаю, что ты S-ранговый ассасин. Гильдия делает заказ на его голову. Оплата — пятьсот золотых. Если управишься до вечера, я удвою сумму. Гильдия поощряет успехи искателей, но не прощает своих врагов. Это нападение — плевок в лицо нашей гильдии.

Пока она говорила, рассечение на губе затянулось полностью, не оставив и следа. Она взяла со стола пергамент, быстро написала несколько слов, свернула и протянула мне.

— Здесь его имя.

Я принял маленький свиток, и мои пальцы коснулись её пальцев. Они были горячими, как угли.

— Я принимаю задание на исполнение, — сказал я ровно и добавил ритуальную фразу ассасинов: — Нокс, будь свидетелем. Контракт заключён.

В тот же миг знак ассасина, вытатуированный на моём языке, вспыхнул теплом — на одно короткое мгновение, но достаточно, чтобы я понял: Нокс, бог ассасинов, услышал и принял контракт. Теперь отступить нельзя.

Линн удовлетворённо кивнула, но её дыхание стало ещё более частым. Она переминалась с ноги на ногу, и её бёдра тёрлись друг о друга. Золотые глаза, не скрытые очками, смотрели на меня с голодом, который не имел ничего общего с жаждой крови.

— А теперь иди, — выдохнула она, и её голос сорвался на шёпот. — Если только ты не хочешь остаться и помочь мне «сбросить напряжение» после боя.

В воздухе запахло тем самым цветочным ароматом, но теперь он был приправлен мускусом и желанием. Моё тело, вопреки воле, отреагировало — демоническая кровь узнавала родственную стихию, — но я заставил себя остаться неподвижным.

— Прости, Линн, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Я не желаю видеть слёзы Ауринэи.

Она замерла на мгновение, а затем удовлетворённо кивнула, но в её взгляде промелькнула тень сожаления — быстрая, как взмах крыла.

— Иди.

Я вышел за дверь и услышал, как засов с той стороны тут же задвинулся. В главном зале гильдии уже не было ни тел, ни крови. Пол блестел, словно его только что вымыли, воздух пах лавандой и лимоном, а не смертью. Горничные гильдии работали быстро и качественно. Ничего не скажешь.

Я зашёл в гильдейскую лавку. Гном за прилавком, увидев меня с голым торсом и клинками, только хмыкнул.

— Зелье от хмеля, — бросил я. — Чтобы как будто и не пил вовсе.

Он порылся под прилавком и выложил небольшой флакон с мутной жидкостью.

— Два серебряных. Действует за минуту.

Я расплатился и отправился наверх, в штаб. Лиссар сидел за столом, прикрыв глаза, но не спал — его пальцы лежали на рукояти кинжала. Услышав мои шаги, он открыл глаза.

— Лиссар, у нас есть работа, — сказал я, протягивая ему флакон. — Выпей.

Он взял зелье, откупорил и одним глотком осушил. Поморщился, но уже через мгновение его взгляд стал ясным, а движения — прежними, отточенными.

— Что внизу? — спросил он.

— Позже расскажу. Сейчас нужно найти одного человека. Вернее, не совсем человека. Линн дала контракт.

Я развернул свиток, прочитал имя и усмехнулся. Ну что ж, Сириус. Похоже, твоя песенка спета. Я иду.

Мы с Лиссаром переглянулись. Будить остальных не хотелось — вчерашний вечер был долгим, все заслужили отдых. Да и контракт, заключённый перед ликом Нокса, — дело тихое, не терпящее лишних глаз и ушей. Я показал Лиссару язык — старая ассасинская привычка, ритуал. На моём языке тускло светилась татуировка: круг, перечёркнутый тремя линиями. Лиссар сделал то же самое, и его печать — такая же, только с дополнительной руной по краю — на миг вспыхнула красным, словно уголёк. Контракт принят вторым ассасином. Нокс свидетельствовал.

— Я на разведку, — коротко бросил он. — Жди в квартале красных фонарей через два часа. Там днём пусто.

Я кивнул, и Лиссар растворился в тенях, словно его и не было. Я же отправился в свою комнату. Ауринэя всё ещё спала с безмятежной улыбкой. Я бесшумно оделся: лёгкая кожаная броня, мифриловые клинки в ножнах за спиной и на поясе, метательные ножи в нагрудном чехле, плащ с капюшоном. Всё чёрное, не отражающее свет. Одежда ассасина. Старый восточный меч, сломавшийся в стычке с бандитами, я оставил в сундуке — память, но не более. Теперь моими верными спутниками были парные мифриловые клинки.

Через два часа я стоял в тени узкого переулка в квартале красных фонарей. Днём здесь было почти безлюдно: ставни закрыты, красавицы спали, пьяные матросы ещё не выползли из таверн. Пахло застарелым вином, духами и мочой. Солнце стояло высоко, но в переулке царил полумрак, и тени были густыми, как дёготь. Я слился с одной из них, став почти невидимым.